Попаданка в лисьей шкуре

Но этому оказалось не суждено сбыться. Не успело сборище мурласов прийти в себя, как сзади встрепенулась мерзкая старуха, у которой из лохмотьев вдруг показалась клюка. Этой клюкой она так мастерски взмахнула, что попала между мной и Роландом, словно обрубая невидимую связь. Мы отскочили друг от друга, как магнитные шарики с разными зарядами, лишь бы не попасть под удар противной палки.

Опираясь на клюку, старая мурласка медленно прошла между нами. Я все ожидала подвоха, что она стукнет или начнет кричать мне в лицо, брызгая слюнями. Но она перестала замечать меня и проплыла мимо, словно видение из плохого сна. Поляну и мурласов накрыла трепетная тишина. С видом ведьмы в трансе и каким-то проснувшимся величием старуха заговорила хрипловатым, но исполненным скрытой мощи голосом:

— Мурласы! Прошло больше ста лет, как Великая мать и Великий отец избрали меня пифией. Сто лет я оглашаю вам их волю, предрекаю и предсказываю, направляю наш народ и помогаю следовать предначертанным путем, хоть часто приходится идти на ощупь. Разве когда-нибудь я вас обманывала или подводила, что сегодня вы отказываете мне в доверии?

Она говорила монотонно, но гулко, и будто сам ветер разносил ее слова, а воздух делал их звучными и слышимыми даже в самых отдаленных уголках города.

Я сникла, покорная силе этого голоса. Он словно приглаживал меня, мягко, но неумолимо заставлял склониться и слушать, верить и покоряться, одновременно заставляя чувствовать себя виноватой. Похожим образом он действовал и на остальных.

Было странно испытывать вину перед старой мурлаской с учетом, что я только сегодня узнала о ее существовании. И тем более она не вела меня ни через какие потемки по тропам судьбы, или как она там высказалась? Хотя бы потому, что я не часть ее народа, а просто человек, которому не повезло оказаться в лисьей шкуре в этой Вселенной.

Эти мысли помогли мне встряхнуться и сбросить покорность и оцепенение. Да что же это такое? Она их будто околдовывала!

— Великая Инартим! Прости нас! Прости, — послышалось со всех сторон от пристыженных лисов, и даже Сэра больше не смотрела на меня так отчаянно.

Молодая лиса со всей остальной толпой припала на колени, вопреки заметному животу.

Я скосила взгляд на Роланда и едва не присвистнула. Он боролся, словно молодой клен против ветра, бури, что пыталась склонить и покорить его. Воочию я видела, как его широкие плечи то распрямляются, а тело стремится занять привычную уверенную позу, то весь он словно обмякает. Он дольше всех боролся, чтобы не встать на колени. Увидев это, Инартим направила на него клюку, и Роланд дрогнул, словно от удара. Его колени подкосились, а сам он рухнул перед старухой.

Я одна осталась стоять на ногах. Мне дико не нравилось, все, что увидела. Не нравилась власть Инартим над лисами, не нравилась сама пифия, которая, по-видимому, выполняла роль провидицы или кого-то подобного. И, естественно, я была не в восторге от того, что она говорила обо мне. Предательница? Кого же я предала? Я не настоящая мурласка. Никогда не была им верна и ни в чем не клялась, не следовала их обычаям и не верила, во что верили они. Я не могла их предать физически хотя бы потому, что жила в этом мире совсем недолго и минимально контактировала с окружающими. А все зло, что причинила, получилось от незнания и невежества. Предательством здесь и не пахло. Так что хваленая Инартим либо сама не ведала, что несла, либо врала.

Оба варианта не сулили ничего хорошего. Первый предполагал, что бабушка слегка выдохлась на своей ответственной должности и ей пора на покой. Возможно, вечный. Второй намекал, что бабка вела какую-то левую игру, где я выполняла роль разменной монеты.

Наши взгляды встретились, и я поняла: разум ее остер, как игла дикобраза. На меня смотрела хитрая, холодная и расчетливая, очень старая женщина, внутри которой уже очень давно умерло нечто важное. В ее глазах плескалась холодная сила, беспощадность, упоение властью, насмешка. А еще в нем было злорадство и промелькнуло странное удовлетворение. Будто она была довольна, как все обернулось. Хотя виделись мы впервые.

Она могла бы прихлопнуть меня, будто комара — одним движением клюки. Но не стала, предпочитая поручить это безвольным перед ней лисам.

— Взгляните на эту мурласку, — призвала она их. — В ней нет и капли почтения к пифии. Разве так должна вести себя истинная дочь леса?

Я сглотнула, выдерживая ее надменный взгляд. Черт бы побрал старую ведьму, всех мурласов, ловчих и весь мир Двух Берегов в придачу. Какая же нелегкая принесла меня в сюда и зачем? Может, на потеху кому-то всемогущему?

— Разве это не доказательство, что правда моя? Великая сеть говорит со мной, я знаю, что делаю, — продолжила она более низким, вкрадчивым голосом, в котором я без труда считала угрозу. — Смерть — ее кара.

Инартим опустила клюку, и вместе с этим лисы стали подниматься с колен. Какой-то незнакомый лис помог Сэре. Последним, словно его держали дольше всех в назидание, поднялся Роланд, который бросил на меня сумрачный и непонятный взгляд из-под нахмуренных бровей.

Из толпы послышались одобрительные возгласы. После кивка служителя с посохом в мою сторону двинулись два лиса, чтобы связать и увести в клетку.

***

В клетке оказалось, в общем-то, неплохо. Кроме того, конечно, что отсюда было нельзя уйти по собственной воле. И еще жители Шрумхейвена какое-то время пялились на меня, как в зоопарке, поэтому вскоре я отвернулась и прикрыла глаза.

Я безумно устала. Я встала затемно, перлась, а временами бежала с мини-деревом на руках через чащу, потом топала с завязанными глазами, спотыкаясь обо все подряд. Небольшая передышка в доме Сэры не помогла, ведь за ней последовали разборки на площади, которые потребовали от меня напряжения всех душевных сил.

Поэтому сейчас оказалось так приятно полежать на свежей и душистой подстилке из сена с закрытыми глазами. Клетка, собранная из толстых палок и веревок, стояла в тени раскидистого дуба, так что я наслаждалась прохладой и ветерком. В углу стояла миска с водой из ручья. А вот еды не дали, и это была, пожалуй, плохая новость. Зачем кормить ту, что скоро и так отправится к предкам?

Больше всего меня бесило, что никто так и не удосужился внятно объяснить, в чем именно моя вина. Поймать поймали, обвинить обвинили, посадить посадили. А толком сформулировать, что значит Предательница, не потрудились. Да и вообще, слова за себя особо вставить не дали. Хотя, если вспомнить власть клюки старой ведьмы над лисами, любые слова оказались бы бесполезны. Вон, они даже Роланда не послушали.

Я повернулась на другой бок и устроилась поудобнее. Глаза слипались. Все-таки не мое это, вставать так рано. Поэтому скоро я сладко задремала, справедливо решив, что среди дня в городе, переполошенном громким представлением на площади и явлением пифии, которая, похоже, нечасто радовала мурласов выходами из гниющего грибодома, пытаться убежать бесполезно. Ночью еще можно будет попытаться, а сейчас спать

Я провалилась в крепкую дрему, словно позабыв об опасности своего положения. Отчего-то я чувствовала, что все обойдется и кривая вывезет. Не закончится моя история здесь и сегодня, потому что должна же быть причина у моего появления в этом мире. А я пока не поняла, в чем она заключается, и предназначения не выполнила. Поэтому рано мне к праотцам отправляться.

Разбудила меня возня у клетки, когда давным-давно стемнело и по-хорошему пора было вставать и так, чтобы успеть скрыться под покровом темноты. Поначалу я испугалась, что это пришли по мою душу, но потом прислушалась:

— Ты уверен, Роли? — послышался тонкий, словно комариный писк, голосок. — Она так крепко спит, словно ей вовсе не нужна помощь. Может, она глупенькая? Не понимает, что утром ее ждет Ущелье?

Я скрипнула зубами, окончательно проснувшись. Но решила не подавать виду, а узнать, что будет дальше.

— Ты мне скажи, Чох. Что думаешь?

Голос явно принадлежал Роланду, хоть говорил он еле слышным шепотом. Я не выдержала и приподняла голову, чтобы убедиться, что этот вредный и несгибаемый мурлас, который надел на меня мешок накануне и привел сюда против воли, снова явился. Но на этот раз, чтобы спасти.

— Опять ты? — не очень-то вежливо вырвалось у меня, потому что я, хоть убей, не могла разгадать мотивов его противоречивых поступков.

— Ну я, — так же «вежливо» отозвался «Роли».

— Ой! — пискнул обладатель писклявого голоса, который оказался маленьким человечком с крылышками. Одним из тех, что появлялись из древесных ядрышек, только подлиннее. Наверное, взрослый.

Он сидел на одном из прутьев клетки, свесив ноги в смешных штанишках вниз, и светился в темноте фиолетовым свечением, которое в основном шло от крыльев. Я так опешила, что растеряла весь запас недобрых слов и тоже ойкнула.

В голове никак не укладывалось, что существование кого? Феи? В этом мире возможно. Хоть я и повидала уже немало, но прагматичная голова не хотела до конца верить и воспринимать как должное.

— И что ты умеешь? — вырвалось у меня на фоне мыслей о феях и волшебстве.

— В каком смысле? — удивился Чох несуразному на его взгляд вопросу. — Летать умею. Не видишь, что ли, крылья?

Он покачал крылышками и так выразительно посмотрел на Роланда, словно говорил: «Ну точно, глупая».

— Так ты волшебный? Что ты умеешь? — я привстала с места и подобралась к нему ближе.

В ответ Чох вспорхнул, желая держаться от умалишенной подальше. Он долетел до плеча Роланда и там встал в полный рост, впрочем, все равно не доставая до его макушки.

— Что это с ней? — зашушукались эти двое.

— Ну я же тебе говорил, — развел руками Роли.

— Что?

— Вот и мне интересно, что ты ему наговорил? — не выдержала я.

— Ну. Что ты считаешь, будто из другого мира, — ответил Роланд, который будто сам не верил, что произносит это, и чувствовал себя не в своей тарелке.

— Так, я и есть из другого мира! — всплеснула руками я и вытаращилась, жалея только, что нас разделяет клетка, и нельзя дотянуться до вредного лиса, чтобы выместить все негодование.

— Да, это так и есть, — внезапно подтвердил Чох и сложил руки на груди, все еще оставаясь на плече мурласа и напоминая местную версию ангелочка. Или дьяволенка, это как посмотреть.

Я фыркнула:

— Это и есть твоя суперспособность?

— А ты чего ожидала?

— Не знаю. В нашем мире феи умеют творить всякое волшебство.

— Феи? — удивился Роланд названию.

— В вашем мире есть такие же, как мы? Фейри? — одновременно спросил Чох с неподдельным интересом и с надеждой глянул на друга.

В том, что они друзья, я не сомневалась. Уж больно вольготно малец чувствовал себя на плече мурласа. Да и тот его позвал на ночное дело не просто так.

— Эээ, нет, в нашем мире нет фей...ри, — промямлила я, вспомнив, что в моем мире все феи — это лишь сказки.

Мои собеседники снова со значением переглянулись, а у меня отпало всякое желание объяснять им что-либо.

— Так, вы зачем сюда явились? — спросила я сердито, меняя тему на более насущную. — Вызволять меня? Так вызволяйте. А то скоро светать начнет.

Роланд хмыкнул и еще раз переглянулся с Чохом. Тот беспомощно пожал плечами. Мол, странная эта мурласка, чушь несет полную. Но все правда. Куда деваться?

Тогда Роланд достал длинный охотничий нож и принялся пилить толстую веревку, которая запирала дверь клетки. Я сумрачно наблюдала за его потугами. Сама бы коготками мучилась еще дольше.

Когда дело было сделано, веревка свалилась на землю, а я выбралась из застенка.

— Пошли, — буркнул Роланд и направился по одной из троп, ведущих подальше отсюда.

Мгновение я сомневалась. Было бы очень странно довериться ему после всего, что случилось. Но большого выбора я пока не видела. Вероятно, у лиса был план, где меня спрятать, раз он устроил целую операцию по спасению.

Мы шли молча, и у меня наконец-то появилась возможность хорошо осмотреться, ведь ночной Шрумхейвен — теперь я знала его название, представлял собой невероятное зрелище!

Свет шел не только от звезд и крыльев Чоха, но и от примерно всего вокруг.

Грибные дома даже не светились. Они жили светом, пульсировали, дышали им, напоминая, что они живые. Желтое, зеленое, сиреневое, оранжевое, розовое и голубое свечение шло из небольших влажных складок на ножках, из глубины пластинок под шляпками и из пятнышек на их поверхности. Мы тихо продвигались по лесному городу, вроде бы спящему, но не совсем. И сколько домов нам встречалось, столько разных вариантов «подсветки» и грибных форм мы видели. Ни одного одинакового!

Вровень со шляпками, которые достигали порой высоты трехэтажного дома, шелестели кронами дубы, вязы и клены. Среди ветвей тоже всеми красками цвела жизнь, ведь там свои жилища устраивали фейри. Там что-то мигало и мерцало, будто на вечеринке, но внизу маленький народец предпочитал не показываться. Зато на земле, вдоль тропинок будоражили сознание волшебные цветы. Они распустили огромные бутоны и испускали потоки будто лунного и золотистого цвета, роняя при этом пыльцу, похожую на искры, что плавно таяли и гасли еще до контакта с землей.

Я так загляделась! Я совершенно не ожидала, что здесь будет так красиво. Поэтому на несколько минут или десятков шагов выпала из реальности и совсем перестала понимать, что я, вообще-то, убегаю из плена, что жизнь моя на волоске и довериться пришлось если не врагу, то и не другу точно. Поэтому, когда Роланд стал пригибаться и махать мне, чтобы свернула с тропы в относительную тень древесной кроны поблизости, я не сразу поняла, что он от меня хочет.

Тогда лису пришлось дернуть меня к себе, потому что впереди послышались чьи-то шаги, и из-за поворота должен был вот-вот показаться какой-то ночной гуляка. Я потеряла равновесие и свалилась прямо на Роланда, потому что ноги мои в который раз запутались среди корней.

Он запыхтел что-то возмущенное, но был вынужден делать это очень тихо, потому что именно в этот момент чужие шаги прозвучали ближе всего. Кажется, их источник был не очень трезв. Неизвестный лис шел нетвердой походкой и мурлыкал под нос незамысловатую песенку. Однако нас это не очень-то выручило. Прохожий, может, и не расслышал нашей возни из-за своей песенки, зато унюхал, что на тропе совсем недавно кто-то находился, но внезапно исчез, так и не столкнувшись с ним на узком пути. Этот прискорбный факт породил искру любопытства в его нетрезвой голове, с которой было не совладать.

И лежа на груди Роланда, и закрывая ему лицо рассыпавшимися волосами, я отчетливо слышала, как в нескольких шагах, за широким стволом дерева и за корпусом ближайшего грибного дома этот ночной гуляка громко принюхивается.

Роланд отчетливо заскрипел зубами, проглатывая ругательства. Мы лежали тихо, как мыши, и только наши сердца бились так близко друг к другу, как это случилось с нами лишь однажды.

Я невольно присмирела, хотя сначала тоже хотелось разразиться ругательным шепотом.

Любопытный прохожий, будь он неладен, начал двигаться в нашу сторону. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не умница Чох. Фейри внезапно вылетел на тропу и принялся корчить рожи и так искусно обзываться на пьянчугу, что я заслушалась, временами боясь засмеяться в голос.

— Эй, ты, шатающаяся копна лисьих волос! — послышался звонкий голосок Чоха, приправленный ехидным смешком. — Скажи, это у тебя хвост криво приклеен или просто вырос косо и не вовремя?

— Чего?.. — икнув, удивился мурлас. — Кто это там пищит?

— Кто я? Насколько же ты пьян, Тайрен Кривохвост, неужто не узнал меня? Это я, твой ночной кошмар в миниатюре! Слушай, ты выглядишь как недопеченная булка с ушами. Или тебя опять котелком прижали?

Кажется, Чоху удалось не только отвлечь прохожего от нас Роландом, но еще и разозлить его. Я не выдержала и потихоньку слезла с лиса, чтобы выглянуть из-за дерева.

Чох носился вне пределов досягаемости рук Тайрена Кривохвоста, но достаточно близко, чтобы у того оставалась надежда поймать юркого фейри. Тот меж тем стал потихоньку отдаляться.

— Да я тебя сейчас... поймаю, комар-переросток! — гневно воскликнул Кривохвост, послушно шагая за хитрецом фейри.

Чох отлетел еще дальше:

— Попробуй, хмельная лисица! Только осторожней, не споткнись о собственный хвост — жалко будет, если твое величество раздавит свою гордость.

— Стоять! Я тебя поймаю и засолю в банку!

— Банку? — засмеялся Чох. — Тебе бы сперва крышку найти для собственной головы, чтоб воняло поменьше!

Мурлас зарычал, не оставляя попыток поймать наглеца:

— Да ты... да я...

— Слов не хватает? — спросил Чох с притворным сочувствием. — Могу одолжить! Например: «пьяная отрыжка болотного кабана», звучит эффектно!

В этот момент Роланд тронул меня за рукав, намекая, что пора воспользоваться шансом и незаметно улизнуть. Я не без сожаления встала и пошла за своим провожатым. Но еще некоторое время до нас долетали звуки перебранки.

— Я тебя размажу по стене, мошка крылатая! — заплетающимся языком, не очень убедительно, почти безнадежно пообещал бедняга Тайрен.

— Да ты попробуй сначала дойти до стены, герой! Ты же спотыкаешься обо всё, что выше твоего интеллекта — то есть обо все!

— Вернись сейчас же!

— Вернусь, когда протрезвеешь! То есть — никогда!

Больше ничего разобрать не удалось, мы, наконец, выбрались из города и нырнули в лесную чащу.

Глава 5

Через пару часов в лесу стало светать. Все это время мы шли через чащу, и я порядком утомилась. Здесь лес был обычный, без прикрас вроде волшебных цветов и сияния в ночи. Иногда встречались флуоресцирующие мхи на деревьях и летали большие светлячки, но и только.

Я, однако, на темноту сильно не жаловалась. Наверное, проснулись какие-нибудь лисьи навороты типа ночного зрения. Я все ждала, когда проснется выносливость и сила, равнодушие к испытаниям и необходимости тащиться, не останавливаясь, куда-то через лес, когда все нормальные люди, да и лисы тоже, просто спят.

— Долго нам еще топать? — наконец, не выдержала я, поняв, что Роланд может так двигаться еще долго. — Я устала.

— Что? — он так удивился, что встал как вкопанный. — Ты что?

— Я устала, — повторила я с напором. — Вы что, не устаете никогда?

— Опять ты выкаешь, будто ты и мы — это разное.

Я закатила глаза. Совсем не хотелось опять опускаться до этих горе-объяснений. Если тебя не хотят слышать, как ни разорвись, все равно ничего объяснить не получится. В бессилии я пожала плечами и покачала головой.

— Ну и что дальше? Какой у тебя был план? Куда мы идем?

— Как куда? В Священную рощу, — теперь пришла очередь Роланда недоуменно пожимать плечами, хотя в его глазах проскользнуло сомнение. Будто он уже немножко передумал. Или одумался.

— Куда? — вытаращилась я на него. — Ты у меня спросил, пойду ли я с тобой?

Он наклонил голову и нехорошо усмехнулся. Сомнение во взгляде сменилось на азарт и упрямство.

— А куда ты денешься?

У меня в ушах зазвенело от такой наглости. Я демонстративно уселась под ближайшее дерево и заявила:

— Ну, давай. Неси меня. До самой рощи.

Он усмехнулся и тоже присел, принимая правила игры.

— Я понял, — произнес мурлас нехорошим голосом, и внутренне я немного струхнула.

Все-таки он был намного сильнее и опытнее меня.

— Ты не из нашего народа, так? Чужая? — вкрадчиво начал он, пристально глядя мне в глаза.

— Ага, — подтвердила я, еще не догадываясь, в какую ловушку угодила.

— И тебе нет дела до всего этого дела с Рощей. Потому что ты не Предательница. Все верно?

Он так вцепился в меня взглядом, что мне хотелось завыть и спрятаться в кусты, прикрывая морду дрожащим хвостом. Но я все же ответила тонким голосом:

— Верно.

— И куда же ты тогда пойдешь, если не со мной?

Я начала понимать, к чему он клонит. Но еще не осознала, насколько безоговорочно проиграла.

— Возможно, вернешься в Шрумхейвен? Останешься здесь и станешь жить в лесу, как дикая лисица?

Он помолчал и нанес последний, точно выверенный удар, снабдив слова ледяным взглядом:

— Или вернешься к своим друзьям ловчим?

— Они мне не друзья, — процедила сквозь зубы я.

— Точно. Но мурласы тебе не поверят. А ловчие убьют, ведь ты свела у них из-под носа фейри-дерево.

Ловушка захлопнулась. Я застонала и в отчаянии стукнула свое дерево затылком, запрокинув назад голову. Мне было некуда податься, ни одного безопасного места в этом мире для меня не существовало. И противный лис понимал все получше меня.

Роланд молча смотрел, как я кусаю губы в поисках выхода, которого не было, и его вид немного смягчился. Он встал и протянул мне руку:

— Сходи со мной, Алиса. Прошу. Ты нужна мне не меньше, чем я тебе.

— Вот как? — глухо спросила я и посмотрела на него исподлобья. — Тогда, может, расскажешь, что, вообще, происходит?

— Расскажу. Когда мы дойдем до безопасного места. А здесь нас все еще могут догнать.

Руки его я не взяла. Но делать было нечего, пришлось встать и снова идти за лисом. Странно, но после нашего разговора, пусть и такого неприятного, но откровенного, мне полегчало. Может, оттого что он признался, что нуждается во мне? Я не представляла, зачем понадобилась мурласу, но впервые за долгое время наметила впереди четкую и, главное, достижимую цель, достигнув которой могла улучшить свое положение.

Я пока не решилась сильно углубляться в такие сложные темы и спросила у мурласа гораздо более безобидное:

— А с Чохом все будет в порядке?

— С этим пройдохой? Конечно!

Мы прошли еще шагов десять по лесу, и он добавил:

— А ты ему понравилась.

Я хмыкнула недоверчиво. Но вдруг поняла, что от этих слов на душе стало еще чуточку теплее.

— Я серьезно, — в голосе Роланда послышались добродушные нотки. — Он с таким рвением бросился нам на выручку, что я сам опешил.

— Вот как, — смущенно заметила я и решилась спросить, — а долго нам еще идти?

— Почти на месте.

Мы вышли на пригорок, поросший осинами, и увидели внизу широкий ручей. Мне стал яснее план спутника. Вода, пожалуй, была единственным способом сбить лисов со следа.

Мы спустились, и Роланд без раздумий вошел в воду. А я застопорилась на берегу. Все понимала, но не могла заставить себя сделать шаг в воду. Для меня это было слишком экстремально. Сушить потом на себе одежду? А обувь? Если она развалится? Или я заболею? Ведь я никогда не могла похвастаться особенно крепким здоровьем.

— Придется войти в воду, — попытался прояснить Роланд, который не понял, что меня удерживает.

— Я знаю, — промямлила я. — Просто я так никогда не делала.

— Давай руку, — сказал он и ухватился за мою ладонь. — Нам лучше поторопиться.

Он говорил терпеливо, хотя я видела, он не привык с кем-то нянчиться. Роланд помог мне взобраться на камень на берегу и с него сделать первый, самый сложный шаг в воду.

Она оказалась холодная! И я вцепилась в мурласа, а он понял, что путешествие до Священной рощи будет не из легких.

***

Мы выбрались на берег и остановились на привал после полудня. Не знаю, что бы со мной было, если бы все это время пришлось идти в воде. Но Роланд еще утром провел меня вниз по течению метров двести, дошел до противоположного берега и вытащил из зарослей крепенький плот размером метра три на два, связанный из древесных стволов и веревок.

Дальше мы поплыли. Я старалась согреться почти всю дорогу, а Роланд рулил, заходя в разные протоки, на которые ручей разливался, становясь все шире и превращаясь в приток Великой реки, в направлении которой мы и двигались.

Лис остановился в затоне, окруженном высокими елями и небольшими скалами, напоминающими огромные булыжники, что поросли мхом. Он помог мне сойти на берег, а сам затащил плот на сушу и спрятал под ветвями одной из елок. Я успела почти просохнуть и даже немного вздремнула по пути, так что чувствовала себя сносно. Только изрядно проголодалась.

Мурлас словно прочитал мои мысли:

— Собери хворост и разведи костер. Только, чтоб не дымило. Я на охоту. Справишься?

Он посмотрел на меня с сомнением, а я с досадой кивнула. Меня раздражало выглядеть в глазах Роланда такой квашней, и я пообещала себе собраться. И предстать перед ним в более выгодном свете. Все-таки его отношение ко мне изменилось после Шрумхейвена. И видимо, мое к нему — тоже.

Я знала, что сухие дрова особо не дымят. Костер с нуля тоже научилась разводить за последние шесть месяцев.

Он ушел, а я собрала хворост и сухих еловых иголок. Ими здесь все было усеяно, поэтому под ногами пружинило, и на месте нашей стоянки образовался толстый пласт, на котором спокойно можно было устраиваться на ночлег.

Местечко это мне понравилось. Отдаленное и тихое, огороженное еловыми лапами и скалами. Они закрывали нас и со стороны берега, и со стороны леса. Если не подойти вплотную или не знать, где искать, заметить что-то подозрительное было нереально.