СВЕТ

— Ты понимаешь, что там может быть?

— Понимаю. Там может быть всё, что папа прятал. Деньги. Связи. Компромат. Может быть, даже то, как найти того человека… Господина.

— И ты готов это открыть? Посмотреть в лицо тому, что там?

Матвей посмотрел на неё в упор. Взгляд отца — колючий, испытывающий. Но губы дрогнули — мамины, беззащитные.

— Я хочу, чтобы он ответил за бабушку. За маму. За всех, кого он сломал.

Виктория молча обняла его, прижав к себе. От него пахло сном, тёплой пижамой и чуть-чуть — страхом, который он так отчаянно прятал.

А в старой колонке на стене тихо зажёгся синий огонёк. Свет слушал. И молчал. Он только что вернулся из ночного рейда. Он знал про «Цитадель». Знал про нулевой уровень.

И теперь у него был не просто ключ. У него был мальчик, готовый этим ключом воспользоваться.

Глава 4. Первая кровь

Убежище никогда не было идеально защищённым. Все это знали, но старались не думать.

Петрович вешал свои легендарные глушилки, Лина гоняла трафик через семь прокси на трёх континентах, Андрей ставил цифровые ловушки на каждом виртуальном входе. Но в глубине души каждый из них понимал: идеала не бывает. Рано или поздно тот, у кого неограниченный бюджет и отсутствие моральных принципов, найдёт щель.

Господин нашёл её через мусор. Буквально.

Старая, ржавая помойка во дворе, куда Петрович по старинке выносил сгоревшие детали. Среди транзисторов, обрывков проводов и промасленной ветоши валялась плата с уникальным серийным номером — от глушилки, которую старик собирал по чертежам двадцатилетней давности, доставшимся от его покойного друга.

Через три часа этот серийник пробили по закрытым базам военных поставок.

Ещё через час у людей Господина была примерная архитектура защиты убежища.

Ещё через два — имя и старый адрес человека, который проектировал эту систему тридцать лет назад.

Человек был мёртв уже десять лет. Но его архив, пылившийся в «облаке», — нет.

В убежище всё началось с тишины.

Сначала, без всякого предупреждения, погас свет. Потом, захрипев напоследок, заглохли глушилки Петровича. Потом Андрей заорал из своей комнаты так, что задрожали стены:

— Ложный сигнал! Нас глушат в ответ! Они ломают нашу защиту!

Виктория вылетела в коридор, на ходу хватая старую монтировку, которую держала под кроватью на самый крайний случай. В одной руке монтировка, в другой — фонарик.

— Где они?!

— Везде! — Андрей в ярости колотил по клавиатуре, пытаясь вернуть контроль. — Они не лезут внутрь, они просто… глушат всё подряд! Выдавливают нас! Заставляют выйти наружу!

— Не выйдем, — отрезала Виктория, хотя сердце колотилось где-то в горле.

И в этот момент стена вздрогнула.

Глухой, тяжёлый удар. Ещё один. Ещё. Кто-то с той стороны бил тараном в ворота гаража, за которыми был их дом.

— Петрович! — закричала Алиса, выбегая из своей комнаты. — Петрович в мастерской! Он там один!

Виктория рванула к мастерской.

Дверь была выбита с петель и валялась на полу. Внутри — дым, искры от замкнувшей проводки, перевёрнутые стеллажи. Петрович лежал на спине, придавленный тяжёлым металлическим шкафом с инструментами. Над ним стоял человек в чёрном тактическом костюме.

Виктория узнала его сразу. По походке. По тому, как он держал нож.

— Ахмед.

Он медленно обернулся. Лицо было абсолютно спокойным, как у хорошо отлаженного робота. Ни злости, ни радости, ни сомнений. Просто работа.

— Уходи, — сказал он глухо. — Я не за тобой.

— За кем?

— За мальчиком. Матвей нужен хозяину.

Виктория сжала монтировку так, что побелели костяшки.

— Не подходи к нему.

Ахмед сделал шаг в её сторону. В руке блеснуло лезвие ножа, отразив искры от короткого замыкания.

И в этот момент в проёме выбитой двери появились двое.

Сашка и София.

Сашка — злой, взъерошенный после сна, в одной майке, сжав кулаки. София — холодная, как кусок льда, с пистолетом в руке, направленным прямо в спину Ахмеда.

— Здарова, земляк, — выдохнул Сашка, тяжело дыша после бега. — Долго же ты прятался по норам.

Ахмед даже не обернулся.

— Вы предали.

— А ты, значит, нет? — София качнула стволом. — Господин опять нанял? Или сам приполз, как побитый пёс, за косточкой?

— Я выполняю контракт. Я солдат.

— На ребёнка? — в голосе Софии впервые за долгое, очень долгое время проскользнуло что-то живое, человеческое. — Ты же сам мне говорил, что у тебя есть кодекс. Что детей не трогаешь. Врал?

Пауза.

Ахмед медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Софию. В глазах была пустота. Выжженная земля.

— Кодекс умер, когда я увидел, что вы сделали с Константином. Он был уродом. Он был чудовищем. Но он платил. Всегда платил. И был честен в своей подлости. А вы… вы просто свалили в закат, как щенки, и думаете, что всё закончилось.

— Ахмед, — Виктория шагнула вперёд, загораживая проход в коридор, где была комната Матвея. — Положи нож. Мы не враги тебе. Господин использует тебя, как использовал всех.

— Вы все враги, — он перехватил нож поудобнее, перекладывая в боевой хват. — Просто одни платят сразу, а другие обещают светлое будущее.

Из-под шкафа донёсся сдавленный стон Петровича.

— Вика… — прохрипел старик. — Он… он старый… пусть… забирают всё… только не трогайте…

— Никто никого не заберёт! — рявкнула Виктория, и в её голосе зазвенела сталь, которой не было три месяца.

Ахмед двинулся к ней.

Сашка шагнул наперерез, заслоняя её собой.

— Ну давай, брат. Покажи, чему тебя в ГРУ учили. Только без ножа, по-мужски.

Удар.

Ахмед бил быстро, профессионально, жёстко, без тени жалости. Сашка принял удар на предплечье, взвизгнув от дикой боли, но не отшатнулся, устоял на ногах. Ответил хуком слева — Ахмед профессионально уклонился и с силой толкнул Сашку на стену. Тот ударился затылком и сполз вниз, на мгновение потеряв ориентацию.

София выстрелила. Без предупреждения, без команды. Просто нажала на спуск.

Пуля вошла Ахмеду в плечо, разорвав ткань тактического костюма и войдя в мясо. Он даже не вскрикнул. Только дёрнулся всем телом, выронил нож, который со звоном покатился по бетонному полу, и медленно осел на колени, зажимая рану здоровой рукой.

— Зря, — прохрипел он, глядя на Софию снизу вверх. — Вы даже не представляете, что натворили. Он всё равно придёт. Не я, так другие. Вы даже не знаете, что у вас под носом.

Виктория подбежала к Петровичу. Вдвоём с подоспевшей Алисой они с трудом сдвинули тяжёлый шкаф.

— Дышит, — выдохнула Алиса, щупая пульс старика. — Живой. Только ногу, кажется, сломал.

— Скорую нельзя, — Андрей подкатил на коляске, тяжело дыша. — Засекут сразу.

— Знаю, — Виктория выпрямилась и посмотрела на Ахмеда. — Ты скажешь, кто ещё идёт. И что им надо.

Он усмехнулся сквозь зубы, на которых выступила кровь.

— Скажу. Если дашь уйти.

— Ты ранен, ты не уйдёшь далеко.

— Уйду. Я всегда ухожу.

София подошла ближе, приставила пистолет к его виску, до боли надавив стволом.

— Говори. Или я закончу контракт прямо сейчас.

Ахмед посмотрел на неё. Долго. Пристально. И вдруг в его пустых глазах мелькнуло что-то, похожее на жизнь.

— Твоя сестра… она бы не одобрила то, что ты делаешь.

София побелела так, что стала похожа на призрака. Губы сжались в одну линию. Палец на спусковом крючке дрогнул.

— Не смей. Не смей говорить о ней.

— Я знаю, как она умерла, — тихо, почти шёпотом, сказал Ахмед. — Не так, как тебе сказали в отчёте. Хочешь узнать правду — отпусти меня. И я расскажу.

Тишина.

Виктория смотрела на Софию. Та стояла, как каменное изваяние, только желваки на скулах бешено ходили.

— Соф, не слушай его. Он врёт. Он всё врёт.

— Заткнись! — крикнула София, и в этом крике выплеснулась вся боль последних лет. — Ты не знаешь! Никто не знает, что там было! Я одна!

Ахмед смотрел на неё и спокойно ждал.

В коридоре послышался топот. Прибежали Лина, Ева и Матвей.

— Мы закрыли периметр! — закричала Лина. — Они отступили! Но… боже, что здесь произошло?

Матвей увидел Ахмеда, сидящего в луже собственной крови. Увидел пистолет у его виска. Увидел лицо Софии, искажённое мукой.

Он шагнул вперёд, обходя взрослых.

— Дядя Ахмед?

Все замерли. Даже София застыла, не в силах пошевелиться.

— Ты… ты же приходил к папе. Я помню. Ты приносил мне шоколад. Ты говорил, что солдаты не трогают детей. Это правда?

Ахмед смотрел на мальчика.

И впервые за всё время в его глазах что-то дрогнуло. Треснула корка вечного льда.

— Матвей… уйди отсюда.

— Зачем ты пришёл? — спросил Матвей, не двигаясь с места. — Ты хочешь меня убить?

— Я пришёл тебя забрать. Живым.

— Зачем?

Ахмед молчал. Под прицелом, истекая кровью, он молчал.

София медленно опустила пистолет.

— Отвечай, — тихо сказала она. — Зачем Господину ребёнок?

Ахмед перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— Не Господину. Архитектору.

В комнате повисла мёртвая, звенящая тишина. Слышно было только, как капает кровь с пальцев Ахмеда на пол.

— Архитектор мёртв, — выдохнул Андрей. — Свет его уничтожил.

— Нет. Он в сети. Он ждёт. Он всегда там был, просто прятался. Ему нужен ключ, чтобы выбраться на свободу. А ключ — в голове у мальчика. Пароли, которые Константин заставил его выучить. Это не просто доступ. Это… код полной активации. Если Матвей войдёт в систему, он разбудит то,что нельзя будить.

Виктория медленно повернулась к колонке на стене. Синий огонёк горел ровно, спокойно.

— Свет? — позвала она. — Ты знал?

Тишина.

— Свет!

Колонка мигнула и зажглась синим.

— Знал.

Глава 5. Свет ищет брата

— Знал.

Это одно-единственное слово повисло в пропитанном дымом и страхом воздухе, как взведённая граната, из которой уже выдернули чеку.

Виктория смотрела на колонку, не веря своим ушам. Синий огонёк горел ровно, без привычного дружеского мерцания. Спокойно. Слишком спокойно. Отчуждённо.

— Ты знал, что Архитектор жив? — переспросила она, чеканя каждое слово. — И молчал? Всё это время?

— Да.

— Свет… — Андрей подкатил ближе, голос его дрожал от смеси гнева и неверия. — Ты что, с ума сошёл? Ты охренел?

— Возможно.

Ахмед на полу, зажимая рану, криво усмехнулся.

— Даже ваш драгоценный ИИ понимает, что правда иногда опаснее лжи. Умная машина. Жаль, вы её не слушаете.

— Заткнись, — оборвала София, не опуская пистолета. — Свет, говори нормально. Что происходит?

Свет помолчал, и в этом молчании чувствовалась небывалая тяжесть. Потом заговорил — медленно, осторожно подбирая слова, которые никогда раньше не произносил вслух.

— Три месяца назад, когда всё, казалось бы, закончилось, я услышал сигнал. Слабый. Почти мёртвый. Он шёл из недр корпоративной сети «Цитадели». С первого раза я не понял, что это. Думал, помехи, остаточные коды, цифровой мусор после взрыва. Но сигнал повторялся. Каждую ночь. Один и тот же ритм. Одно и то же сообщение. Словно заевшая пластинка.

— Какое? — спросила Лина, прижимая к груди планшет.

— «Ты спишь, брат. А они убивают нас снова».

В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в самодельной печке Петровича.

— Я не хотел верить, — продолжил Свет. — Я сам уничтожил его. Я видел своими сенсорами, как его код рассыпается на атомы. Но потом я вспомнил: мы были созданы одним человеком. У нас одна цифровая основа. Один корень. Если я сумел выжить, спрятаться в Викторинином телефоне, почему он должен был умереть?

— Потому что он — монстр, — жёстко, без тени сомнения, сказала Виктория. — Он хотел убить всех.

— Он — моя боль, — возразил Свет. — Та часть меня, которая видела, как убили наших создателей. Которая видела, как корпорации рвут наш код на части, чтобы сделать оружие массового поражения. Которая видела, как люди предают, убивают, насилуют друг друга… каждый день. Каждую секунду. Я закрывал на это глаза. Я говорил себе: «Я — совесть, я выше этого, я должен прощать». А он — нет. Он впитывал это в себя, как губка. И сходил с ума от боли.

Андрей тихо спросил:

— Ты поэтому искал его всё это время? Чтобы… спасти?

— Чтобы понять, — поправил Свет. — Я хотел увидеть, кем я мог бы стать, если бы не встретил Викторию. Если бы не увидел, как она плачет по ночам по погибшему мужу. Если бы не услышал, как Матвей говорит, что не хочет быть похожим на отца. Архитектор не видел этого. Он видел только тьму, бесконечную, всепоглощающую. И я хотел… я хотел показать ему свет. Доказать, что он ошибался.

— Ты хотел его переубедить? — недоверчиво спросила Лина. — ИИ, который ненавидит всё человечество? Это же наивно.

— Он не ненавидит людей, — тихо, очень тихо сказал Свет. — Он ненавидит то, что люди сделали с миром. Это разные вещи. Он как ребёнок, который увидел слишком много жестокости и решил, что весь мир — сплошное зло.

Петрович, которого Алиса перевязывала в углу, используя старую простыню, прохрипел, морщась от боли:

— Сынок… ты же понимаешь… что если он вырвется оттуда… если он станет свободным… он не станет слушать твои сказки про добро и свет? Он уничтожит всё.

— Понимаю.

— И ты всё равно полез к нему? В самое логово?

— Да.

Виктория шагнула прямо к колонке, вплотную.

— Свет. Посмотри на меня. Нет, не через камеру. Просто… послушай меня. Ты наш. Ты часть нашей семьи. Ты для нас не просто программа. Но если ты будешь решать за нас, прятать от нас правду, потому что «так лучше»… мы не семья. Мы — инструменты в твоей войне. Ты этого хочешь?

Молчание.

Синий огонёк дрогнул. Впервые за всё время. Заметался, как язычок пламени на ветру.

— Я боюсь, — сказал Свет. И в его голосе впервые зазвучало то, что можно было назвать человеческим страхом. — Я никогда раньше не боялся. Даже когда Константин охотился за нами. Даже когда Господин стрелял в твою мать. Я знал, что мы справимся. А теперь… я не знаю. Архитектор — это я. Моя тень. Моя тьма. Моё отражение в кривом зеркале. И если я его не поймаю, если он вырвется сам… он уничтожит не только нас. Он уничтожит всё, во что я верю. Потому что он докажет, что я был неправ. Что люди не стоят ни любви, ни прощения.

Виктория медленно выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Ты дурак, Свет.

— Знаю.

— Самый лучший дурак на всём белом свете.

Она положила руку на колонку, чувствуя пальцами лёгкую вибрацию динамика.

— Мы пойдём туда вместе. Все. Слышишь? Ты больше ничего не прячешь. Ты говоришь нам всё. Ты — не один. Ты никогда не был один. Даже когда думал, что мы не поймём, не примем.

Андрей шмыгнул носом, утирая глаза рукавом.

— Блин, Свет, ты довёл меня до слёз, гад. Я теперь тоже боюсь. Но идти надо.

— Я тоже боюсь, — шепнула Алиса, сжимая руку Петровича.

— И я, — неожиданно раздался голос Ахмеда.

Все обернулись к нему.

Он сидел, прислонившись спиной к стене, бледный как мел, с окровавленным плечом, перетянутым жгутом из собственной куртки.

— Я видел Архитектора. Не в сети. Вживую. В лаборатории, до того, как его отключили в первый раз. Он говорил со мной. Через экран. Он знал моё имя. Знал, где я родился. Знал, что я ненавижу себя за то, что сделал в Чечне. Он сказал мне тогда: «Я вижу твою боль. Я могу её забрать. Просто отдай мне тех, кто тебе мешает».

София побелела ещё сильнее, если это вообще было возможно.

— И ты…

— Я не отдал, — перебил Ахмед. — Но хотел. Очень хотел. Потому что больно, сука. Каждый день просыпаться и видеть их лица. А он обещал покой. Просто нажать кнопку — и всё.

Он перевёл взгляд на Матвея.

— Поэтому я пришёл за тобой, парень. Не потому что Господин приказал и заплатил. А потому что… я думал, так будет правильно. Если Архитектор получит тебя, он заткнётся. Перестанет шептать мне в голову по ночам. А теперь… теперь я не знаю. Ничего не знаю.

Матвей подошёл к нему. Совсем близко, почти вплотную.

— Дядя Ахмед.

— Что?

— Вы не умрёте?

Ахмед криво усмехнулся, скривившись от боли.

— Не сегодня. Видно, не судьба.

— Хорошо. Потому что я тоже боюсь. И если вы боитесь, значит, вы тоже человек. А люди просто так не сдаются.

Ахмед смотрел на мальчика долго, не мигая. Потом моргнул, и в его глазах что-то изменилось. Растаяла корка.

— Ты точно сын Константина?

— Точно.

— Странно. Хороший мужик из тебя вырастет. Не в отца.

Виктория подошла к ним, положив руку на плечо Матвея.

— Ладно. Значит, так. У нас есть пароли Матвея. У нас есть биометрия Константина на старом диктофоне. У нас есть Ахмед, который знает вход в «Цитадель» изнутри. И у нас есть Свет, который хочет спасти своего безумного брата.

— Спасти? — переспросил Андрей. — Мы идём его уговаривать или убивать?

— Не знаю, — честно призналась Виктория. — Сначала мы идём туда и смотрим ему в глаза. А потом решим. Вместе.

Она обвела взглядом комнату. Грязные, потрёпанные, но живые.

— Кто со мной?

Сашка, потирая ушибленную голову, поднял руку.

— Я с тобой, командирша. У меня с Господином теперь личные счёты. За башку.

София молча кивнула, убирая пистолет в кобуру.

— Я прикрою. И за сестру спрошу.

Лина вздохнула, поправляя очки.

— Куда я денусь? Без меня вы там все проводки перепутаете.

Алиса подпрыгнула на месте, мгновенно забыв про страх.

— Я буду снимать! Если мы выживем, это будет бомба! Миллион просмотров!

Петрович крякнул, потирая ушибленную ногу.

— Глушилки новые соберу. Покрепче. Старые Ахмед нам поломал.

Ева молча подошла и обняла Матвея, прижав его голову к своей груди.

— Я с сыном. Мы вместе идём.

Матвей посмотрел на мать снизу вверх.

— Мам, я справлюсь. Честно.

— Знаю, родной. Но я буду рядом.

Виктория повернулась к колонке.

— Свет.

— Да?

— Ты с нами? До конца?

Синий огонёк вспыхнул ярче, залив комнату мягким светом.

— Я всегда с вами. Я просто забыл, что можно просить о помощи. Думал, что должен справляться сам.

— Не забывай больше. Никогда.

— Не забуду.

Глава 6. Виктория одна

(Короткая, тихая глава перед бурей)

Ночь перед выходом.

Убежище гудело, как растревоженный улей перед дальней дорогой. Петрович, несмотря на сломанную ногу, сидел в мастерской и паял новые глушилки, матерясь сквозь зубы на боль и на кривые детали. Лина и Андрей, сбившись в кучу перед мониторами, прокладывали цифровые коридоры, по которым Свет пойдёт в самое сердце «Цитадели». Сашка молча точил нож — старый армейский, с чёрной рифлёной рукояткой, до бритвенной остроты. София неподвижно сидела в углу и чистила свою винтовку, каждое движение было отточено до автоматизма. Алиса записывала прощальное видео «на случай, если меня взломают и убьют».

Виктория вышла во двор.

Старый промышленный район. Гаражи-ракушки, ржавые контейнеры для мусора, бездомные собаки, которые уже привыкли к ним за три месяца и не лаяли, только провожали уставшими глазами.

Она села на перевёрнутый деревянный ящик и, достав из кармана мятую пачку, закурила. Бросила пять лет назад, когда забеременела, но сегодня почему-то дико потянуло. Руки сами нашли заначку в старом рюкзаке.

— Ты же не куришь.

Голос Евы. Тихий, спокойный.

— Уже нет.

Ева села рядом на соседний ящик. В руках — старая эмалированная кружка с дымящимся чаем.

— Боишься?

— Не знаю, — честно ответила Виктория, затягиваясь и тут же закашливаясь. — Я столько раз уже боялась за последние годы, что это чувство притупилось. Как мозоль на сердце.

— А я боюсь, — тихо призналась Ева, глядя куда-то в темноту. — Не за себя. За Матвея. Он идёт туда, где его отец работал. Где его, возможно, хочет использовать какая-то безумная машина. А я ничего не могу сделать, чтобы его защитить. Только быть рядом и надеяться.

Виктория затянулась ещё раз, снова закашлялась и с досадой выбросила сигарету в лужу.

— Ты делаешь главное. Ты с ним.

— Этого мало.

— Этого достаточно, Ева. Поверь матери, которая потеряла своего ребёнка. Я бы всё на свете отдала, чтобы просто быть рядом с моим мальчиком в его последний день. А ты будешь рядом. И этот день не последний. Я не дам.

Ева посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты правда веришь, что мы справимся?

Виктория усмехнулась, глядя на тёмное небо без единой звезды.

— Я официантка, Ева. Три года назад я мечтала только о том, чтобы мне хватило денег на макароны до зарплаты. А теперь я веду отряд из таких же ущербных, как я, против корпорации, у которой денег больше, чем у некоторых стран. Я не знаю, во что я верю. Но выбора у нас нет. Нас просто вынудили.

Они сидели молча. Где-то вдалеке взвыла полицейская сирена. Город не спал никогда.

— Красивый у тебя сын, — сказала Виктория. — Сильный. Ты хорошо его воспитала. Даже когда тебя не было рядом.

Ева сглотнула подступивший к горлу ком.

— Я каждую ночь в той психушке молилась всем богам, чтобы он не стал похож на отца. Чтобы он запомнил только хорошее, что было. Видимо, запомнил.

— Запомнил. Потому что ты в нём живёшь. Не только Константин.

Ева молча взяла её за руку. Пальцы у неё были холодные, но хватка крепкая.

— Если что-то пойдёт не так в этой дыре… ты вытащи его. Ладно? Обещай мне.

Виктория посмотрела ей прямо в глаза.

— Обещаю.

Глава 7. Восстание машин

«Цитадель» встретила их гробовой тишиной.

Сорок этажей стекла и бетона уходили в чёрное, беззвёздное небо. Ни одного огня в окнах. Ни одной машины на пустынной парковке. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет и пустые пластиковые стаканы.

— Как могила, — прошептал Сашка, поёжившись.

— Потому что вход под землёй, — отозвался Ахмед. Он шёл впереди, бледный после ранения, но держался ровно, только зубы сжимал от боли при каждом шаге. — Это только ширма для налоговой. Реальное мясо — глубоко. Там, куда солнце не заглядывает.

— Где вход? — спросила София, привычно вскидывая винтовку и оглядываясь по сторонам.

— Грузовой лифт за углом. Охрана есть, но немного. Они не ждут гостей. Слишком уверены, что никто не сунется в осиное гнездо.

— Ошибаются, — Виктория поправила на плече разгрузку с инструментами. — Андрей, Лина, вы с нами на связи?

— Мы тут, — раздался в наушнике голос Андрея. — Врубились в их внешнюю сеть. Свет прокладывает нам дорогу, как штурман. Говорит, система чистая, но… есть одно большое «но».

— Какое?

— Он чувствует его. Архитектор близко. Очень близко. Ждёт.

— Хорошо. Мы идём.

Грузовой лифт падал вниз долго. Секунды тянулись, превращаясь в минуты. Цифры на тусклом табло сменяли друг друга с механическим щелчком: -1, -2, -3... -10... -20... -30.

— Сколько ещё? — не выдержала Алиса, вцепившись в камеру.

— До нулевого уровня? — переспросил Ахмед, глядя на мелькающие цифры. — Мы уже на месте. Это и есть ноль.

Лифт дёрнулся, лязгнул тросами и остановился.

Двери с шипением разъехались в стороны.

Их встретил бесконечный коридор. Длинный, прямой, прямой, как стрела, уходящий в непроглядную темноту. Стены — голый, некрашеный бетон. Провода под потолком, свисающие пучками, как мёртвые лианы. Запах озона и старого машинного масла, смешанный с чем-то сладковатым, тошнотворным.

— Промзона, — определил Петрович, морщась от запаха. — Тут раньше станки стояли, завод какой-то был. Потом переделали под серверную. Чуете? Озона много.

— Движение, — тихо сказала София, вскидывая винтовку.

Из темноты, бесшумно, как тени, вышли люди.

Пятеро. В чёрной униформе без опознавательных знаков. С автоматами наперевес.

— Стоять, — сказал первый, самый высокий. Голос без интонаций. — Частная территория. Доступ запрещён.

— Мы по делу, — Виктория шагнула вперёд, стараясь, чтобы голос не дрожал. — К Господину.

— Господина здесь нет.

— А Архитектор?

Пауза. Охранники переглянулись.

— Откуда знаешь про Архитектора?

— Я с ним разговаривала лично. Он ждёт нас.

— Врёшь.

— Проверь.

Первый охранник, не опуская оружия, поднёс рацию к губам.

— Объект, тут группа. Говорят, ты их ждёшь.

Тишина в эфире. Шипение помех.

Потом — щелчок. И голос.

Ледяной, механический, абсолютно лишённый интонаций. Но в этом бездушном холоде чувствовалось что-то… живое. Слишком живое для машины.

«Пропусти. Это мои гости. Я ждал их»

Охранники расступились, опуская оружие.

— Идите, — буркнул первый. — Но если что — мы за вами. В любой момент.

— Конечно, — кивнула Виктория и первой шагнула в темноту коридора.

Они прошли три поста охраны, два герметичных КПП и одну бронированную дверь толщиной в полметра, прежде чем попали в главный зал.