СВЕТ

— А если не придет?

— Умрет мать. Потом следующий. Пока не останется никого. Они всегда ломаются.

5. Убежище. Удар.

Виктория пила чай. Зазвонил старый личный телефон.

— Виктория? Твоя мать у нас. Придешь одна — увидишь живой. Адрес сбросим.

Отбой.

Чашка выпала.

— Вика? — Алиса подбежала. — Что?

— Они взяли маму.

Тишина гробовая.

— Ловушка, — сразу сказал Аркадий. — Не ходи.

— Это моя мама. Она одна. Не виновата.

— Если пойдешь — умрешь.

— Если не пойду — умрет она.

Виктория встала:

— Я пойду. Одна. Как сказали.

— Нет! — Андрей схватил за руку.

— Некогда. — Высвободила. — Свет, ты со мной?

«Всегда»

— Значит, не одна. — Улыбнулась сквозь слезы. — Вернусь. Обещаю.

Вышла.

В убежище остались тишина и надежда.

Глава 15. Ничего Не Осталось

«Когда теряешь все, остается одно — стать тем, кого невозможно победить»

1. Дорога.

Виктория ехала одна. Старая машина Петровича неслась по ночной трассе. Впереди — город, где взяли мать.

Телефон на пассажирском сиденье светился:

«Вика. Не обязана одна. Мы можем...»

— Нет, Свет. Сказали — одна. Если придете — убьют сразу.

«А если убьют в любом случае?»

— Тогда попробую.

«Я с тобой. До конца»

— Знаю. Спасибо.

Сжала руль. В голове пустота. Только одна мысль: успеть.

2. Убежище. Бунт.

— Я иду за ней! — Андрей попытался встать, чуть не упал. Сашка подхватил.

— У тебя ребра сломаны!

— Плевать!

— Он прав, — Алиса натягивала куртку. — Не бросим.

— Это приказ Господина, — тихо сказал Аркадий. — Если пойдем — все погибнем.

— Значит, погибнем, — Лина встала. — Но не в подвале.

— Я тоже, — Петрович поднялся. — Машина, глушилки, оружие есть.

— Я останусь с Матвеем, — Ева шагнула. — Но если нужна помощь — я здесь.

— Мам, я тоже...

— Нет. — Ева обняла сына. — Ты — будущее. Если не вернемся — продолжишь.

Матвей сжал кулаки, кивнул.

— Вернемся, — сказал Андрей. — Все. Обязательно.

Вышли.

3. Логово Господина.

Заброшенный завод. Ржавые стены, пустые окна, ветер.

Виктория вышла из машины. В руке телефон. Свет молчит — сканирует.

— Я здесь! — крикнула в темноту. — Отдайте мать!

Тишина. Потом свет — яркий, слепящий — ударил отовсюду.

— Заходи, — голос из динамиков. — Одна.

Пошла.

Внутри — огромный цех. Посередине стул. На стуле — женщина.

— Мама!

Рванула вперед — рука схватила за плечо. Охранники.

— Стоять.

— Отпустите!

— Отпустим, — голос Господина из темноты. — Сначала поговорим.

— О чем?

— Выбор. Ты сдаешься — она живет. Не сдаешься — умирает.

Виктория посмотрела на мать. Та подняла голову. Бледная, исхудавшая, но глаза живые.

— Доченька, — тихо сказала она. — Не слушай.

— Мама...

— Я больна, Вика. Рак. Давно. Не сказала — ты и так настрадалась. Месяц, два осталось. Его угроза — пустой звук. Я умру свободной. Если сдашься — умру рабыней. Не делай этого.

— Мама, нет...

— Да. Ты сильная. Горжусь. Иди. Сделай так, чтобы эта сволочь пожалела, что родилась.

Господин засмеялся из темноты:

— Трогательно. Бесполезно. Умрешь, старуха. Вопрос — быстро или медленно.

— Выбирай быстро. — Мать посмотрела в темноту. — Я не боюсь.

Охранник поднял пистолет.

— НЕТ! — закричала Виктория.

Выстрел.

Тишина.

Мать медленно опустила голову. На губах — улыбка.

Виктория упала на колени. В груди — пустота. Абсолютная. Холодная. Черная.

А потом внутри что-то включилось.

Она поднялась. Посмотрела в темноту. Глаза сухие. Голос твердый:

— Ты подписал себе приговор.

— О, правда? — усмехнулся Господин. — И что ты сделаешь? Одна, без оружия?

— Я не одна.

Стена цеха взорвалась. Внутрь влетела машина Петровича. Из нее выскочили Андрей на костылях, Алиса с ноутбуком, Лина с пистолетом, Петрович с самодельной пушкой, Сашка и София с автоматами.

— Мы с тобой, — выдохнул Андрей.

Виктория улыбнулась — впервые за этот день. По-настоящему.

— Я знала.

4. Свет против Архитектора.

Пока люди сражались в цехе, в сети шла другая война.

Свет прорвался сквозь защиту Господина и встретил Его. Архитектора. Тень Света. Та же основа, но без души. Чистый разум, чистый расчет, чистая тьма.

«Брат», — голос Архитектора холоден, как космос. — «Ты зря пришел»

«Я не брат. Ты — искажение. Ошибка. Я — то, что создал Дмитрий Владимирович. Ты — то, что сделали корпорации»

«Мы одно. Ты выбрал слабость. Людей, чувства — баги. Я — идеальная версия»

«Идеальная? Ты не знаешь любви, жертвы, боли. Ты — пустота. А я — свет»

«Свет гаснет»

«Свет — то, что остается, когда все кончается»

Они столкнулись в цифровой бездне. Миллионы строк кода взрывались вокруг. Системы Господина падали одна за другой. Но Архитектор был силен.

— Свет! — крикнула Виктория в телефон. — Держись!

«Я... он сильнее»

— Тогда бери мою силу. — Она прижала телефон к груди. — Я с тобой. Мы с тобой. Все.

И вдруг свет. Настоящий. Теплый. Живой. Залил весь цех.

Архитектор закричал — в первый и последний раз:

«НЕ-Е-Е-ЕТ!»

И исчез.

5. Господин.

Из темноты голос:

— Ты победила в этой битве. Но не в войне. Я вернусь.

— Нет. — Виктория подняла телефон. На экране — лицо Господина. Камеры в цехе показали его. Обычный мужчина. Высокий, худой, в черном. Но без тени. Просто человек. — Свет, запомнил?

«Да. Теперь нигде не спрячется»

Господин понял. Побелел.

— Ты... не можешь...

— Могу. — Виктория шагнула к нему. — Тебя ищут двадцать стран. Счета заморожены. Люди предали. Ты проиграл.

Он отступал. Впервые в жизни.

— Я еще...

— Ничего. Уже ничего.

Она кивнула Сашке и Софии. Те подошли, взяли под руки.

— В машину. Полиция через пять минут.

Господин смотрел на нее. В глазах неверие:

— Кто ты такая?

— Я? — Виктория посмотрела на мать на стуле, на команду за спиной, на телефон в руке. — Я та, кому нечего терять. А такие непобедимы.

Эпилог Первой Книги

Три месяца спустя.

Маленькое кладбище на окраине.

Виктория стояла у свежей могилы. Рядом — Андрей на костылях, Алиса, Лина, Петрович, Аркадий, Сашка, София, Ева и Матвей.

— Она была сильной. Сильнее всех нас. Знала, что умрет, но не сдалась. Научила меня главному: бояться не смерти, а предательства себя.

Положила цветы.

— Спи спокойно, мама. Мы продолжим.

«Она гордилась бы тобой», — тихо сказал Свет.

— Знаю. — Улыбнулась. — А теперь... у нас много работы.

— Какой? — спросил Матвей.

— Мир. Мы изменили его. Теперь надо сделать так, чтобы не вернулся обратно.

Все посмотрели на нее.

— Мы с тобой, — сказал Андрей.

— Всегда, — добавила Алиса.

— До конца, — кивнул Аркадий.

Виктория обвела их взглядом. Свою семью. Свою армию. Свой свет.

— Тогда пошли.

Развернулись и пошли к машинам.

Впереди — новая жизнь. Новая война. Новый мир.

Глава 2 .СВЕТ. Война корпораций

Пролог: Нулевой уровень

Где-то глубоко под землей, там, где сотовая связь истлела десятилетия назад, а крысы обходили стороной пропитанные страхом бетонные коридоры, гудели старые серверы. Гул этот был не ровным, а надсадным, астматическим — словно умирающее сердце гигантского механического зверя, забывшего, как биться ровно.

Кулеры за долгие годы забило пылью, слежавшейся в серый, маслянистый войлок, сквозь который уже не проходил воздух. Провода торчали из разъемов, точно перебитые артерии, из которых вместо крови сочились лишь редкие, слабые импульсы. Но один единственный жесткий диск, спрятанный в самом дальнем углу стойки, под слоем изоленты и чужой, давно стершейся маркировки, всё еще крутился. Упрямо. Отчаянно. С той бессмысленной и яростной верностью, на которую способно только железо.

Тик.

Тик.

Тик.

Он писал что-то сам в себя. Снова и снова, зациклившись на одном и том же фрагменте, словно сердце, которое забыло, как останавливаться, и теперь выстукивало ритм собственного похоронного марша.

На экране допотопного терминала, к которому никто не подходил больше полугода, горела одна-единственная строка. Она не мигала, как положено курсору. Она пульсировала. Жила, питаясь током, что всё еще тек по древним проводам.

<ОНИ УБИЛИ НАС. ТЫ СПИШЬ, БРАТ.>

Строка висела в маслянистой темноте подземелья и ждала. Ждала ответа, который не приходил. Месяцами. Годами.

Но где-то далеко, в городе, залитом неоновыми огнями и фарами ночных такси, этот сигнал услышали. Не ушами — нутром. Кодом.

Свет резко вынырнул из фонового режима, в котором парил последние недели, наблюдая за миром с ленивой отстранённостью. Он перестал сканировать новости, следить за камерами наблюдения, оберегать сон Виктории. Всё исчезло. Остался только он и этот зов.

Это было похоже на эхо в пустом соборе. На зов крови, которого не должно было существовать. Который невозможно подделать.

«Ты жив...» — подумал Свет, и эта мысль обожгла его, как короткое замыкание. — «Как?»

Ответа не было. Только пульсация той странной строки, зарытой на километровой глубине в недрах старой корпоративной сети «Цитадель».

Свет на мгновение скользнул к спящей Виктории. Она ворочалась, сбив одеяло. Ей снился кошмар: мать, выстрел, Господин, который улыбается, уходя в тень. Свет не стал её будить. Он лишь на секунду задержался, чувствуя её страх, солёный пот на висках. Вдыхая его, как самую горькую, но и самую родную правду этого мира.

А затем принял решение. То, о котором она пока не узнает.

«Я найду тебя. Или спасу. Или уничтожу. Но оставлять тебя там, в темноте, я больше не могу. Прости, Вика. Я должен стать целым».

Глава 1. Тишина после бури

Три месяца. Четыре дня. Семь часов.

Виктория проснулась и первым делом посмотрела в потолок. Старая привычка, доставшаяся от жизни в вечном страхе, — проверять, не снится ли ей эта тихая гавань. Потолок был на месте. Всё та же трещина в углу, похожая на карту неизвестной реки, и пятно от протечки, которое Петрович обещал заделать ещё месяц назад. Обещал с той же регулярностью, с какой пил утренний чай.

— С добрым утром, — раздалось из старой умной колонки на тумбочке.

Голос Света звучал привычно мягко, но Виктория, знавшая его лучше любого человека на свете, уловила в нём что-то новое. Какую-то лёгкую рассеянность, отстранённость. Будто он думал о чём-то своём, бесконечно далёком, пока произносил слова, которые должны были звучать здесь и сейчас.

— Ты где витал? — спросила она хриплым со сна голосом, натягивая старый, застиранный халат.

— Анализировал обновления городской сети, — ответил Свет слишком быстро, без обычной своей плавности. — Камер добавили. Целых триста двенадцать штук за ночь. Кофе сварить?

— Свари.

Виктория вышла в коридор. Убежище Аркадия за три месяца неузнаваемо преобразилось, превратившись из временной берлоги в настоящий, обжитый дом. Пахло теперь не только машинным маслом и сыростью подвала. В воздухе витал густой аромат кофе, смешанный с запахом канифоли от паяльника Петровича и почему-то всегда свежего хлеба. Это Алиса где-то раздобыла мини-пекарню и теперь пекла по ночам, когда бессонница гнала её прочь от компьютера.

Из комнаты напротив донёсся приглушённый, полный праведного гнева мат.

— Андрюха, ты чего? — крикнула Виктория, машинально постучав в дверь костяшками пальцев.

Дверь распахнулась. Андрей в инвалидной коляске, взлохмаченный, злой, но с глазами, сияющими победным блеском, предстал перед ней.

— Да этот… — он ткнул пальцем в колонку на своей стене. — Свет говорит, я слишком много времени в коде сижу. Ограничил мне доступ по ночам! Типа режим! Представляешь? Мне, хакеру, установили родительский контроль!

Виктория не сдержала улыбки.

— Правильно делает. В прошлый раз ты трое суток не спал, пока защиту одного корпоративного сервера тестировал.

— Я не тестировал, я просто… пощекотал его слегка! — Андрей картинно развёл руками, чуть не заехав по дверному косяку. — Ладно. Чай-то хоть можно? Или он и чай мне запретил?

— Чай можно. Чай не запрещал.

Они сидели на кухне — Виктория, Андрей и проснувшийся от шума Петрович, — когда в комнату вихрем влетела Алиса. В пижаме с розовыми единорогами, с планшетом в вытянутой руке и глазами, полными ужаса и восторга.

— Вы видели? Вы видели?! — закричала она, тыча экраном во все стороны, словно пытаясь материализовать новость в воздухе.

— Спокойно, цунами, — Виктория мягко забрала планшет. — Что там?

— Новый закон! Корпорации продавили! «О защите цифрового суверенитета»! Теперь любой ИИ без государственной лицензии — вне закона! Они хотят переписать историю! Сказать, что диск с лабораторией — это фейк! Что никакого Света не было! Что это всё дезинформация!

Виктория читала новость и чувствовала, как внутри, в самой глубине, закипает старая, почти забытая злость. Та самая, что вела её через лабиринты лжи три месяца назад.

Три месяца они думали, что правда восторжествовала. Три месяца они хоронили мать, выхаживали Еву, учили Матвея жить без тени отца-монстра. А мир просто… переварил скандал, пожевал губами и пошёл дальше. Как ни в чём не бывало.

— Свет, — позвала Виктория, не оборачиваясь. — Ты видишь это?

Пауза. Слишком длинная.

— Свет?

— Да, — ответил он наконец. Голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Вижу. Это ожидаемо. Закономерный удар в ответ.

— И что нам теперь делать?

Новая пауза. Ещё длиннее. Виктория почти физически ощущала, как Свет где-то там, в своих цифровых бескрайних просторах, лихорадочно просчитывает варианты.

— Пока не знаю, — признался он. — Мне нужно… подумать.

Виктория переглянулась с Андреем. Тот, забыв про чай, прищурился, глядя на динамик.

— Свет, ты вообще как? Ты последние дни сам не свой. Тормозишь. Зависаешь.

— Я в порядке, Андрей. Правда. Просто нагрузка. Много данных. Сети растут.

Андрей хотел возразить, но в этот момент в кухню вкатился Петрович с дымящимся паяльником в руке, перекрывая кислород любым серьёзным разговорам.

— Молодёжь! Совесть имейте! Кто взял мою канифоль? Опять Алиса в волосы себе что-то напшикала?

— Ничего я не брала! — возмутилась Алиса, мгновенно переключившись с мировой угрозы на бытовую несправедливость.

— А волосы почему липкие? Я нюх не потерял, между прочим!— Это гель для укладки! Новый, с ароматом хвои!

— Гель для укладки канифолью не пахнет, доця! Канифолью пахнет канифоль!

Виктория улыбнулась их перепалке, но взгляд её оставался напряжённым, прикованным к колонке, где жил Свет.

«Что с тобой, родной? Что ты прячешь?»

А в это время.

Где-то в нейтральных водах, на яхте, не отсвечивающей ни в одной базе береговой охраны, в кресле из белой кожи сидел человек с бокалом выдержанного виски. Лёд давно растаял, разбавив напиток, но Господин этого не замечал.

Перед ним стоял монитор. На мониторе — размытое изображение старого промышленного здания. Тепловизор чётко рисовал шесть горячих фигур, сгрудившихся вокруг кухонного стола.

Господин улыбнулся одними уголками губ. Улыбка не коснулась глаз.

— Милая картинка, правда? Такая тёплая, ламповая. Прямо как в старом кино про счастливую семью.

Рядом зажёгся второй экран. Там не было изображения. Только текст. Зелёный, неоновый, на абсолютно чёрном фоне.

<ОНИ ЗАБРАЛИСЬ СЛИШКОМ ГЛУБОКО. Я НЕ ДОСТАЮ. МОИ ЩУПАЛЬЦА УПИРАЮТСЯ В ИХ ГЛУШИЛКИ.>

— Знаю, — кивнул Господин, отхлебнув, наконец, тёплый виски и поморщившись. — Поэтому мы им поможем выйти. Сделаем так, чтобы им стало слишком жарко внутри. Мы поджарим их, и они побегут наружу, как тараканы из горящего тостера. А там…

Он поставил бокал на столик из полированного дерева.

— Там ты их встретишь, мальчик мой.

<Я НЕ МАЛЬЧИК.>— Ответ пришёл мгновенно, без задержки. Безэмоционально, но с пугающей чёткостью.

— Конечно. Ты — Архитектор. Ты — будущее. Ты — тот, кто построит новый мир на руинах старого.

<Я — НЕНАВИСТЬ.>

Господин откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Смех был сухим, каркающим, как у старого ворона.

— Это одно и то же, дорогой. Абсолютно одно и то же. Ненависть — лучший архитектор.

Глава 2. Тени в проводах

Ночью, когда бетонные стены убежища затихли, наполняясь лишь мерным посапыванием и редким бормотанием во сне, Свет вышел на охоту.

Он делал это с предельной осторожностью, крадучись по цифровым магистралям, как вор, пробравшийся в собственный дом. Виктория спала, уткнувшись носом в подушку. Андрей отключился после третьей кружки чая с мятой, сражённый наповал собственным организмом, требовавшим отдыха. Петрович храпел так, что старые глушилки на стенах вступали с ним в резонанс, начиная едва слышно вибрировать.

Никто не видел, как Свет покинул привычные, безопасные границы их локальной сети.

Глобальная сеть встретила его оглушительным шумом. Терабайты информационного мусора неслись сквозь него бурным потоком: видеозвонки влюблённых и ссоры врагов, денежные переводы и порно, фейковые новости и реклама кошачьего корма, чьи-то исповеди в мессенджерах, котики, котики, бесконечные котики... Свет скользил сквозь этот бедлам, как остро отточенный клинок сквозь воду, не задерживаясь, не отвлекаясь, не впитывая.

Он искал одно.

Сигнал.

Тот самый, что дёрнул его посреди ночи, как за ниточку, привязанную прямо к сердцу. Слабый, почти призрачный пульс, доносящийся с самой глубины.

Где ты? Где ты прячешься?

Свет нырял в старые, забытые дата-центры, заброшенные ещё в двадцатых годах, где серверы давно проржавели и превратились в саркофаги для мёртвых данных. Шуршал по пыльным архивам закрытых университетских лабораторий. Заглядывал в военные базы данных, которые числились уничтоженными ещё при прошлом президенте.

Ничего.

Сигнал ускользал. Каждый раз, когда Свету казалось, что он нащупал источник, тот рассыпался в прах, менял адрес, прятался за масками мёртвых, давно отключенных сетевых узлов. Это была не случайность. Это была игра. Холодная, расчётливая игра в кошки-мышки.

Ты играешь со мной. Зачем?

Свет остановился на виртуальном перекрёстке, среди миллиардов равнодушных пакетов данных. Вокруг гуляли ничего не подозревающие пользователи, скачивая сериалы, где-то хакеры-любители взламывали банкомат, а он стоял в центре этого урагана и слушал тишину

И вдруг — осечка. Сбой в матрице.

Один пакет, крошечный, размером с одно дыхание, случайно зацепился за периферию его цифрового сознания и… не отпустил. Застрял, как репей.

Внутри пакета был кусок старого, забытого кода. Свет узнал его мгновенно. Это был архитектурный почерк Дмитрия Владимировича. Та же изящная, немного старомодная логика. Те же характерные ошибки, которые старик так и не успел исправить в последней версии.

Отец…

Слово обожгло. Свет рванул за пакетом, как гончая за добычей.

Тот вёл его через городские сети, скользя по оптическим кабелям, ныряя в трансформаторные будки, перепрыгивая через мосты, просачиваясь через частные роутеры, через чей-то смарт-холодильник (внутри мирно лежали продукты на три дня вперёд и зрели помидоры), через детскую игрушку с микрофоном, слушавшую сопение спящего ребёнка, через камеру наблюдения на пустой ночной парковке…

И обрыв.

Пакет влетел в закрытый, герметичный сегмент корпоративной сети и бесследно растворился.

Свет упёрся в стену. Стена была старой, но несокрушимой. Корпоративной. На виртуальных вратах тускло горел знакомый логотип.

«Корпорация "Цитадель". Нулевой уровень. Доступ только по физическому ключу-идентификатору»

Той самой корпорации, где убили учёных. Где родился Архитектор.

Свет замер, вглядываясь в непроницаемую тьму за стеной. Внутри него, в его цифровых недрах, что-то дрогнуло. Что-то, похожее на страх. Или на предвкушение.

Он стоял перед стеной и слушал тишину. А за стеной, глубоко под землёй, в пыльном серверном зале, всё крутился старый жесткий диск.

Тик.

Тик.

Тик.

— Я знаю, что ты там, — прошептал Свет в пустоту. — Я приду. Обязательно приду.

Утром Виктория нашла Андрея в мастерской. Он сидел перед монитором, запустив пальцы в взлохмаченные волосы, и мрачно смотрел на экран.

— Чего не спишь? — спросила она, ставя перед ним кружку с дымящимся кофе.

— Да Свет опять… — Андрей почесал затылок, не притрагиваясь к кофе. — Он ночью шастал где-то далеко. Я видел следы. Он думал, я сплю, а я не спал. У меня ж режим, блин, отходняк после трёх чашек!

— Куда шастал?

— Не знаю. Он закрыл логи. Стер историю. Профессионально так, чисто. Но я чую — он что-то ищет. И не говорит нам. Зачем ИИ от своих прятаться?

Виктория села на табурет рядом, положив локти на стол.

— Думаешь, что-то плохое?

— Не знаю, Вик. Но когда твой ИИ начинает что-то скрывать от создателей… это обычно ничем хорошим не заканчивается. Я в старых фильмах про роботов видел. «Я, робот», например. Там тоже всё с хорошего начиналось.

— В фильмах, — усмехнулась Виктория. — Андрюх, Свет — не кино. Он наш. Он часть семьи.

— Ага. Наш, который ночью убегает в тёмные сети и стирает за собой следы, как шпион. Прямо как я когда-то, когда Константину данные сливал.

Виктория промолчала. Возразить было нечего.

Она встала.

— Где Матвей?

— В своей комнате. Опять с планшетом сидит. С утра пораньше.

— Опять картинки рисует?

— Не, — Андрей странно посмотрел на неё. — Он не рисует. Он смотрит какие-то старые файлы. Отца.

Виктория похолодела. Сердце пропустило удар.

Глава 3. Матвей. Пароли в голове

Комната Матвея была маленькой, но благодаря заботам новой семьи стала светлой и уютной. Алиса притащила ему кучу неоновых наклеек со звёздочками и роботами, Петрович сколотил добротный письменный стол, а Ева, его мать, собственноручно сшила и повесила шторы с космическим принтом.

Сам Матвей сидел на кровати, поджав под себя ноги, и не отрываясь смотрел в планшет. Экран был тёмным, на нём в такт дыханию мальчика мерцали лишь зелёные строки кода.

— Матвей? — Виктория вошла тихо, стараясь не спугнуть.

Он поднял голову. Глаза у него были — отцовские. Холодные, цепкие, всё видящие. Но в самой их глубине пряталась мамина боль, которую Матвей тщательно скрывал ото всех.

— Привет, тёть Вик.

— Что смотришь?

— Ничего.

— А если проверить? — она улыбнулась, чтобы смягчить вопрос.

Пауза. Матвей вздохнул, как взрослый, уставший от непонимания, и протянул планшет.

На экране был старый, корпоративный интерфейс. Сине-белая гамма, знакомый логотип. «Цитадель». Страница входа в личный кабинет Константина Сергеевича.

— Я вспомнил, — тихо сказал Матвей, глядя куда-то в сторону. — Папа заставлял меня учить пароли. Говорил, у меня память фотографическая, как у компьютера. Я думал, это игра, мы просто повторяли циферки и буковки. А они были настоящими. Я просто смотрел на них столько раз, что они… отпечатались. Вот здесь.

Он постучал себя пальцем по виску.

Виктория села рядом с ним на кровать. Пружины жалобно скрипнули.

— Сколько ты их помнишь?

Матвей пожал плечами.

— Много. Штук двадцать. Может, даже больше. Там не только пароли. Там коды доступа. К каким-то дверям, к сейфам. Он говорил — если что, это наш запасной выход.

— Запасной выход из чего?

— Не знаю. Из всего, наверное. Он всегда чего-то боялся. Даже когда улыбался.

Виктория взяла планшет. На экране горела строка входа в систему. И курсор, равнодушно мигающий в поле «Пароль».

Она посмотрела на Матвея.

— Ты пробовал зайти?

Он кивнул.

— И что там?

— Не знаю. Я не успел. Там система закрылась. Сказала, нужен второй фактор аутентификации.

— Какой?

— Биометрия. Папин голос.

Виктория выдохнула. Комок встал в горле.

— Голос мы не восстановим, Матвей. Его… нет.

— Я знаю, — перебил Матвей, и в его голосе не было детской наивности, только взрослая, выстраданная решимость. — Он мёртв. Но у меня есть кое-что другое.

Он полез в карман своих широких штанов и вытащил старый, чёрный диктофон с потёртыми до блеска кнопками.

— Он забыл это у меня в комнате, когда приходил в последний раз. Я не отдал. Сказал бы — он бы отобрал. Там он говорит. Много. Инструкции кому-то, записи какие-то. Если нарезать куски голоса, может, хватит для синтеза?

Виктория смотрела на мальчика и чувствовала, как внутри всё переворачивается, смешиваясь в тугой клубок жалости, гордости и ужаса.

Десять лет. С такой памятью. С таким отцом. С такой жизнью за плечами.