Лекарство от одиночества

– З-зачем? – давлюсь дымом.

– Если биоматериал перепутан на этапе ЭКО, где гарантия, что была взята твоя яйцеклетка?

ГЛАВА 3

– Эля, я не понимаю. У вас что-то случилось?

– В каком смысле? – удивляюсь я.

– Это ты мне скажи, почему ты сегодня такая дерганая. Ушла куда-то. Юрчик вообще напился. Я его никогда не видела в таком состоянии.

– Мам, – закатываю глаза. – Папа тоже еле ноги переставляет. Я ж не спрашиваю, что у вас случилось.

Невольно растягиваю губы в улыбке, наблюдая за не слишком успешной попыткой отца погрузиться в такси при посильном участии моего свекра. Вот уж у кого праздник удался, так это у этой парочки.

– Тоже мне нашла с кем сравнивать! Я тридцать лет с этим выпивохой живу.

– И неплохо ведь живешь, мам.

– Неплохо, – соглашается та, – но Юрчик наш не пьет почти, а тут, Эля!

– Мам, ну что? Не я же в него водку заливала.

– Ага. Это твой непутевый папаша взялся мне зятя спаивать! Ух, я дома ему задам!

– Не надо. Не ругайтесь. И давай уж садись, а то придется простой оплачивать.

– Тогда до скорого, – мама крепко меня обнимает, ведет носом, принюхиваясь: – Ты что, смолила, Элька?

– Да ты что?! – округляю в праведном гневе глаза. – Это я от Борисыча прокоптилась.

– Смотри мне!

– Ой, все! Мне не пятнадцать.

– Ладно, не злись. Ты помнишь, что мы на Янтарный собирались? Хочу новую мормышку попробовать в деле.

– Помню, – уверяю я. – Созвонимся ближе к выезду, ладно? Может, к нам и Любовь Павловна присоединится.

Родители, наконец, уезжают. Беру хорошенько вмазанного свекра под руку и веду к дому, где нашего возвращения ожидает взволнованная свекровь.

– Вот это погуляли! – качает головой.

– Да уж. – Со смешком передаю Игоря Ивановича в надежные руки супруги. – Мишка спит?

– Да, Элечка, уложили.

– Спасибо. Я тоже, наверное, пойду. Или надо помочь убраться?

– Да я уже справилась. Иди, моя хорошая, отдыхай.

Вымученно улыбнувшись, поворачиваюсь к лестнице на второй этаж. Поднимаюсь вверх под тихие голоса родных. О чем, интересно, они беседуют? Игорь Иванович ведь лыка не вяжет!

Наша спальня и детская расположены по правую сторону от лестницы. Спальня свекров и кабинет – по левую. На цыпочках захожу к себе. В комнате такой перегар, что самой опьянеть можно. Первым делом распахиваю окно. Между перспективой замерзнуть к утру или задохнуться я выбираю меньшее из зол. И только потом бесцеремонно расталкиваю мужа:

– А? Что? – подслеповато щурится тот.

– Ты всю кровать занял. Ляг нормально.

Дождавшись, пока Юра перевернется так, чтобы и мне было куда лечь, достаю из-под подушки ночнушку и иду в ванную. И вот тут моя выдержка резко заканчивается. Тело охватывает озноб. К горлу подкатывает колотящееся сердце, уши закладывает, как при подъеме по серпантину. Трясущимися пальцами кое-как расстегиваю брючки, а вот жемчужные пуговички на блузке ни в какую не поддаются. Обидная неудача, которая для меня становится последней каплей. Сползаю по стенке на пол и вою, заткнув рукой рот.

Чтоб тебя пронесло, Георгий Борисович! Чтоб тебе мои креветки по-азиатски вышли боком.

«Если биоматериал перепутан на этапе ЭКО, где гарантия, что была взята твоя яйцеклетка?»

Вот зачем он это сказал? Я же теперь… Я с ума сойду! Он этого добивался? Даже если я сдам анализы завтра, результаты будут готовы только через несколько дней. И все эти дни я буду мучиться. Господи, ну вот зачем я вообще это затеяла? Зачем, а? Жила бы себе дальше и горя не знала, так нет! Ох, Эля…

Кое-как заставляю себя подняться. Раздеваюсь до конца, не глядя на себя в зеркало, делаю погорячей воду. Но, кажется, даже кипяток не справится, не растопит сковавший мое тело лед. Надеваю ночнушку и иду к сыну, по дороге убеждая себя, что это просто какая-то ошибка. Так ведь не бывает. Не может быть! Чтобы тот, кого я выносила и выкормила, оказался чужим ребенком. Хотя бы потому, что после этого он уже мой! Родной, сладкий, любимый… И я никому, никому его не отдам. Даже если вдруг выяснится… Нет! Этому не бывать.

Толкаю дверь в детскую и замираю в дверях. Не я одна решила проведать сына. Возле кроватки Мишки сидит его драгоценный отец и осторожно, боясь разбудить, перебирает темные волосы. Зажмуриваюсь. В груди сладко щемит. Подхожу ближе. Пушистый ковер скрадывает звук моих шагов, так что Юра вздрагивает, когда я легонько касаюсь его плеча. Глядит на меня снизу вверх блестящими больными глазами.

– Я никогда тебе не изменяла. Никогда.

– Я знаю. Наверное… знаю.

Муж тянет меня за руку вниз, чтобы я тоже присела. Послушно сползаю на ковер. Прислоняюсь к его плечу, касаюсь холодными губами виска.

– Давай прямо завтра пересдадим анализы? Должно быть, случилась какая-то чудовищная ошибка!

– Не хочу, – трясет головой Юра.

– Почему?

– Не хочу, и все! Пока я не знаю правды, остается шанс…

Он резко встает. Чуть не падает, хватается за тумбочку, опрокинув ночник. Мишка дергается. Я бросаюсь к сыну:

– Тщщ, – напеваю, поглаживая того по выпяченной маленькой попке.

– Прости. Не хотел.

– Иди, проспись! – цежу я. Благо Мишку не так легко разбудить. Повозившись, он лихо переворачивается на другой бок и спокойно спит себе дальше. А Юра, психанув, уходит. Впрочем, даже пьяному ему хватает ума не грохать дверью. Прижимаю дрожащие пальцы к вискам. Пусть он что хочет делает, а я не могу прятать голову в песок, делая вид, будто ничего не случилось. Я прямо завтра поеду в лабораторию. Вот только непонятно, что делать, если вдруг окажется, что Мишка мне не родной. А если у меня его отберут? Боже! Ведь я понятия не имею, на чьей стороне закон в таких случаях! Что, если Мишку отдадут биологическим родителям? Что, если у каких-то чужих людей растет мой биологический сын? Истерика, над которой я с таким трудом обрела контроль, вырывается на волю.

Я вываливаюсь из детской, как пьяная, хотя вообще не пила сегодня. Захожу в спальню, не глядя на Юру, нахожу телефон и выхожу с ним на балкон, набирая номер, по которому я сто лет не звонила. Хоть бы Пятс его не сменил!

– Эльвира Валерьевна, ну ты вообще на часы смотрела? – раздается в трубке сонный голос с протяжным эстонским прононсом.

– Привет, Матиас… Извини, вопрос жизни и смерти.

С Матиасом мы одногруппники. Я так и не доучилась, а он, молодец, получил вышку и подался в бизнес, основанный еще его отчимом. С тех пор сеть принадлежащих их семье диагностических центров здорово разрослась и вышла далеко за пределы нашего края.

– Ну что там у тебя? Так и знай, я уже одним глазом сплю.

– Скажи, пожалуйста, насколько реален такой сценарий…

Сбиваясь и перескакивая с одного на другое, выкладываю Пятсу свою историю. Где-то на середине рассказа ко мне на балконе присоединяется Юра. Внимательно вслушиваясь, крутит у виска пальцем и отворачивается к морю, возвышаясь на фоне затянутого кобальтовыми тучами неба.

Матиас долго молчит. Что взять с эстонца?

– Ну?! – нетерпеливо подгоняю его. – Что скажешь?!

– Эля, если ошибка подтвердится – это охренеть каких масштабов ЧП.

– Думаешь, я этого не понимаю?! Лучше сориентируй, что делают в таких случаях!

Обычно спокойная, сейчас я с трудом контролирую голос.

– Понятия не имею. Мы с таким не сталкивались. Но по закону матерью является та, которая выносила ребенка. Поэтому, кстати, ваши женщины так боятся прибегать к услугам сурмам.

Я с шумом выдыхаю. Ноги подкашиваются. Не чувствуя холода, я опускаюсь в плетеное кресло. И без сил подставляю ветру лицо, чтобы он остудил кипящие в голове мысли.

– Что же мне делать, Пятц?

– Для начала выдохни и просто пересдай тест. А там уж будем разбираться по ходу дела.

– А если окажется, что мне подсадили чужой эмбрион? – Юра резко оборачивается. Смотреть на него страшно. Глаза горят, волосы всклочены, грудная клетка дергается, как будто он сейчас схлопочет инфаркт.

– Все будет зависеть от вас. Что вы решите? Станете ли поднимать кипиш, выяснять, что стало с вашими эмбрионами, обращаться в надзорные органы. И так далее. Но я тебе даю девяносто девять и девять десятых процентов за то, что до этого не дойдет. Такие ошибки исключены. Все процессы в лаборатории доведены до автоматизма, образцы тщательно промаркированы и…

– Когда я сдавал сперму, в лаборатории случилось короткое замыкание, – вдруг подает голос Юра. – Компьютер перезагрузился. Может быть… – он осекается, не в силах договорить, и со всей дури лупит кулаком в стену.

– Ну что ты делаешь? – чуть не плачу я, вскакивая с кресла. Ловлю его руку и, не отрывая трубку от уха, собираю языком выступившие на костяшках алые капли крови.

– М-да уж, Эля, – вздыхает Пятс, – умеете вы взбодрить. Давай, погребайте утром. Лично вами займусь. К девяти будет нормально?

– Да! Спасибо, Матиас.

– Давай, до завтра. Все будет хорошо, не накручивай себя попусту.

Рука с зажатым в ней телефоном безвольно падает вниз.

– Боже, Элька, ты прости меня, малышка. Прости…

Юра берет мое лицо в ладони, стирает большими пальцами слезы. Оказывается, я все же заплакала.

– За что, Юр?

– За то, что я так на своем зациклился.

– Да уж неудивительно, – всхлипываю я. – Такой себе вышел подарочек! Ты тоже меня прости.

Тянусь к его рукам, и пофиг на жуткий перегар, что от него исходит. Все, наконец, правильно. В его объятьях мне ничего не страшно. Он мой дом, он моя защита. Вместе мы вообще, кажется, все на свете сможем преодолеть.

– Давай в дом, Элька. Ты совсем околела.

И правда… Возвращаемся в спальню. Юра укутывает меня в теплое одеяло.

– Побудь со мной, – прошу я.

– Обязательно. Сейчас только в душ схожу, приду в чувство. – Юра морщится. – Но сначала тебе сделаю чай. Подождешь?

Выдавив вымученную улыбку, киваю. Что мне остается? Только ждать. Мужа. А потом результатов теста. Юра идет к двери, но, не дойдя до цели, возвращается. Открывает комод, что-то там ищет. Чертыхается. Подходит ко мне, опускается на одно колено и натягивает мне на ноги толстые шерстяные носки. С глаз капает. Одна тяжелая соленая капля, другая… Боже мой, я не знаю, что буду делать, если это все потеряю! Если я потеряю его…

– Не плачь, Элька. Я дурак. Дурак, да?

– Нет. Иди, – понимая, как Юре тяжело, не хочу, чтобы он взваливал на себя еще и то, с чем, наверное, могу сама справиться, – ты чай хотел заварить.

– Ага. И в душ. Воняю я, наверное, жутко.

– Да уж ничем не хуже, чем после прошлогодней охоты, – смеюсь я, наморщив нос.

Юра улыбается:

– Люблю тебя, неженка.

– А я тебя.

Муж уходит, я потуже запахиваю на груди одеяло. Комната выстудилась быстрей, чем я этого ожидала. Устраиваюсь поудобнее. Какой бесконечный, какой тяжелый день. Веки наливаются свинцом, тяжелеют…

– Эй, Элька, да ты спишь!

– Нет. Давай свой чай, – мурчу я, не открывая глаз. Юра хмыкает и осторожно, чтобы не обожглась, вручает мне в руки чашку.

– Пей и в кровать ложись, а то я не уверен, что дотащу тебя в таком состоянии.

– Вот уж не надо и пытаться. Мне еще тебе руку обработать надо, наверное, – спохватываюсь.

– Сам себя покалечил – сам и полечу. Мудак психованный. Это ж надо было? Послезавтра три плановых… – злится мой обожаемый муж.

– Сильно приложился?

– Суставы целые. А там заживет. На крайняк уколю обезбол. Не переживай.

Легко сказать – не переживай. А ведь от его золотых рук, без всякого преувеличения, зависят чужие жизни. Юра – хирург от бога. Я так им горжусь! Сама-то я так ничего и не достигла в этой жизни, так что успехи мужа воспринимаю почти как свои собственные.

Пью чай. Юра плещется в душе. Нет, я так не могу. Может, я и не врач, но вот медсестра из меня получилась довольно-таки неплохая. Отставлю чашку и решительно иду в ванную. Юра оборачивается и замирает с занесенным над головой полотенцем, устремив на меня вопросительный взгляд.

– Я за аптечкой.

– Да тут фигня. Банеоцином засыплю.

– Трусы надевай, – закатываю глаза. – Он у нас хоть есть?

– Еще бы. Чем, по-твоему, я Мишке коленки лечу?

Улыбаюсь. После сегодняшней встряски такие вот привычные разговоры успокаивают. Напоминают о том, почему мы вместе. И что связывающие нас узы прочны.

– Да он вроде давно не сбивал коленок.

– Ага. Кое-кто в нашей семье имеет отличную координацию. Мишка отлично управляется с самокатом. Я так в два года не мог.

– У тебя был самокат? У меня не было.

Нужное лекарство искать не приходится. Флакон стоит на самом видном месте. Вынимаю крышку зубами, поднимаю взгляд и… утопаю в голодном взгляде мужа.

ГЛАВА 4

Есть что-то особенное в том, что Юра смотрит на меня так спустя восемь лет совместной жизни. Впрочем, поначалу наш секс был все-таки другим: более плавным, более нежным, более светлым, что ли? И смотрел он на меня, наверное, все же иначе. Что-то изменилось, когда мы решили завести ребенка и не смогли.

После первой попытки, когда ровно в назначенный день пошли месячные, мы посмеялись, дескать, ерунда, только кошки беременеют с первого раза. После шестой стало не до смеха, но мы держали лицо и старались не отчаиваться, а после года безуспешных попыток месячные я встречала, уже не скрывая слез. По какой-то причине я была твердо уверена, что дело во мне. В конце концов, я пережила серьезную аварию, на последствия которой было довольно логично списать все наши неудачи. Я винила себя и комплексовала. И до того себя накрутила в итоге, что мне стали сниться кошмары. Почти каждую ночь я переживала ту проклятую мясорубку снова и снова. Просыпалась в холодном поту, сквозь слезы кляла себя и винила, что сама спровоцировала аварию. Пусть невольно, да. Но ответственность за нее лежала на мне. Прекрасно понимая, как опасно перебегать дорогу в неположенном месте, и все равно выскочила на проезжую часть. И никак меня не оправдывало то, что там нельзя было перейти дорогу иначе. Из-за многочисленных сопок рельеф у нашего города очень сложный, и вся его инфраструктура ориентирована преимущественно на автомобилистов. Тротуаров или нет, или они обрываются в самом неожиданном месте. Из-за этого пешеходам неизбежно приходится нарушать правила, перебегая на свой страх и риск дорогу там, где это категорически запрещается. Я не одна так делала. Я не одна пострадала.

Надо заметить, Юра ничего мне не предъявлял. Напротив, муж очень меня поддерживал. Все изменилось, когда выяснилось, что проблема заключается не во мне.

– Елена Сергеевна настаивает, что тебе нужно сделать спермограмму.

Юра удивленно завис на секунду, потом широко улыбнулся и протянул игриво с расслабленной ленцой в голосе:

– Почему нет? Сделаем, раз надо.

Сейчас я думаю, что он так легко согласился на обследование, потому как был на все сто уверен – уж с ним-то точно все в порядке. А оказалось, что высокое либидо еще не означает такое же высокое качество спермы. Обидно, да, но даже у таких шикарных самцов могут быть проблемы с зачатием. Все наши неудачные попытки забеременеть были вызваны слабой подвижностью Юркиных сперматозоидов. И вот когда он узнал о своем изъяне, все и изменилось…

– Юр, – шепчу я, глядя на него с укором. Сейчас мне как-то не до секса. Неужели он не понимает? Судя по тому, как резко Юрка дергает меня на себя – нет. От удара о его твердую грудь вышибает дух, и дыхание сбивается. – Ты правда хочешь сейчас потрахаться?

– Очень. Трахну так, что стоять на ногах не сможешь.

Поначалу он никогда не использовал таких слов. Ему не нужна была грубость, он не обращался к грязным словечкам, чтобы ярче вспыхнуло. Все это пришло в нашу жизнь с диагнозом. В какой-то момент у меня сложилось впечатление, что всем этим Юра то ли наказывает нас за что-то, то ли, напротив, доказывает себе, что он все еще о-го-го. Я не роптала, понимая, что это его способ справиться с комплексами. Юра как будто надеялся количеством половых актов как-то компенсировать то, что они ни к чему не ведут. Именно тогда в нашей интимной жизни все перевернулось с ног на голову. А я со спины – преимущественно на четвереньки. Как оказалось, мой муж питал особенную страсть к догги-стайлу.

– Юр, у меня вообще не о том мысли, – вяло отбиваюсь от мужа.

– Вот и отвлекись, – оскаливается тот в ответ и поворачивает меня лицом к стене. Застываем щека к щеке. Юра приковывает меня к себе мутным взглядом в отражении зеркала. В его серо-зеленых глазах горит необузданная темная похоть. И хоть сейчас я бы с гораздо большим удовольствием просто полежала с мужем обнявшись, я завожусь, отравляясь ей. Запрокидываю голову, чувствуя, как невольно приоткрываются губы, и чувственно потираюсь задницей о его стояк.

– Моя девочка, – шепчет Юра, спуская по плечам тонкие бретельки моей ночнушки. Стоит его пальцам коснуться сосков, и я выгибаюсь еще сильнее. Мое тело настроено на этого мужчину, на него одного, порой кажется, я вообще все на свете ему позволю…

– Юрка, Юрочка, Юр… Давай хоть в спальню, что ли?

– Зачем? Тебе разве так плохо? – Юрка выкручивает мои напряженные соски, задирает подол и дальше без всякой подготовки врезается в меня одним глубоким толчком, так что у меня ноги отрываются от пола, и я повисаю, распятая, в отчаянной попытке удержать свой вес на вытянутых, скользящих по мраморной столешке ладонях. – Ну? Тебе плохо со мной?

– Хорошо-о-о, – мышцы ритмично сжимаются. Боже, о чем он вообще? Я ни с кем другим себя даже не представляю.

– Да, да, да… Ты ж моя сладкая. Тебе много не надо, да?

Иногда это звучит как претензия. Как будто он недоволен тем, что я улетаю так быстро. И зачастую не один раз. Глупо, но порой из-за этого я чувствую себя… как будто бы грязной. И очень, очень уязвимой перед ним.

– Аа-а-а-а!

Я кончаю мгновенно. Зажимаюсь, переживая судороги, одна за другой прокатывающиеся по телу, и вновь, захлебываясь, мычу, когда муж резко обрывает мой крик звонким шлепком по заднице.

– Ах ты ж сучка. Давай-ка еще разок…

Ловлю, как рыба, ртом воздух.

– Нет, Юр, хватит… Юра-а-а.

Да только его теперь и катком не остановить. Юра задирает мою ногу, ставит стопу на столешницу и дотрахивает в каком-то совершенно диком остервенелом темпе. Наверное, из-за принятого на грудь спиртного процесс в этот раз сильно затягивается. Я кончаю еще раз и растекаюсь по столешнице, а Юра все никак не достигнет пика.

– Вот так, вот так… Кайф, какой же кайф… – хрипит он, наконец, забиваясь в оргазме. Потом долго, будто извиняясь, ласкает губами мою покрытую испариной спину, слизывает пот с шеи и гладит горящие от шлепков ягодицы. Он никогда не извиняется за то, что был слишком груб. Мы вообще об этом не говорим. Впрочем, я вовсе не уверена, что ему есть за что извиняться. Если только за то, что в самом начале отношений между нами все было по-другому? Так ведь жизнь идет, все меняется. Многие пары начинают экспериментировать, чтобы поддерживать в отношениях страсть. Да и мне ли после двух оргазмов жаловаться? Нет. А эта тоска… Это просто тоска по ушедшему. Вяло взбрыкнув, высвобождаюсь из-под Юркиной туши, но тот останавливает меня, сжав пальцы на запястье.

– Я переборщил?

– Нет. Просто…

– Что?

Жуя губы, прикидываю, стоит ли поднимать эту тему. Есть ли вообще что здесь обсуждать? Наверное.

– Давай я обмоюсь, и поговорим? Кое-кто здорово меня запачкал.

Юра соглашается. Наспех обмывает в раковине опавший член и уходит, оставляя меня наедине с невеселыми мыслями. Уже стоя под душем, я прихожу к выводу, что на фоне всех остальных проблем то, что сейчас случилось – ничего не значащий пустяк, говорить о котором глупо. Но когда возвращаюсь в комнату и застаю Юрку спящим, испытываю парадоксальное разочарование от того, что разговора у нас не вышло.

Ночью мучаюсь от бессонницы, встаю разбитой. Из кухни доносится аромат булочек. Значит, свекровь встала первой, и завтрак за ней. Привожу себя в порядок.

– Юр, – бужу мужа, – Юра, вставай.

– А? Что такое? Который час?

– Восьмой.

– Восьмой? Кто-то умер? Ты чего меня в такую рань будишь? Воскресенье ведь!

– Мы собирались в лабораторию, – напоминаю я мужу и чувствую, как он напрягается по мере того, как к нему возвращается воспоминание о вчерашнем.

– Не чуди. Ложись, – подгребает меня под себя.

– В смысле, Юр? – отбиваюсь. – Я так не могу. Надо поскорее со всем разобраться.

– Не с чем разбираться.

– Постой, ты хочешь сказать, что ничего не помнишь?

Нет, он что, серьёзно сливается? Мы же вроде определились с порядком действий.

– Такое забудешь, – шипит Юра, накрываясь с головой подушкой.

– Ну, как хочешь, – психую я. – Тогда я одна поеду.

Дышу глубже, потом что, если так разобраться, мужа можно понять. Мне тоже ужасно страшно. Но разве мы не должны пройти через это вместе? Громко хлопая дверцами шкафа, вытаскиваю первые попавшиеся джинсы и парку. Одеваюсь. Чувство бессилия, которое я испытываю, ужасно. Оно пробуждает злость. На языке кружится куча резких ядовитых слов, о которых я непременно пожалею, если произнесу вслух. Судорожно сглатываю подкативший к глотке скандал.

Хлопнув дверью, сбегаю по лестнице. Как я и думала, давая нам подольше поспать, Мишку забрала бабушка. Обхожу стол, целую сидящего в детском стульчике сына в круглую щечку.

– Доброе утро. Тебя еще не успели накормить?

– А что такое? – вклинивается свекровь.

– Нам нужно сдать кровь.

– В воскресенье? А что за спешка? Пульмонолог что-то сказал, да? – пугается Любовь Павловна. Помимо плюсов в виде готовых завтраков, в жизни с родителями есть и ощутимые минусы. Например, они в курсе всего, что происходит в жизни нашей семьи.

– Угум, – вру я. – Только, пожалуйста, мам, без паники. Ничего страшного нам не ставят. Обычная перестраховка. Да, сыночек?

– Да, – солидно кивает Миша.

– Ладно. Тогда хоть ты поешь.

Учитывая, что мне тоже предстоит сдавать кровь, от завтрака я отказываюсь:

– Нет-нет, мы уже поедем. Не то Мишка проголодается и устроит скандал.

– Кто? Наш сладкий пирожок? Вот уж не поверю. Наговаривает на тебя мамка, Мишань, ты слышал? Говорит, ты скандал устроишь.

Мишка озадаченно сводит темные бровки, подыскивая ответ, а потом его личико озаряется радостной улыбкой:

– Папа! Папа…

Мишка выгибается, без слов требуя, чтобы его освободили. Не без страха вынимаю его из стульчика и ставлю на пол. Мишка несется к отцу, мое сердце разгоняется. Почему? Чем вызвано это странное волнение? Вряд ли Юра его оттолкнет, или… Ч-черт, я даже зажмуриваюсь, когда он падает в отцовские руки. Выдыхаю, медленно открываю глаза и расплываюсь в улыбке. Ну и дурочка же я! Конечно, мои страхи беспочвенны. Пока я сходила с ума, Юра подбросил Мишку до потолка, заставляя того визжать, и дурашливо подул в живот.

– Миш, беги, переодевайся.

– Я вас отвезу, – бросает Валов, скользнув по мне беглым взглядом. Я киваю, мысленно благодаря бога за то, что муж все же сумел преодолеть страх. Самой бы мне с этим справиться было гораздо сложнее.

– Спасибо, – шепчу, растрогавшись.

– Спасибо?! Эль, да ты что? Юр?! Ты вчера в одно лицо всадил бутылку. Куда тебе за руль? – всплескивает руками свекровь.

В итоге за руль сажусь я. Хотя если честно, по-хорошему, надо было брать такси и не морочить голову. Уж слишком я взвинчена. Впрочем, утром в воскресенье дороги относительно свободны. Мы доезжаем быстро и без приключений. Усилившееся волнение не в счет.

Как и обещал, Пятс встречает нас лично. Пожимает руку Юре и, больше нас не задерживая, сразу же провожает в манипуляционную.

– Слушай, я вчера выпил крепко по случаю юбилея, это ничего? – спрашивает Юра, растерянно глядя на колбу.

– Вряд ли это изменило твою ДНК.

– И то так.

– На вашем месте я бы так не парился, ребята. Ошибки такого рода – редкость. Ну что, Мишань, ты первый, а?

– Ни хатю! – кочевряжится Мишка, извиваясь в руках. Чувствую себя садисткой из-за того, что ему приходится через это все проходить по нашей дурости.

– Ты же у меня смелый. А это совсем не больно.

– Как комалик куснул?

– Ага, как комарик, – подключается к уговорам Юра, забирая сына из моих рук. – Ну, хочешь, я первый пойду?

– Хоцю.

С горем пополам сдаем кровь всем семейством. Мишка, позабыв о том, что он, в общем-то, мужественный парень, хнычет. А я так его понимаю! Тут хоть бы самой в голос не зареветь.

– Матиас, а можно нам как-нибудь побыстрее получить результат?

– Можно. Но сутки подождать придется.

– Прошлого результата я ждала пять. Так что переживу. Спасибо тебе большое.

Мне приходится повышать голос, чтобы перекричать истерику Мишки. Тот как будто решил, что пора выплакать всю обиду. Повис на отце и ревет – ну точно медвежонок. А Юра что-то шепчет ему и ласково гладит по спинке.