Лабиринт. том 1. Сломленные

Мира Вайс

Лабиринт. том 1. Сломленные

Пролог

Дуло пистолета упиралось ей в висок так плотно, что кожа под ним уже онемела.

Где-то за спиной капала вода. Ровно, с почти издевательским постоянством.

Кап.

Щелчок затвора прозвучал слишком громко.

Кап.

Она зажмурилась. Слёзы давно текли сами по себе, щекотали щеки, попадали на губы. Она их не вытирала.

Кап.

Весь мир собрался в одной точке — там, где холодный металл давил на висок.

Кап.

Палец на спуске не двигался.

Почему он не стрелял?

Вопрос всплыл и тут же исчез. Вместо него перед закрытыми глазами возникло лицо. Без очков. Усталое. Уголок губ едва заметно дрогнул вверх — так, как умел только он.

Потом другое.

Совсем маленькое. Тёмные глаза. Тёплый свёрток на руках, запах молока и чего-то сладкого, детского, до боли настоящего.

И снова темнота.

Кап.

Кап.

Кап.

Крик пришёл не сразу. Сначала она услышала его будто откуда-то издалека и только потом поняла, что кричит сама.

Чьи-то руки удерживали её. Крепко. Она вцепилась в них ногтями, не разбирая, кому они принадлежат, — лишь бы не отпускали.

Лишь бы удержали.

Глава 1

Рой проснулся в шесть.

Не в шесть ноль одну, не за минуту до звонка будильника. Будильник ему, впрочем, давно был не нужен. В какой-то момент организм просто принял расписание как приказ и перестал спорить.

Он не поднялся сразу. Минуту лежал, глядя в потолок, пока сознание привычно собирало комнату по частям: окно закрыто, штора сдвинута на ладонь, телефон на тумбе, дверь там, где и должна быть.

Потом встал.

Дом в Хайгейте был устроен примерно так же, как всё остальное в его жизни: ничего случайного и почти ничего лишнего. Серые стены, тёмное дерево, большие окна. Мебели ровно столько, сколько требовалось. На открытых полках — книги по военной истории, мемуары, несколько биографий, пара старых атласов. Фотографий не было.

Не из принципа. Просто Рой не любил вещи, которые требовали объяснений.

В подвале он провёл почти час. Сначала мешок, потом работа с собственным весом, немного железа. Без музыки. Музыка сбивала счёт и раздражала, когда навязывала темп.

После душа он сварил кофе и выпил половину, стоя у окна. Над Лондоном висело привычное серое небо — не дождь, не туман, а нечто промежуточное, что город умел производить особенно убедительно.

Телефон завибрировал на столешнице.

Артур Синклер.

— Рой. Доброе утро.

— Доброе.

Голос Артура звучал лениво, как всегда. Будто он звонил не обсудить чужой долг, а предложить поздний завтрак.

— Как спалось?

— Нормально.

— Завидую. А я вот не спал. Всё думал о нашем друге из «Дорчестера». Ты сегодня к нему?

— В одиннадцать.

— Хорошо. Только помягче. У него дочь замуж выходит, человек нервничает. Но деньги пусть вернёт. Сам понимаешь.

Рой сделал ещё глоток.

— Нервный должник — стандартная комплектация.

Артур хмыкнул.

— Вот за это я тебя и ценю. И ещё: Эшфорд устраивает охоту в Суррее. Через пару недель. Ты поедешь.

— Охота или переговоры?

— А есть разница?

— Для меня — да.

— Для меня тоже. Но Эшфорд хочет видеть лица, а не доверенности. Так что поедешь.

Рой помолчал.

— Хорошо.

— И с управляющим аккуратнее. Не сломай его.

— Я не собирался его ломать.

— Ты никогда не собираешься. Они потом как-то сами.

Артур отключился первым, очевидно довольный разговором.

Рой поставил чашку в раковину, поднялся наверх и оделся. Тёмно-серый костюм, белая рубашка, запонки. Очки в коричневой оправе легли на переносицу привычным весом.

В зеркале ничего нового не обнаружилось: тридцать восемь, тёмно-русые волосы, зачёсанные назад, проседь в бороде, серо-голубые глаза за стёклами очков.

Всё на месте.

Хейл ждал у машины.

Он всегда приезжал раньше. Однажды, ещё в самом начале их работы, Рой вышел из дома минут на десять раньше обычного — и обнаружил Хейла уже на месте, прислонившимся к водительской двери с зубочисткой во рту и тем же выражением лица. С тех пор соревнование потеряло смысл.

Сегодня кожаная куртка у Хейла снова была расстёгнута, хотя утро выдалось холодным. Зубочистка торчала из левого угла рта.

— «Дорчестер»? — спросил он.

— Да.

Хейл сел за руль.

Они выехали из Хайгейта почти без разговоров. Рой это в нём ценил. Хейл не заполнял тишину только потому, что она возникла. Если говорил, обычно было зачем.

На подъезде к Парк-лейн зубочистка переместилась в правый угол.

— На севере что-то шевелится.

Рой оторвался от телефона.

— Конкретнее.

— Пока некуда. Люди Моргана из Дублина неделю назад появились в Ливерпуле. Без приглашения.

— Морган знает, что Ливерпуль наш.

— Поэтому я и говорю.

Рой посмотрел в окно. Впереди уже показался «Дорчестер» — фасад, которому не нужно было никого убеждать, что внутри умеют обращаться с деньгами.

— Держи под наблюдением.

— Уже.

— Артуру пока не говори.

— Уже не говорю.

Рой повернул голову.

— Хейл.

— Что?

— Ты мог бы иногда дождаться команды.

Хейл задумался, перекатил зубочистку обратно.

— Мог бы, — согласился он. — Но тогда я был бы менее полезен.

Рой вышел из машины, не ответив. Хейл счёл это разрешением быть полезным дальше и уехал на парковку.

Управляющий ждал его в кабинете с видом на Парк-лейн.

Колин Брасс, пятьдесят четыре года. Небольшое брюшко, дорогой костюм, аккуратно подстриженные седые виски. Кабинет был тёплый, уютный и слишком личный для человека, который большую часть этой уютной жизни оплачивал не из собственного кармана.

Брасс встал, едва Рой вошёл. Чуть быстрее, чем требовала вежливость.

— Мистер Кейн. Рад видеть вас снова.

— Колин.

Рой пожал протянутую руку и сел. Не в кресло напротив стола, на которое указал Брасс, а чуть в стороне. Оттуда было видно и дверь, и окна.

Старая привычка. Он давно перестал замечать, как часто ей следует.

— Напомните, на какую дату мы договорились в прошлый раз?

Брасс сглотнул.

— На пятнадцатое.

— Сегодня восемнадцатое.

— Я понимаю. Просто возникли обстоятельства…

— Колин.

Рой снял очки, протёр одну линзу большим пальцем и снова надел.

— Расскажите мне про обстоятельства. Я люблю истории про обстоятельства. Иногда в них даже бывает сюжет.

Брасс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Дочь выходит замуж, — наконец сказал он. — Расходы оказались выше, чем мы рассчитывали. Я собирался всё вернуть сразу после…

— Поздравляю.

Брасс осёкся.

— Спасибо.

— За чей счёт свадьба?

— Простите?

— Вопрос несложный.

— Частично наш. Частично семья жениха…

Рой кивнул.

— И немного Артура Синклера.

Лицо Брасса стало неподвижным.

— Я не…

— Колин, не надо. — Рой говорил спокойно, почти устало. — Вы берёте деньги Артура. Деньги, которые вам не принадлежат, и тратите их на свадьбу дочери. Если бы речь шла об операции, от которой зависела чья-то жизнь, я, возможно, сделал бы вид, что не умею считать. Но вы выбрали цветы, оркестр и хорошее шампанское. Это либо глупость, либо очень высокая оценка собственной неуязвимости. Мне просто интересно, какой вариант нравится вам.

За окном шёл обычный лондонский день. Машины ползли по Парк-лейн. Кто-то торопился под зонтом. Где-то внизу хлопнула дверца такси.

Брасс облизнул губы.

— Я верну. Через неделю. Клянусь.

— Через неделю, — повторил Рой.

Он смотрел на него без злости. Злость только мешала в подобных разговорах — заставляла человека думать, что дело личное.

А оно не было личным.

— Ещё один вопрос. Вы вчера звонили в страховую компанию.

Брасс побледнел.

— Откуда вы…

— Откуда я что?

Тот замолчал.

— Это Лондон, Колин. Здесь все всё знают. Иногда просто не сразу.

Рой поднялся и застегнул пиджак.

— Сам звонок меня не беспокоит. Артур Синклер не заинтересован в вашей смерти. Ему нужны его деньги. Это разные вещи. Смерть — хлопотно и шумно. Деньги — обычная бухгалтерия.

Он сделал шаг к двери, но остановился.

— Меня беспокоит другое. В пятницу вы встречались с бухгалтером отеля. В среду до этого — с поставщиком столового серебра. Тем самым, который выставил счёт примерно на тридцать процентов выше рынка.

Брасс не шевельнулся.

— Любопытная последовательность, — продолжил Рой. — Я её запомнил.

Руки управляющего лежали на столе. Костяшки побелели.

— Через неделю, — сказал Рой. — Только деньги Артура. Остальное меня пока не касается.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Ответа, собственно, и не требовалось.

***

Будильник Виллы прозвенел в семь, но проснулась она не от него.

Сначала стало трудно дышать.

Она, не открывая глаз, нащупала телефон, отключила звук и только потом подняла голову. На груди сидела Царица — белая персидская кошка, тяжёлая, тёплая и совершенно уверенная в своём праве здесь находиться.

— Царица, — пробормотала Вилла. — Ты меня задушишь.

Кошка посмотрела на хозяйку с выражением «ты сама виновата, что не покормила меня вчера перед сном» и требовательно мяукнула.

Вилла вздохнула, ссадила её с груди и села в постели.

За окном Блумсбери только начинал шуметь.

Квартира над книжной лавкой была маленькой и, по мнению Флоренс, находилась в состоянии «ещё не бардак, но уже концепция». Книги стояли на полках в два ряда, лежали на подоконнике и иногда появлялись в совершенно необъяснимых местах. На столе теснились эскизы, образцы бумаги, старые карты, чашки и коробка с засохшими маркерами, которую Вилла уже третий месяц собиралась выбросить.

Царица не одобряла.

После кормления кошки Вилла заварила чай с мятой, села за ноутбук и открыла презентацию, над которой просидела почти две недели.

В брифе проект назывался «Арабская ночь».

Само название Виллу раздражало.

Клиент хотел золото, ночь, тайну, роскошь и «что-то очень аутентичное». Вилла последние четырнадцать дней занималась тем, что пыталась спасти эту формулировку от шатров из дешёвой ткани, пластиковых верблюдов и восточных танцовщиц, которые обязательно возникали в голове у людей при слове «арабский».

Она собрала свет, музыку, орнаменты, работу с ароматами, старую поэзию, геометрию, каллиграфию. Искала не декорацию, а ощущение. Чтобы человек вошёл в зал и хотя бы на пару часов перестал понимать, где заканчивается постановка и начинается что-то настоящее.

За это Вилла и любила свою работу.

Не за цветы. Не за сметы. И точно не за клиентов.

В полдень позвонила ассистентка.

По одному её «мисс Ашер» Вилла поняла, что ничего хорошего дальше не будет.

— Мисс Ашер, я вынуждена сообщить, что Его Высочество отменяет сегодняшнюю встречу. Выбор пал на другое агентство.

Вилла закрыла глаза.

Раз.

Два.

Три.

На четырёх она уже знала, что скажет. На пяти решила, что говорить первое, что пришло в голову, всё-таки не стоит.

— Понимаю. Передайте Его Высочеству, что я желаю ему найти ровно ту магию, которую он ищет.

— Разумеется.

Связь оборвалась.

Вилла медленно положила телефон на стол и посмотрела на Царицу.

— Твою мать, Царица.

Кошка медленно моргнула. В её взгляде читалось: «Я тебе сочувствую, но моя миска всё ещё полупустая».

Вилла налила себе ещё чаю. Несколько минут просто сидела, глядя на открытый файл. Потом закрыла его.

Плакать из-за работы она не умела. Зато злиться — вполне.

Злость была даже полезнее. С ней можно было что-нибудь сделать.

Она взяла ключи и спустилась этажом ниже, в офис.

Флоренс уже сидела за своим столом. Перед ней стояли две кружки, под мышкой был зажат планшет, а на носу — очки, которые она надевала исключительно для работы со сметами. Флоренс утверждала, что в них цифры относились к ней с большим уважением.

Она подняла взгляд.

— Ну?

Вилла бросила ключи на стол.

— Выбрал другое агентство.

— Знаю.

— Конечно, знаешь.

— И я знаю какое.

Вилла медленно посмотрела на неё.

— Не говори.

— Они вешают золотую фольгу на стены и называют это концепцией.

— Я просила не говорить.

— Мне больно молчать.

Вилла села и открыла ноутбук.

— Клиент всегда прав.

— Даже когда у него отвратительный вкус?

— Особенно тогда. У людей с хорошим вкусом обычно меньше денег на доказательство обратного.

Флоренс подвинула к ней вторую кружку.

Чай с мятой.

Вилла сделала глоток.

— Спасибо.

— Не расслабляйся. У нас счета.

Планшет лёг перед ней на стол.

— Если мы не выставим всё это завтра, я начну выбирать, какую почку продавать, чтобы закрыть свет.

Вилла пробежала глазами список.

— Почему одиннадцатым пунктом идёт новая кофеварка?

— Потому что старая умерла сегодня утром. Я пыталась реанимировать её, но она выбрала свет.

— Как драматично.

— У нас был долгий путь.

Вилла хмыкнула. Флоренс удовлетворённо вернулась к экрану, решив, что на сегодня свою психологическую работу выполнила.

Минут через десять дверь открылась без стука.

Мик вошёл с дымящейся кружкой без ручки в одной руке и куском чёрного кабеля в другой.

Выглядел он, как обычно: немолодой, коренастый, растрёпанные волосы, старая куртка и выражение человека, которого с утра уже успела разозлить проводка.

— Свет в туалете на первом этаже моргает, — сообщил он.

Вилла подняла голову.

— Доброе утро и тебе.

— Оно было бы добрым, если бы люди меняли проводку до того, как она начинает пахнуть палёным.

Флоренс замерла.

— Пахнуть чем?

— Уже ничем. Я отключил линию. Лампа тут ни при чём. Изоляция сыплется, щиток древний. Позвони арендодателю.

Мик посмотрел на Виллу.

— Сегодня.

— Позвоню.

— Сегодня, Вилла.

— Я услышала с первого раза.

— И кофеварка умерла.

— Уже заказала новую, — сказала Флоренс.

Мик перевёл на неё взгляд.

— Сенсорная?

— С кнопками.

— Настоящими?

— Физическими, Мик. Выпуклыми. Нажимаются пальцем.

Он помолчал и кивнул.

— Хорошо.

Только после этого заметил выражение лица Виллы.

— Саудовец?

— Саудовец.

— Слетел?

— Слетел.

— Придурок.

— Я в порядке.

Мик сделал глоток из кружки.

— Я не спрашивал.

Кофе, судя по его лицу, успел остыть.

Он поставил кружку на край стола.

— Когда решишь, куда едем дальше, скажи заранее. Мне нужно понимать, что грузить.

— Завтра встречаюсь с Эшфордом. Охота в Суррее.

Мик скривился.

— Фазаны, перепела и пьяные аристократы.

— За деньги.

— Тогда пусть стреляют во что хотят, пока не в мою аппаратуру.

Он поднялся.

— И кружки нормальные закажите.

— Уже едут, — сказала Флоренс.

— Посмотрим.

Мик ушёл.

Флоренс проводила его взглядом.

— Через пять минут вернётся.

— Почему?

— Провод оставил.

Вилла посмотрела на чёрный кабель, лежащий на краю стола.

Через четыре минуты Мик молча вошёл, забрал его и снова вышел.

Вилла подняла бровь.

— Иногда мне кажется, он специально это делает.

— Нет, — сказала Флоренс. — Это было бы слишком социально.

Вилла вернулась к списку.

Через час она позвонила лорду Эшфорду и подтвердила встречу на завтра. Он снова сказал, что хочет для охоты «что-то эдакое», и снова не смог объяснить, что именно подразумевает под этим словом.

Флоренс, услышав фамилию, подняла голову и выразительно посмотрела поверх очков.

— Нет, — предупредила Вилла.

— Я ничего не сказала.

— Ты сказала бровью.

— У меня очень разговорчивое лицо.

К двум Вилла закончила со счетами, собрала в портфель старые карты, несколько эскизов и коробочку с бутафорскими монетами. В «Дорчестер» всё равно нужно было заехать — после предыдущего мероприятия там осталась часть материалов, и ждать, пока их потеряют, она не собиралась.

— Я туда и обратно, — сказала она, накидывая плащ.

— Зонт возьми.

— У меня есть.

Флоренс посмотрела на старый складной зонт, торчащий из сумки.

— Это не зонт. Это угроза.

— Тем более.

***

Дождь начался именно в тот момент, когда Вилла вышла из «Дорчестера».

Не ливень. Хуже. Мелкая холодная морось, которую ветер загонял под воротник и в рукава.

Вилла раскрыла зонт.

Порыв ветра вывернул его наизнанку.

Она посмотрела на металлический скелет у себя в руке.

— Предатель.

Зонт отправился в ближайшую урну.

Портфель оттягивал руку. Телефон вибрировал каждые несколько секунд — поставщик оборудования, Флоренс, неизвестный номер, снова поставщик оборудования. Вилла натянула капюшон и на ходу открыла сообщение.

Улица тут же перестала существовать.

Рой в это время вышел через главный вход отеля и остановился под козырьком. Хейл написал, что подъедет через две минуты.

Рой убрал телефон в карман, поправил воротник тренча и шагнул в сторону края тротуара.

Вилла свернула за угол, одновременно пытаясь сунуть телефон в сумку и найти сигареты.

Они увидели друг друга слишком поздно.

Она врезалась в него плечом.

Удар вышел глухой. Портфель выскользнул из пальцев, ударился о тротуар и раскрылся. Бумаги, эскизы, старая карта лондонских подземелий и несколько тяжёлых бутафорских монет рассыпались по мокрому асфальту.

— Чёрт.

Вилла пошатнулась. Рой поймал её за локоть прежде, чем она успела наступить на край собственного плаща.

Он сделал это автоматически.

Она — тоже автоматически — вцепилась свободной рукой в его плечо.

На секунду они так и замерли.

Рой успел увидеть тёмные волосы, прилипшие к щеке, светлую кожу и злость, с которой она смотрела на рассыпавшиеся бумаги. Когда женщина подняла голову, глаза оказались зелёными, с тёплыми золотистыми крапинками у зрачка. Злость, впрочем, предназначалась явно не ему.

Мужчина оказался очень высоким. Слишком высоким для человека, в которого удобно врезаться на полном ходу. Тёмно-русые волосы зачёсаны назад, в бороде заметна проседь, на носу квадратные очки в коричневой оправе. Лицо спокойное, почти непроницаемое.

И почему-то именно это её зацепило.

— Прошу прощения, — сказала она и сразу присела собирать бумаги. — Моя вина. Я смотрела в телефон.

Рой тоже наклонился.

— Я заметил.

Она бросила на него взгляд.

— С вами всё в порядке? Я ничего не сломала?

Теперь уголок его рта всё-таки дрогнул.

— Пока нет.

Он поднял лист плотной бумаги. На нём тушью был нарисован лабиринт. Вода уже добралась до одного края и начала расплывать линию.

Рой стряхнул капли и протянул рисунок Вилле.

Она увидела мокрое пятно и поморщилась.

— Если он испорчен, я сегодня кого-нибудь убью.

Рой ещё раз посмотрел на рисунок.

— Судя по плану, место для тела у вас уже есть.

Вилла на секунду застыла.

— Простите?

— Лабиринт. Удобно. Человек входит и больше не выходит.

Она посмотрела внимательнее.

Шутка была сухой, почти без выражения. Но всё-таки шутка.

— Вы знаете, что это не просто круги?

— Надеюсь. Иначе художник слишком старался.

Рой встал и протянул ей руку.

Вилла приняла её. Ладонь была тёплой, хватка крепкой, но без попытки потянуть сильнее, чем нужно.

Когда она поднялась, он отпустил её сразу.

— В центре обычно Минотавр, — сказал Рой. — Поэтому я бы всё-таки не входил без нити.

Вилла прищурилась.

— Ариадны.

— Именно.

К тротуару бесшумно подкатил чёрный «Ягуар».

Вилла перевела взгляд с машины на незнакомца.

Разумеется.

— Доброго вечера, — сказал он.

— И вам.

Рой сел в машину.

«Ягуар» тронулся почти сразу и через несколько секунд растворился в потоке.

Вилла осталась под дождём с мокрыми бумагами в руках.

Она посмотрела на лабиринт, потом на дорогу, где уже не было видно машины.

— Очень содержательно, — пробормотала она.

На асфальте блеснула одна из монет. Вилла подняла её, запихнула бумаги обратно в портфель и пошла к стоянке такси.

Дома её ждали Царица, чай и Эшфорд со своим загадочным «чем-то эдаким».

Незнакомец в очках мог подождать где-нибудь за пределами её головы.

В машине Рой смотрел в окно.

Хейл вырулил с Парк-лейн и дождался, пока они встроятся в поток.

— Неделя? — спросил он.

Рой не сразу понял, о чём речь.

Ему не понравилось, что пришлось возвращать себя к разговору.

Он посмотрел на свою правую руку, будто она могла объяснить, почему мысль задержалась где-то не там. Потом перевёл взгляд на дорогу.

— Неделя, — сказал он. — Брасс заплатит.

— Принято.

— И пусть думает, что мы следим за его телефоном.

Хейл покосился на него.

— Мы следим за его телефоном.

— Я знаю. Пусть он тоже знает.

Хейл кивнул.

Машина проехала ещё квартал.

— Как он?

— Напуган.

— Напуганные люди делают глупости.

— Иногда.

— Этот?

Рой задумался.

— Нет. Брасс трус.

— И это хорошо?

— Предсказуемо.

Хейл переставил зубочистку.

— Хуже умных или хуже злых?

— Умные иногда находят выход. Злые иногда решаются на то, что ты не учёл. Трусы почти всегда делают одно и то же — тянут время, пока не понимают, что больше некуда.

— И тогда платят.

— И тогда платят.

Хейл хмыкнул.

— Философия?

Рой посмотрел на него.

— Наблюдение.

Хейл снова уставился на дорогу.

Глава 2

Следующие несколько дней прошли без происшествий, а Рой предпочитал именно такие дни.

Работа, тренировки, отчёты, звонки. Артур отправил его в Бирмингем проверить поставщика, о котором внезапно пошли разговоры: якобы тот начал продавать информацию на сторону. Рой съездил, поговорил с ним, потом с двумя людьми, которые распустили слух. К вечеру стало ясно, что один пытался свести старые счёты, а второй просто повторил услышанное.

На обратном пути Рой позвонил Артуру.

— Пустышка.

— Уверен?

— Да.

— Жаль. Я уже настроился кого-нибудь уволить.

— Уволь Хейла. Он всё равно не слушается.