Алый Лотос

«Чего именно хочет эта “Девушка в красном”?», — пронеслось в его голове. Он видел её несколько раз, мелькающую тенью на улице, в парке, у подъезда дома Андрея. Её загадочная улыбка и манящий взгляд заставляли кровь стыть в жилах. «Причём здесь символ Лотоса? Неужели, всё это игра, типа погони за маньяком? Ясно хоть одно — искать нужно девушку, а может, даже и женщину», — эти мысли крутились у Кошкина в голове, не давая покоя. Он чувствовал, что истина где-то рядом, но ускользала, как песок сквозь пальцы.

Внезапно, сидя на лавочке рядом с могилой близкого друга детства, Кошкин ощутил, что за ним наблюдают. Холодный пот проступил на его лбу. Неясно, кто и где наблюдающий, но чувство опасности нарастало с каждой секундой. Он медленно обернулся, но вокруг была лишь тьма и безмолвие. Только шелест листвы нарушал тишину. Кошкин вытащил из кармана телефон и набрал номер своего единственного союзника в этом деле, куда привели мысли — Анны, работницы цветочной лавки и, по совместительству, коллеги. Она, конечно же, ответила, с дрожащим голосом и спросила:

— «Алло, это… кто это?» — спросила Анна.

— Анна, мне нужна твоя помощь. Срочно. Я на кладбище… — в ответ сказал Кошкин по телефону. — Это Кошкин, я сегодня заходил за цветами для могилы друга. Добавил он в трубку.

Голос Анны дрогнул ещё сильнее:

— «О... Боже мой, Кошкин... Ты всё ещё там? Что случилось?»

Кошкин пытался говорить спокойно, несмотря на охватившую его панику:

— Анна, честно говоря, сам толком не знаю. Мне кажется, кто-то следит за мной. Но, самое странное, что никого нет поблизости. Даже фонари погасли...

Анна глубоко вздохнула:

— «Может, это просто нервы шалят? У тебя был тяжёлый день... Давай вернёмся завтра днём, вместе посмотрим, что тут не так».

Но Кошкин решительно покачал головой, хотя Анна не видела его жеста:

— Нет, Анна, дело серьёзное. Я чувствую опасность, настоящую угрозу. Здесь что-то неладное творится.

Она помолчала мгновение, собираясь с мыслями:

— «Хорошо, Кошкин, слушай меня внимательно. Оставайся на месте, никуда не уходи. Попробуй спрятаться среди надгробий, если сможешь. Я сейчас позвоню своим знакомым полицейским, кто патрулирует поблизости, и пусть срочно выезжают туда. Договорились?»

Кошкин кивнул, понимая, что другого выхода нет:

— Да, Анна, сделаю всё, как ты сказала. Спасибо тебе огромное. Жду твоего сигнала.

— «Держись, Кошкин, мы скоро будем. Обещаю».

И, положив трубку, Кошкин почувствовал себя немного спокойнее, зная, что Анна придёт на помощь. Однако ощущение чужого взгляда становилось всё настойчивее.

Кошкин, повинуясь инстинкту самосохранения, осторожно спустился с лавочки и начал медленно продвигаться между рядами надгробий. Он прижимался к холодным плитам, надеясь, что тьма скроет его от наблюдателя. Вдруг в отдалении он услышал тихий скрип. Сердце Кошкина замерло. Скрип повторился, и ему показалось, что он слышит чьи-то шаги. Он затаил дыхание, пытаясь понять, откуда доносится звук. Шаги приближались, становясь всё громче и громче. Кошкин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был уверен, что за ним идёт тот, кто наблюдал за ним.

Неожиданно в нескольких метрах от него, возникло слабое свечение. Кошкин вгляделся и увидел, что это был фонарик. Он был уверен, что это полиция. Но вдруг, свет фонарика резко погас, и Кошкин услышал, как кто-то тяжело дышит. Он почувствовал, как его охватывает паника. Шаги ускорились, и он понял, что его настигают. Кошкин бросился бежать, спотыкаясь о надгробия, падая и снова поднимаясь. Он чувствовал, как за ним кто-то гонится, как его преследуют. Его лёгкие горели от напряжения. Он бежал, не зная куда, только бы спастись.

В этот момент Кошкин услышал крики. Он увидел, как к нему бегут люди с включёнными фонарями. Это были полицейские. Кошкин остановился, обессиленный, переводя дыхание. Полицейские подбежали к нему, задавая вопросы. Он попытался объяснить, что произошло, но в голове у него была каша. Полицейские осмотрели территорию, но никого не нашли. Только следы на земле, которые свидетельствовали о борьбе.

Вскоре приехала Анна. Она бросилась к Кошкину, обнимая его. Кошкин рассказал ей всё, что произошло. Анна успокаивала его, говорила, что всё будет хорошо.

Но ни Михаил, и ни Анна не знали, что за всем происходящим наблюдала таинственная фигура, чей-то тёмный силуэт. А когда Михаила полицейские более-менее успокоили и погрузили в машину для выяснения некоторых деталей, силуэт, набрав вызов с контактом, названым лишь «Совет спасения», сказал:

— Ваше задание выполнено. Михаил Сергеевич, как и приказывали, пока отстранён.

В ответ, на другом конце, отозвались странным, почти мёртвым голосом:

— «Отлично, переходи к следующей фазе плана. И помни, ты нам обязана… ЖИЗНЬЮ».

На что отреагировали лишь:

— Поняла вас, приступаю ко второй фразе.

Кошкин, сидя в полицейской машине, чувствовал себя опустошённым. Он не понимал, что произошло, кто его преследовал, и какую роль он играет в этой загадочной игре. Анна, сидя рядом, держала его за руку, стараясь придать ему сил. Но в душе у обоих поселилось чувство тревоги, предчувствие чего-то большего, чего-то страшного, что вот-вот должно произойти. Старое кладбище молча хранило свои тайны, ожидая следующего хода… А в тишине ночи, в тени надгробий, уже строились новые планы.

***

Полицейский участок, куда доставили Кошкина, встретил их холодным, казённым видом. Серые стены, тусклое освещение, запах хлорки и несвежего табака — типичная атмосфера ленинградского отделения милиции 1991 года. После беглого протокола в общем зале, где голоса сотрудников звучали как монотонный гул усталой машины, старший лейтенант с выцветшими погонами жестом пригласил их пройти дальше.

— Пойдёмте ко мне. Здесь спокойнее, — его голос был не столько приветливым, сколько просто утомлённым.

Он провёл их по небольшому коридору, мимо закрытых дверей с потрескавшейся краской, и открыл одну из них. Кабинет, в который они вошли, был островком иного мира. Небольшое, но уединённое пространство. Воздух здесь был плотнее, пропахший не табаком, а старыми книгами, пылью и слабым, горьковатым ароматом чая. Напротив окна, за которым чернела спящая улица, стоял массивный деревянный стол, заваленный папками и документами. На стене — календарь с видами Ленинграда и портрет Горбачёва, уже не обязательный, но ещё не снятый.

Но главное, что сразу бросалось в глаза, контрастируя с казёнщиной всего участка, — старый персидский ковёр, покрывавший почти весь пол. Его краски — глубокий бордовый, индиго, охра и слоновая кость — поблекли от времени, но узоры, сложные и замысловатые, словно гипнотизирующие спирали и цветы, всё ещё хранили следы былой роскоши. Под ногами он был мягким и пружинистым, приглушая каждый шаг, делая тишину в комнате ещё более звонкой. На нём стояли два стула для посетителей — простые, венские, с протёртым тёмным лаком.

Старший лейтенант обошёл стол и устроился в своём кожаном кресле, скрипнувшем под его весом. Кошкин и Анна молча опустились на стулья. Слабый свет настольной лампы с зелёным абажуром выхватывал из полумрака лишь часть стола, лицо лейтенанта и кромку того самого ковра, где причудливые завитки казались сейчас лабиринтом без выхода.

— Садитесь, Михаил Сергеевич. Вы тоже, гражданка Смирнова, — кивнул он Анне. — У нас тут тихо. Можете говорить свободно.

Он достал блокнот и положил перед собой дешёвую шариковую ручку. Его взгляд, усталый, но цепкий, уставился на Кошкина.

— Вы говорили о тени и звуках. На кладбище. Попробуйте ещё раз, с самого начала. Не торопитесь.

Кошкин, чувствуя под ногами неожиданную мягкость ковра, а не холод линолеума, вздрогнул. Эта детальная обстановка, этот неестественный для милицейского участка уют, сбивала с толку. Анна, сидя рядом, снова взяла его руку. Её ладонь была холодной.

— Я… я не знаю, с чего начать, — голос Кошкина прозвучал хрипло. Он смотрел не на лейтенанта, а на замысловатый узор у своих ног, словно ища в нём разгадку. — Это было не… не по-человечески. Тень двигалась, неподчинение... не следуя законам физики. Она текла, как чёрная вода, между памятников...

Лейтенант не перебивал, лишь изредка оставляя пометки. Его лицо в пятне света оставалось непроницаемым.

— И звуки? — мягко спросил он.

— Шёпот. Множество голосов сразу. Но не слова… а так, будто ропот земли, — Кошкин закрыл глаза, пытаясь уловить ускользающее ощущение. — И холод. Пронизывающий, до костей. Не от ветра. От… этого.

— Вы считаете, это мог быть кто-то живой? Человек? Может, хулиганы? — в голосе лейтенанта не было ни тени насмешки, лишь профессиональная выверенность.

— Нет! — резко вырвалось у Кошкина, и он сам испугался своей горячности. — То есть… я не знаю. Но я чувствовал. Это была не угроза. Это было… внимание. Пристальное, тяжёлое. Словно меня изучали. А потом… страх. Чистый, животный. Я не трус, товарищ лейтенант, но я бежал. Бежал, не помня себя.

В кабинете повисла тишина. Только тикали настенные часы где-то в темноте за спиной лейтенанта. Анна сжала его руку сильнее.

Лейтенант отложил ручку, сложил руки на столе. Его взгляд скользнул по лицу Кошкина, потом Анны и на мгновение задержался на тёмном окне.

— Михаил Сергеевич, — заговорил он медленно, подбирая слова. — Видите ли, в нашем деле… мы часто сталкиваемся с двумя типами историй. С теми, что имеют логическое объяснение. И с теми, что его не имеют. Первые мы расследуем. Вторые… — он мотнул головой в сторону двери, за которой был общий зал. — Вторые мы кладём в долгий ящик. Потому что бумага и инструкции не понимают слов «тень» и «шёпот земли».

Он тяжело вздохнул и вдруг потянулся к нижнему ящику стола. Достал не папку, а старую, потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке.

— Но этот кабинет, — он обвёл рукой пространство, указав на ковёр, поглощавший звук. — Он не просто так. Здесь иногда говорят о вещах, для которых в общем зале нет места. Ваше кладбище… Старое Никольское? Оно не первый раз всплывает в… странных историях. Не в протоколах. В разговорах. В таких вот, — он постучал костяшками пальцев по тетради.

Кошкин почувствовал, как леденящая волна пробежала по спине.

— Что вы хотите сказать? — тихо спросила Анна, первой нарушив натянутую тишину.

— Я хочу сказать, что ваше «предчувствие бури», — лейтенант посмотрел прямо на Кошкина, и в его усталых глазах мелькнула искра чего-то, кроме усталости, — возможно, не просто метафора. Есть вещи, которым не нужен свет. Им нужна тьма и тишина, чтобы строить планы, — его взгляд снова упал на персидский ковёр, на его тёмные, запутанные узлы. — Как этот узор. Со стороны — просто красота. Но если смотреть слишком долго, начинаешь видеть в нём ловушки.

Он закрыл тетрадь и отодвинул её.

— Формально — дело будет заведено по факту хулиганских действий неустановленных лиц. Неофициально… — он посмотрел на них обоих, — будьте осторожнее. Не ходите там больше. Ночь — не ваше время теперь.

Дверь кабинета закрылась за ними, оставив лейтенанта одного в кольце света лампы.

Капитан юстиции Михаил Сергеевич и его помощница и коллега в стенах здания, Анна, вышли в коридор. Тяжёлая дубовая дверь с глухим стуком врезалась в косяк, отсекая их от тишины кабинета, где под абажуром остался лейтенант. В воздухе пахло старыми книгами, пылью и напряжённым молчанием только что законченного, но не давшего ответов допроса.

— Ничего, — тихо, сквозь зубы, произнесла Анна, поправляя прядь тёмных волос. Она не смотрела на Михаила, её взгляд был устремлён в туманное окно в конце коридора. — Ничего конкретного. Одни намёки и страх. Он боится даже здесь, в стенах милиции.

Михаил Сергеевич молча достал портсигар. Щёлкнула зажигалка, осветив на мгновение его резкие, усталые черты.

— Страх… Он тоже свидетель. Молчаливый, но красноречивый. Он нам всё рассказал, Анна. Только не словами. Тот, кто заставил его молчать о «Щёлковом пути», имеет над ним власть большую, чем наша. Большую, чем закон.

— Что это за путь, Михаил Сергеевич? Биржевая махинация? Контрабанда? — Анна повернулась к нему, в её глазах горел нетерпеливый, аналитический огонь, который он в ней ценил.

— Слишком поэтично для биржи. «Щёлоковый путь» ... Шёлк. Дорога. Что-то древнее, бархатное и опасное. И этот ковёр... — капитан задумался, выпустив струйку дыма. — Он там не просто так. Лейтенант на него смотрел, как загипнотизированный. Будто ждал, что узоры сложатся в карту.

— Проверить его? — предложила Анна. — Историю ковра, откуда он в кабинете?

— Проверь. И эту бирку. «Щёлоковый ПУТЬ». Опечатка? Или нарочитая небрежность? Слишком бросается в глаза. Как стрелка на плане.

Они постояли в молчании. Из-за двери доносился лишь сдержанный скрип пера — лейтенант что-то дописывал в своей тетради. Михаил бросил окурок и раздавил его каблуком.

— Я вернусь. Спрошу ещё об одном. О ковре. Ты — жди здесь.

— Михаил Сергеевич, стоит ли? Он и так на грани срыва.

— Именно поэтому. Сейчас он наиболее честен.

Не дожидаясь возражений, Михаил мягко надавил на ручку и снова вошёл в кабинет.

Лейтенант сидел, глядя на пустые стулья, стоявшие на причудливом ковре. Потом открыл тетрадь и медленно, старательным почерком, добавил несколько строк.

Лейтенант вздрогнул, услышав шаги. Его глаза, широко открытые в свете лампы, метнулись к капитану, а затем снова к узорам под ногами.

— Капитан? Вы забыли что-то?

— Да. Спросить, откуда в вашем кабинете такой диковинный ковёр. Персидский?

— Не знаю... Привезли после ремонта. Складское имущество, — голос лейтенанта дрогнул. Он закрыл тетрадь ладонью, будто пряча написанное.

Михаил медленно обошёл стол, его взгляд скользнул по тёмно-бордовым и иссиня-чёрным переплетениям. Ковёр действительно был старым, дорогим. И чужеродным в этом казённом интерьере. Он наклонился и отыскал маленькую тканевую бирку в углу.

«Щёлоковый ПУТЬ».

— Опечатка, — быстро сказал лейтенант, следя за каждым движением капитана. — Должно быть «шёлковый». Наверное, писали неразборчиво...

Но пока он рассматривал коврик и бирку, пытаясь найти ещё хоть одну подсказку...

Михаил провёл пальцем по буквам. Краска не выцвела. Вышито старательно. Он поднял взгляд на дверь, на ту самую, за которой осталась Анна. И замер.

На тёмном дереве, на уровне чуть выше головы, появилась крошечная, ярко-алая точка. Она дрожала, будто живая. Как капелька свежей крови. Или прицельная метка...

Ледяная волна пробилась по спине. Инстинкт, отточенный войной и работой в органах, крикнул изнутри:

— Ложись! — заорал он, оборачиваясь к лейтенанту.

Но было поздно.

... Михаил увидел, что на двери появилась красная точечка, а когда ручка двери повернулась, раздался выстрел.

Медленная, как в кошмаре, поворотная ручка. Щелчок. И резкий, оглушительный хлопок, разорвавший тишину кабинета. Не громкий, приглушённый — выстрел из оружия с глушителем.

Лейтенант дёрнулся всем телом, словно его ударили током в грудь. Его стул отъехал назад и врезался в стену. Удивлённый, почти детский взгляд на мгновение встретился с взглядом Михаила. Потом стекленеющие глаза устремились к причудливым узорам ковра, которые теперь должны были принять новый, жуткий рисунок.

... И лейтенант упал с раной, истекая кровью.

Он рухнул на пол беззвучно, мягко. Тёмное, почти чёрное пятно быстро расползалось по его рубашке, впитываясь в ворс старого персидского ковра. Рука конвульсивно дёрнулась и смахнула со стола тетрадь. Она упала рядом, раскрытая, на странице, где старательным почерком были только что выведены последние в жизни слова. Теперь на них падали первые капли крови.

Дверь распахнулась. В проёме, окутанная дымком от выстрела, стояла Анна. Её лицо было белым как мел, глаза — огромными от ужаса. В одной руке она сжимала свой табельный «наган», в другой — окровавленный кухонный нож, выпавший из руки стрелявшего, которого уже не было. Он растворился в темноте коридора, как тень.

— Михаил! — её голос сорвался на шёпот.

Капитан, не отрывая взгляда от бездыханного тела лейтенанта, медленно поднялся с колен. Он подошёл к окну. За ним, в глубине ночи, над городом сгущались тучи, готовые разразиться той самой бурей, предчувствие которой висело в воздухе, плотным и тяжёлым, как узоры на старом персидском ковре.

— «Щёлоковый путь», тихо, словно для себя, произнёс он. — Начало положено. И он только что стоил жизни нашему свидетелю.

Он повернулся к Анне, и в его глазах уже не было усталости. Только холодная, беспощадная решимость.

— Всё кончено. Начинается наша работа. Найти того, кто посмел стрелять в здании милиции. И нужно узнать, куда ведёт этот путь.

***

Крыша встретила их ледяным, пронизывающим ветром и могильной тишиной, нарушаемой лишь завыванием в вентиляционных трубах. Рассвет был ещё далёк, и в свете их фонарей, мир сузился до островка скользкой кровельной жести, гигантских, покрытых копотью кирпичных труб и спутанных проводов. Следов, кроме их собственных, не было. Ни окурков, ни обронённых предметов. Лишь роса на холодном металле да голубиный помёт.

— Ничего, — сквозь стиснутые зубы процедила Анна, осматривая парапет. — Как призрак.

Михаил медленно обходил периметр, луч его фонаря выхватывал из тьмы уродливые тени водостоков. Он почти уже решил, что убийца сркылся по внутренним чердачным лабиринтам, когда луч скользнул по стыку двух свинцовых листов покрытия у основания самой высокой трубы. Что-то тускло блеснуло, не как вода.

— Анна. Сюда.

Он наклонился и замер. В узкой щели, там, где свинец был смят и разодран временем, лежал ключ.

Это была не обычная вещь. Он был словно из прошлого века, тяжёлый, литой, почерневший от времени и непогоды. Но его форма заставляла сомневаться в здравом смысле. Это не был ключ от двери или сундука. Его бородка представляла собой не набор зубцов, а изощрённый, симметричный лабиринт — концентрические круги с расходящимися лучами, между которыми змеились тончайшие прорези. Рукоять была увенчана не кольцом, а стилизованным солнцем с лицом, не то ангельским, не то демоническим, стёртым почти до неузнаваемости. На плоском теле ключа угадывались следы букв, но прочесть что-либо было невозможно. Он лежал в своей каменной щели, как артефакт из иного мира, холодный и безмолвный свидетель.

— Забыт? Оставлен намеренно? — шепнула Анна, не решаясь коснуться. Она была молода, но полна решимости распутать эту загадку.

Ветер, пронизывающий предрассветный воздух, трепал её волосы, но взгляд её был прикован к странному предмету.

— На таком ветру? Он бы тут не задержался, его бы сдуло, — отозвался Михаил, её напарник и наставник.

Михаил был человеком старой закалки, с проницательными глазами, видевшими слишком многое, и руками, привыкшими к любым, даже самым неприятным находкам. Он натянул перчатку и осторожно извлёк находку.

Ключ был неожиданно тяжёл, будто сделан не просто из железа, а из чего-то плотнее. Когда Михаил повернул его в руке, солнечный лик на рукояти, казалось, на мгновение ожил, испуская едва уловимое, холодное сияние. Лабиринт на бородке играл тенями, завораживая и отталкивая одновременно.

— Это не ключ. Это знак. Послание или вызов, — произнёс Михаил, его голос звучал глухо, словно эхо из прошлого.

Он поднял голову, окинул взглядом панораму спящего города, уже подёрнутого сизой предрассветной дымкой. Крыши были похожи на чёрные, застывшие волны бурного моря. Где-то там, в этой каменной пучине, начинался Щёлоковый путь, серия необъяснимых исчезновений и странных происшествий, над которыми их отдел бился уже несколько месяцев.

Глава 7: Нежданная ниточка

И теперь, у них был лишь этот немой, чудовищно старый ключ, не открывавший, казалось, ни одной двери в этом мире, но способный, быть может, отпереть дверь в мир тьмы, уже протянувшей свою руку прямо в сердце их отдела.

Анна подошла ближе, её глаза внимательно изучали ключ.

— Щёлоковый путь… Мы искали закономерности, мотивы, следы. А получили… это. Похоже на древний ритуальный предмет, а не на улику.

— Всё, что ведёт к пониманию, может быть ключом, Анна. Даже если оно из другого века, — Михаил задумчиво погладил рукоять. — Этот город хранит множество тайн. И, похоже, мы столкнулись с самой древней из них. Я чувствую… что-то. То, что дремало веками, и теперь пробудилось.

Они стояли на краю старой, заброшенной набережной, где ветер гулял свободно, разнося запахи реки и сырости. Накануне вечером поступило очередное сообщение о пропавшем человеке — молодом историке, увлекавшимся городскими легендами. Его квартира была пуста, но на рабочем столе они нашли странный рисунок, напоминающий лабиринт, изображённый на бородке ключа. Этот рисунок и привёл их сюда, на это забытое место, где, по старым городским преданиям, некогда располагался тайный орден, поклонявшийся неведомым силам.

— Если этот ключ действительно связан со Щёлоковым путём, то он может быть не просто артефактом, но и инструментом. Инструментом, который используют те, кто за этим стоит, — предположила Анна, её голос дрожал от волнения и холода.

— Или, возможно, он был оставлен как предупреждение. Или как ориентир для тех, кто ищет правду, — возразил Михаил.

— Мы должны выяснить, куда он ведёт. Если он не открывает двери в нашем мире, значит, мы ищем не там.

Михаил посмотрел на город, который начинал пробуждаться. Первые лучи солнца пробивались сквозь облака, освещая вершины зданий. Но для них этот рассвет не предвещал ничего хорошего. Тьма, которую они начали ощущать, казалось, становилась всё плотнее. Это был не просто страх перед неизвестностью — это было предчувствие чего-то древнего и могущественного, пробудившегося из-за их действий. Холодный металл ключа, лежавший в ладони Михаила, казался живым, пульсирующим собственной, чуждой энергией.

— Работа началась, — повторил Михаил, сжимая в ладони ледяной металл. — И первая ниточка у нас в руках. Пусть и ведущая в прошлое. Нам предстоит узнать, что это за лабиринт, чьё солнце смотрит на нас с рукояти, и что значит этот вызов. И я не остановлюсь, пока не узнаю.

Анна кивнула, её решимость возросла. Она тоже чувствовала это — зов, исходящий от артефакта, обещающий раскрыть тайны, которые должны были остаться погребёнными. Они были археологами, учёными, привыкшими к логике и доказательствам. Но этот ключ разрушал все их представления о реальности. Его форма была странной, неевклидовой, линии изгибались под такими углами, которые, казалось, противоречили законам геометрии. Символы, выгравированные на нём, не принадлежали ни одной известной цивилизации.

— Ты прав, Миша, — проговорила Анна, её голос стал твёрже. — Если он не работает здесь, значит, мы исследуем не тот аспект. Что, если это ключ не к месту, а к времени? К эпохе, когда он был создан?

Михаил задумчиво посмотрел на символ солнца на рукояти. Оно было не похоже на привычное нам светило; скорее, это был глаз, наблюдающий из бездны.

— Лабиринт времени... Звучит, как научная фантастика, но с этим ключом всё возможно. Кошкин, ты как?

Кошкин, ещё недавно бледный и потрясённый, теперь выглядел более сосредоточенным. Он протёр очки, а его взгляд стал острым.

— Я… я в порядке. Случившееся было… из ряда вон. Но я понимаю, что это не просто находка. Это вызов. И если мы хотим выжить и понять, что произошло, мы должны принять его. Этот ключ, он, как будто… как будто они знали, что мы его найдём. Это всё одна игра... Значит, нам нужно понять, кто такие «Лотос», — пробормотал Михаил. — И почему они оставили это здесь. Или, может быть, они сами пришли сюда, чтобы оставить его. В любом случае, у нас есть отправная точка. Солнце на рукояти… Оно может быть картой. Картой к тому, кто или что стоит за этим.

Но также его разум терзали вопросы: «Кто такая эта “Девушка в красном”? И как она связана с Лотосом?».

В небольшой комнате для допросов сидели Анна и Михаил. Их отпустили из полиции, так как трасологическая экспертиза неопровержимо доказала, что выстрел, унёсший жизнь сотрудника прокуратуры, произошёл с предполагаемой крыши, а на спусковом крючке орудия нашли лишь мельчайшую ниточку красного цвета, не принадлежавшую ни одному из них.

Старший лейтенант Михаил Мирович, как выяснилось, был не просто обычным полицейским. Перед уходом Михаил, в свою очередь, признался и показал своё удостоверение. Старший лейтенант, не растерявшись, вскочил и принял позу «смирно».

— Здравия желаю, товарищ капитан, старший лейтенант Мирович. — После чего Михаил и Сергей крепко пожали руки. Михаил, уже собираясь уходить, вновь обратился к нему с серьёзным выражением лица.

— Мы, в прокуратуре, занимаемся этим делом, поскольку по вине этого… инцидента, был убит наш сотрудник. И поэтому, по этой самой причине, я прошу передать это дело и все собранные улики по нему в прокуратуру, для дальнейшего расследования.