Попаданка в лисьей шкуре

***

Эта идиллия продлилась секунд десять. А потом в мои уши-локаторы ворвалась какофония резких звуков. Я их не распознала сразу за пеленой неги, которая стала окутывать меня в объятиях мурласа.

Он тоже обратил внимание на приближение опасности слишком поздно. Практически одновременно с тем, как увидел их источник и дернул меня в сторону, разворачивая и одновременно загораживая меня спиной.

Прогремел выстрел. Я плохо соображала, расщепляя резкие выкрики на отдельные людские слова.

Ловчие нашли нас. Словно ищейки, словно привязанные, они не оставляли нас, не выпускали из поля зрения. Чтобы нагнать, настигнуть в самый уязвимый момент.

Роланд дернулся от боли. Мы упали на землю. Ловчие выходили из-за деревьев, возникали из утренних сумерек словно из ниоткуда. Их было слишком много. Они были слишком близко.

Я ползла по земле спиной вперед, не отпуская взглядом Роланда, у которого по куртке лилась кровь. И совсем поздно заметила, как через него перешагивает Филимон с огромным револьвером в руке, направленным мне прямо в лицо.

— Вот и все, красавица, — мерзко усмехнулся ловчий. — Как говорится, благодарим за службу и прощай

И в этот момент у меня за спиной грохнуло! В Филимона что-то врезалось с такой силой, что развернуло его на сто восемьдесят градусов, заставив выстрелить в сторону, а не в меня. Он едва не упал, но сквернословя и держась за раненое плечо, через пару мгновений начал отстреливаться. Как и его люди.

Я какое-то время была как в трансе. Потом пересилила себя и бросилась к Роланду, который пришел в себя и пытался подняться. Я подхватила его под здоровое плечо, и мы бросились в сторону от перестрелки.

Только теперь я увидела тех, кто пришел нам на выручку. Это оказались мурласы в длинных куртках типа пончо. Видимо, из местного племени с утеса, потому что на их одеждах было много перьев: настоящих, вышитых, нарисованных. Еще было много ветра, а у лиса, который подбежал к нам, подхватив моего лиса под другую руку, оказались голубые глаза.

— Скорее! — воскликнул он и повел нас в гущу леса, пока его товарищи, стреляя из револьверов и луков, давали нам возможность уйти.

Вокруг продолжали кричать люди. От боли, от страха и ярости, что долгожданная добыча снова уходит. И где-то среди тех криков слышались вполне осмысленные:

— Еще один город! Здесь неподалеку еще один лисий город!

У меня все сжалось внутри. Мы привели ловчих к скрытому убежищу мурласов. К еще одному. Что это значило? Что люди раскрыли Шрумхейвен, грибной город, что так тщательно охранялся лисами? Что же теперь ждет его жителей, Сэру, Друдо? А теперь на очереди оказался город на утесе, который люди в жизни бы никогда не нашли, не приведи мы их сюда. В душу заползал холодной змеей страх. Будто случилось что-то непоправимое, и произошло это из-за меня.

Мы шли и шли, и звуки выстрелов и криков становились тише. Казалось, все произошло за какие-то мгновения, но уже успело рассвести. И даже в густом лесу стало довольно светло.

Я бросила взгляд на Роланда. Как же я за него испугалась! Но, кажется, все было не так уж плохо. Потому что он шел сам и довольно бодро. А в ответ на мой испуганный взгляд этот хитрец умудрился подмигнуть.

— Надо перевязать рану, — через какое-то время сказал наш проводник и остановился. — Иначе нас выследят по кровавым следам.

Мы стояли на берегу небольшого ручья, что мирно журчал меж больших замшелых камней. У меня начали подкашиваться коленки и задрожали руки, стоило только дать себе слабину и позволить остановиться.

— Не стой, женщина. Набери мох для перевязки, — бросил он, усаживая раненого лиса на валун около воды.

Я вспыхнула, не зная, как взяться за дело, а Роланд мягко тронул голубоглазого за рукав и произнес, покачав головой:

— Орландо.

Потом повернулся ко мне и сказал, показывая здоровой рукой:

— Посмотри вон там. Ищи свежие зеленые стебельки.

От его тона мне стало легче, правда. Я принялась в руку собирать маленькие зеленые ростки, похожие на микроцветочки. А Орландо тем временем стаскивал куртку с Роланда. Я собирала, но не могла не смотреть, что там у них. Оказалось, пуля прошла по касательной, оставив на спине с правой стороны большую, но не слишком опасную рану. Она кровоточила, и после нее, вероятно, останется неприятный шрам. Но лис должен был выжить.

Я выдохнула от облегчения и стала собирать еще быстрее. Наполнив ладонь, отнесла мох лисам, которые перекидывались многозначительными взглядами. Их смысл остался неясным, но они как будто говорили без слов. Как будто встретились два старых друга и делились мыслями. Обо мне.

К этому времени рану уже промыли в ручье. Орландо взял у меня зеленые ростки, помял их и приложил. Затем перевязал рубашкой Роланда, разорванной на длинные лоскуты. Поверх они надели куртку, быстро прибрались, уничтожив следы пребывания, и мы двинулись дальше.

Перешли через ручей, но не стали углубляться в лес на той стороне. А пошли по камням вверх по течению. Роланду стало ощутимо лучше, возможно, мох не только останавливал кровь, но и обезболивал. Поэтому лиса больше не требовалось поддерживать. Вместо этого он взял меня за руку и так и вел, помогая в сложных участках с большими валунами или, если между ними оказывалось большое расстояние.

Ручей превращался в небольшую лесную речку, текущую по каменистому руслу. Камни становились больше и превращались в настоящие скалы, по которым мы прыгали, как козы. Вскоре мы свернули от реки и спустились в расщелину с влажным дном, что полого уходила вверх. Здесь лисы повели себя намного спокойнее, защищенные почти со всех сторон от чьих-либо взглядов.

— Куда мы идем? — тихо решилась уточнить я на всякий случай. После перестрелки планы идти в город на утесе могли поменяться. И мне хотелось знать, чего ожидать.

— Все также в Хайвейл, — ответил Роланд. — Нам здесь больше некуда идти.

Я кивнула, чувствуя, как в душе снова скользкой змеей ворочается холодный страх. Словно в ответ на это мурлас сильнее сжал мою руку, хотя идти здесь было относительно несложно. Мы переглянулись, и я снова тихо спросила, словно ища утешения и надежды, что все закончится хорошо:

— Орландо твой друг?

— С детства, — Роланд тепло улыбнулся, глянув на голубоглазого.

— Тише вы, — шикнул нам голубоглазый лис, который шел чуть впереди. — Мы уже подходим.

Впереди показалась отвесная скала, поросшая буйной растительностью, усеянной капельками воды. Капли срывались сверху и стекали от листика к листику и увлажняли пол расщелины. Я запрокинула голову, надеясь увидеть источник влаги, но насколько там высоко, не смогла понять из-за тумана. Он сгущался буквально метрах в трех над головой, и оставалось только предполагать, что там один из истоков, питающих речку. Сейчас он не давал много воды, но, вероятно, так бывало не всегда.

Орландо поднырнул под густые лианы и скрылся там полностью. Мы за ним последовали: сначала я, потом Роланд.

За зеленым прикрытием оказалась относительно неширокая щель в скале, которая круто и косо уходила вверх и в сторону. Я подумала, неужто лисы как скалолазы так отсюда и поднимаются до самой вершины? Но в реальности все оказалось намного сложнее.

Мы лезли вверх, и Орландо приходилось работать за двоих: Роланд был ранен, а я в прошлой жизни была совсем не альпинистка.

Первый и самый нижний участок, скрытый за зарослями, был одним из самых сложных. Неподготовленная я никак не хотела забраться по гладкой стене вверх. Орландо тянул меня сверху, он успел добраться до небольшой полочки, по которой нам потом пришлось идти боком около часа. А Роланд подталкивал снизу. Когда все трое забрались, вздохнули с облегчением, жаль, что присесть или прилечь никак не получалось на столь узком парапете. У меня дрожало все тело и нервы натянулись до предела, а еще предстояло взбираться и взбираться. Парапет уходил полого вверх и в сторону. Пространство между нашей стороной и противоположной расширялось и вскоре превратилось в пропасть, усеянную острыми скалами. Но самое опасное осталось позади: погоня.

— Фух, — вздохнул Орландо. — Все-таки оторвались. Здесь уже не догонят. Мерзкие люди.

Я только успевала переводить дыхание, чтобы не сбиться с темпа, поэтому лишь покосилась на Роланда, который шел за мной. Лис был бледен, рана давала о себе знать, поэтому в ответ он только пробурчал что-то неразборчивое.

Но все было понятно без объяснений. Лисы опасались, что нас нагонят до подъема, где мы были наиболее уязвимы. Теперь же опасность почти миновала.

Еще с большим облегчением вздохнули друзья-мурласы, когда мы подошли к перевалочному месту.

Здесь полка заканчивалась, упираясь в отвесную скалу. А противоположный край пропасти приблизился, и к нему был перекинут своеобразный мост: живописная коряга толщиной со взрослого мужчину и с ветвистыми корнями, будто дерево не срубили, а прямо выдернули с корнем и принесли сюда.

Орландо сначала перевел меня, потом друга. Деваться на этой стороне оказалось особенно некуда, поскольку мы стояли на небольшом пятачке, окруженные скалами и без возможности уйти куда-либо.

— Что дальше? — без особой надежды спросила я в пустоту.

— Смотри, — Роланд заговорщически кивнул вверх и тут же скривился и скрючился от боли.

Я испугалась за него, но вверх посмотрела. Оттуда бесшумно спускался толстый канат, к нижнему концу которого поперек была привязана доска, чтобы на ней стоять.

— Мы прошли первый отрезок пути наверх, — снова заговорил мурлас под неодобрительным взглядом Орландо. — Если люди найдут путь сюда, выше им не подняться.

— Если только они не отрастят крылья, — угрюмо пробурчал голубоглазый.

Я стрельнула в него взглядом и прикусила язык, чтобы не ляпнуть, что эта мысль не такая уж и невероятная. Люди принесли в мир Двух берегов не только вражду и смерть, но и прогресс. Возможно, это была общая черта для представителей моего изначального вида. Например, пистолеты. Их изобрели явно не лисы, которые жили в лоне природы и пользовались исключительно ее плодами. Затем они как-то переняли привычку к огнестрельному оружию: украли или научились делать, неважно. Важно, что летательные аппараты рано или поздно на службу к людям придут.

Но я не стала говорить это вслух, чтобы не показаться сумасшедшей или Предательницей, которая неспроста так много знает о врагах лисьего рода. Хватит с меня обвинений и странных взглядов. К тому же если так сложно попасть на утес, считая его убежищем, как же покинуть его и убежать, если он станет ловушкой?

В этот момент веревка до нас опустилась и чуть не треснула меня по голове.

— Ты первый, — заявил Орландо Роланду. — Сможешь удержаться?

Тот в ответ лишь презрительно сплюнул, словно все еще оставался мальчишкой и бахвалился перед закадычным другом. Впрочем, судя по всему, так оно до сих пор и оставалось. Я закатила глаза, а этот упертый лис ткнул в меня пальцем и заявил:

— Она первая.

— Черта с два! — не выдержала я и сунула ему в руки веревку с доской. — Идешь ты. Пока еще в сознании и можешь держаться сам. Я следом.

Роланд хмыкнул, кажется, проглотив пару неприличных слов. Но дальше спорить не стал, а только глянул на друга, будто спрашивая: «Обещаешь?». И тот пообещал.

Глава 8

Постукивая ногой об скалу от нетерпения, я смотрела, как Роланд поднимается. Мне казалось, это очень медленно. Прям приходи с той стороны пропасти и стреляй по беззащитным целям. Может, вся эта система и обеспечивала лисам относительную безопасность. Но с приходом людей с их револьверами, это осталось в прошлом.

Еще я побаивалась, что Роланд сорвется из-за слабости. Так и видела, как он пошатывается, а потом соскальзывает с доски и несется вниз на скалы.

— Переживаешь? — вдруг спросил Орландо, который, как оказалось, внимательно за мной наблюдал.

— Переживаю, — не стала отнекиваться я, не вдаваясь в подробности, о чем.

— Не бойся. Он не упадет. Иначе опозорится на все племя.

Я покосилась на лиса, но он говорил абсолютно серьезно. Спорить и что-то доказывать, что можно потерять сознание, и это совершенно от тебя не зависит, мне показалось бесперспективным.

Но о другом смолчать не получилось:

— Не очень-то безопасно у вас все устроено. А если бы за нами была погоня? Если сейчас на той стороне появятся ловчие с пистолетами?

— Зачем ты так говоришь? — он удивился с нотками обиды, будто я пыталась накликать беду.

— Просто очень медленно. Разве нельзя было поднять всех сразу?

— Обычно мы здесь толпами не ходим. А наверху всего два мурласа, которые поднимают не силой ветра, а силой собственных рук, — он произнес гордо и сложил руки на груди, будто не желая больше со мной говорить.

Я вздохнула. Кажется, опять что-то испортила.

И тут я вспомнила про Чоха! Я так замоталась с этими ночными, лесными погонями, перестрелками и выяснением отношений, что совсем забыла про раненого фейри. Может, мне и стоило подниматься первой? Чтобы скорее ему помочь?

Я завозилась, разворачивая шейный платок, но внезапно почувствовала сопротивление. Будто тот, кто там лежал, не хотел, чтобы его беспокоили. Может, он спал и видел приятные сны, а тут я со своей бесцеремонностью. Я услышала возмущенное кряхтение, которое никак не мог издавать умирающий, и у меня отлегло от сердца.

— Кто это там? — Орландо так удивился и заинтересовался, что позабыл про свой горделивый вид.

— Раненый фейри, — просто ответила я. — Мы были вместе, когда в него попали из пращи. С тех пор я его несу.

— И он выжил? Неужели это Чох?

Я кивнула, раздумывая, стоит ли говорить о том, насколько сильно досталось Чоху. Но в итоге решила смолчать. Я слишком мало знала и не хотела показаться еще страннее, чем уже казалась. Может, у фейри нормально восстанавливаться, даже если оказался при смерти.

— Я знал, что ты странная, — не подвел в своем умозаключении голубоглазый лис. — Но не знал, что настолько.

Я едва не поперхнулась и только и смогла спросить:

— Откуда?

Мелькнула мысль, что надо было спрашивать: «Почему?». Но кого я обманывала.

— Роланд поделился, — Орландо пожал плечами.

— И когда же это? — не поверила я. — При мне вы почти не разговаривали.

— Ты же сама спрашивала, не друзья ли мы, — кажется, он устал объяснять очевидное, но я так до конца и не поняла.

— И друзья так могут?

— Закадычные, да. Полезай давай, а то мне еще ждать здесь.

Я совсем не заметила, что веревка с доской успела снова спуститься. Поскольку Роланд мимо не пролетал и у наших ног не валялся, значит, благополучно достиг верха. Это обнадеживало.

Я встала на деревяшку и крепко ухватилась за толстый канат. Стоять оказалось не так-то просто. Ноги все время норовили уехать куда-то вперед. Центр тяжести смещался, и всю дорогу я провела в попытках удержаться, не свалиться и не опозориться. Очень бы не хотелось.

Когда пришла пора спрыгивать с доски, с той стороны мне протянул руку мускулистый мурлас с суровым, обветренным лицом. И даже с его помощью я едва не рухнула обратно. Проклятая доска вывернулась, нога соскользнула, а усталая рука отказалась держаться еще крепче. Спустя мгновение и с десяток новых седых волос я таки допрыгнула до края скалы, с которого начиналось небольшое плато с воротом для подъема посередине.

— Под ветром мы одно! — кажется, поздоровался со мной этот прекрасный лисий мужчина, а я повалилась на карачки, и переводя дыхание, почти провыла:

— Взаимно.

Тут же поняла, что со мной впервые поздоровались как со своей. Просто не поняли еще, с кем связались. Я, естественно, не знала, как принято отвечать, и словила очередной подозрительный взгляд. Но мне было все равно. Я хотела целовать скалу, не расставаться с ней никогда и никогда в глаза не видеть подобных способов подъема.

Как я была наивна

Однако мурлас скоро потерял ко мне интерес, сосредоточившись вместе с напарником на доставке наверх Орландо. Два мурласа быстро крутили большое приспособление, представляющее собой катушку с рычагами, как на морском руле. На катушку наматывался канат, который приходил к ней через систему блоков.

Отдышавшись, я осмотрелась. Здесь было довольно чисто. Ни одного камешка не валялось под ногами. Дальше утес продолжал расти ввысь, и слева наверх уходила тропинка. Узкая козья тропа, видимо, обозначала дальнейший путь в Хайвейл, а в расщелинах обосновалась не слишком пышная растительность. А справа виднелся закуток между скал, где мурласы обустроили лагерь. За спиной остался край, откуда мы появились. Отсюда, если не было тумана, просматривалась почти вся тропа, по которой мы шли боком. Сейчас она пустовала.

Я пошла к лагерю, чтобы найти Роланда. Пройдя между треугольных скал, торчащих словно тигриные клыки, я увидела шатер из шкур с навесом сбоку для защиты от солнца. Под навесом лежали несвежие циновки, подушки, кувшины, мешки и другая всячина. Здесь стражи подъема могли отдыхать, есть и делать что угодно, пока некого было затягивать наверх. В шатре они, вероятно, спали, хотя едва ли одновременно. Оттуда же торчали знакомые сапоги.

— Роланд! — воскликнула я и чуть не побежала на подгибающихся ногах к лису, чтобы проверить как он.

Но вовремя себя одернула. Так, стоп! Что вообще происходит? Я влюбилась? В Роланда? В этого небритого, иногда сердитого и иногда грубияна? Который еще и

Так, ладно. Но что-то между нами явно проскочило.

Я пошла к палатке медленнее. А память услужливо подсовывала картинки из воспоминаний во время последней встречи с ловчими. Ведь лис закрыл меня собой. Та пуля предназначалась мне.

А теперь до жути боялась, что он не оклемается. Бояться за него я начала еще с момента выстрела. Потом боялась, пока Орландо его перевязывал, потом переживала, как бы он не отключился по пути наверх. Теперь я страшилась заглянуть в походный шатер. А вдруг он умер?

Поэтому я просто села около входа и боролась с собой, чтобы не заплакать. Наверное, Роланд знал обо мне больше всех мурласов вместе взятых. Он меня вел, защищал, согревал, спасал. Слушал, спорил. Бесил порой нещадно. Рискнул ради меня жизнью. Ночь Лунного пламени опять же, будь она неладна. Но я больше не могла представить, что в моей жизни его не будет. Я не смогу к нему прикоснуться и почувствовать то же, что и он.

Я всхлипнула и застыла. А это идея!

Не задумываясь, почему такая форма контакта доступна именно мне, я положила руку на ногу лиса и прикрыла глаза, потянувшись к нему всем нутром.

И меня окутал шум ветра. Будто я оказалась в сердце кроны большой березы в чистом поле перед грозой. Листья бушевали. Но и убаюкивали одновременно, потому что у них был ритм. Словно дыхание или биение сердца, они жили. Тут я поняла, что это и есть биение жизни Роланда. Что он просто спит, ему не больно и даже особенно не тревожно.

— Что ты делаешь? — в шум листьев ворвался голос Орландо, и я отдернула ладонь.

— Ничего. Грязь отряхиваю, — я для вида «почистила» штанину и отряхнула руки, лицом изображая идиотку.

— Ты его слушала? — тихо не поверил Орландо и покосился на стражей плато, которые зачихляли подъемный агрегат.

Я уже поняла, что мысленный обмен у них не невозможен. Те же стражи с таким значением переглядывались друг с другом, словно обменивались репликами. Мысленно. Близкие друзья, те, кто долго вместе работал, влюбленные Но я пока не готова была признать себя кем-то из этого списка.

— Вовсе нет.

— Этот дар доступен теперь только пифиям, — Орландо присел на корточки рядом и очень внимательно смотрел мне в лицо.

— Разве это не то же самое, что обсуждать малознакомую девушку в мыслях? — съязвила я.

Он только покачал головой, не переставая изучать меня, словно надеялся найти во мне какие-то еще неведомые признаки.

Потом подумал и сменил тему:

— Нам придется здесь заночевать. На следующем перевале остаться будет нельзя. А Роланду нужно восстановиться — стражи дали ему игилью. Завтра ему станет намного легче.

Вероятно, игилья была чем-то вроде лечебного зелья. Неужели настолько хорошего, что могло заживлять свежие огнестрельные раны? Орландо говорил уверенно, и я припрятала недоверие поглубже. Мало ли какие снадобья умеют готовить лесные мастера?

Я покосилась на солнце в небе: едва минул полдень, но делать нечего. Главное, чтобы с Роландом все было в порядке.

— Что такое игилья? — как бы невзначай спросила я, размышляя, как буду ночевать с четырьмя ладно, с тремя незнакомцами и одним полунезнакомцем в бессознательном состоянии.

— Ты — Орландо усмехнулся, а потом вспомнил, — а, да, точно. Роланд говорил, что ничего не знаешь. Это лекарство. Одно из тех, что мы еще не разучились готовить.

Мурлас сумрачно вздохнул и похлопал себя по поясной сумке, где, вероятно, хранились и другие средства. Они помогали лису в разных непредвиденных обстоятельствах, например, на разведке и в стычках, такой как сегодня.

— От него наступает глубокий лечебный сон. И даже свежие раны быстро зарастают. Мы здесь гости. Ты можешь отдохнуть.

Я кивнула и только сейчас поняла, что дико устала. И мне не помешает, наконец, побыть гостьей, а не мишенью и добычей.

— А ловчие точно сюда не доберутся? — спросила я у Орландо, когда он почти собрался отойти.

Он нахмурился, но потом понял, что мне правда страшно и тревожно. И ответил:

— Здесь высота в пятьдесят орлиных махов. Тебе нечего бояться.

Я кивнула, немного успокоенная, и постаралась устроиться поудобнее под навесом.

Один орлиный мах примерно равнялся полутора метрам, если я все правильно поняла. Так что высота скалы легко могла быть семьдесят или семьдесят пять метров. С наскоку такой рубеж не взять, но люди уже доказали, что умеют ждать. И рано или поздно обложат утес так, что лисам мало не покажется. Они и сами, похоже, не питали иллюзий, что ловчие рано или поздно покажутся внизу на парапете.

Я достала мешочек с орехами, которыми угостил меня Роланд, и принялась их бездумно жевать. Я оказалась настолько измотана, что почти не чувствовала их вкуса. Но не могла не отметить, что сидеть в безопасности и есть орешки намного лучше, чем все время скитаться и убегать. К тому же здесь было весьма неплохо: лежанка из спрессованной душистой травы манила прилечь, навес загораживал от солнца, а скала защищала от ветра. У меня была еда, и прямо сейчас никто не пытался меня убить. Не жизнь, а сказка.

Я усмехнулась и увидела, как в мою сторону направляются Орландо и один из стражей с котлом в руках. Его напарник, похоже, встал на караул и очень внимательно наблюдал за тропой внизу из укромного наблюдательного пункта.

— Это Анхель, — представил мне лиса Орландо. — А там — Марко. Анхель приготовит для нас обед.

— Спасибо, — смущенно ответила я после такого официального представления.

Здесь же находилось и место для костра, и пенек, на котором быстро разделали тушку какой-то птицы. Орландо развел костер, а Анхель налил воды из бочки, что стояла около скалы с другим хозяйственным скарбом.

Примерно через два часа похлебка, густотой больше напоминающая кашу, была готова. Сытная, с овощами, крупой и приправами, она показалась мне пищей богов, потому что к этому времени от орехов осталась только память. Не зная, когда доведется поесть снова, я смолотила две порции. Анхель и Орландо посматривали на меня, посмеиваясь, но мне было все равно.

Потом Анхель ушел на стражу, а на обед пришел Марко. Они с Орландо тихо беседовали о перевалах и как их лучше преодолевать. Узнала, что это место называется Улу-Навой, а впереди ждет Казас-Инта и его лучше не переходить ночью, потому что путь сложный. Потом я задремала под это бормотание, сдавшись на милость соломенной лежанке.

Проснулась от громких возгласов, когда солнце успело скрыться за краем утеса. Спорили Роланд, Орландо и Марко. Да так горячо, что Анхель, сидя на карауле, забывал смотреть вниз и все время поворачивался к мурласам.

Я встала и только теперь обнаружила, что кто-то укрыл меня шерстяным пледом.

— Что у вас происходит? — спросила я, когда подошла ближе, и мы с Роландом обменялись тревожными взглядами. — Как ты? Я думала, ты проспишь до утра.

— Вот именно! — воскликнул Марко. — А он встал! Теперь лекарство не подействует!

— Да все со мной нормально! — отбрыкнулся лис. — Говорю же, не болит ничего. Прошло.

— Не может такого быть. Сказки рассказываешь!

— Давай посмотрим, — предложил Орландо и почему-то хмуро посмотрел на меня. — А то он не отстанет.

Роланд сдернул рубашку со спины, и все увидели только розовый шрам и никакой свежей раны, из которой лилась кровь каких-то пять часов назад.

— Не может быть!

— Великое древо!

Анхель не выдержал и покинул пост, чтобы ближе посмотреть на чудо.

— Сила к нам возвращается, — прошептал он, благоговея. — Надежда есть, Великая мать к нам милосердна!