Попаданка в лисьей шкуре

Я открыла дверь комнаты ключом и обомлела! Там в темноте, позванивая яркими шариками, словно бубенцами, меня ждало то самое деревце!

Проглотив парочку нехороших слов, я заскочила в номер и захлопнула дверь. Потом повернула ключ в замке и еще задвинула засов.

Я стояла около двери, грудь моя часто вздымалась от волнения, а в голове, перекрикивая друг друга, требовали ответа два вопроса. Первый был: как? А второй: зачем? Или, точнее: ну почему я?

На первый вопрос ответ нашелся быстро. Я оставила открытой форточку перед уходом. Она была маленькая, пролезть в нее могла разве что кошка. Ну, или вот волшебное дерево.

А с ответом на второй вопрос все было глухо, как в погребе. Зачем оно явилось ко мне, с какого перепугу? И что мне теперь делать? В городе у этого чудесного растения не оставалось шансов на спасение.

Я помотала головой, прогоняя наваждение, в котором молодчики Фила, улюлюкая и зубоскаля, нагоняли меня, удирающую от них с деревом в руках по лесным буеракам.

Ладно! Я выдохнула и прошла вглубь комнаты, опасаясь, впрочем, близко подходить к незваной гостье. Или гостю? Кто их разберет, этих запрыгивающих в окна представителей сумасшедшей флоры мира Двух берегов.

В моем жилище обустроено все было довольно просто. Кровать, стол, унылое подобие шкафа, который больше был комодом. На нем стоял кувшин с водой и в беспорядке валялись всякие мелочи. В дальнем конце комнаты окно, зашторенное плохонькими занавесочками.

— Привет, — тихонько попыталась наладить контакт я.

Деревце молчало. Лишь подрагивало листиками и что-то жалобно звенело. Я подошла к кровати и села. Дерево словно взглядом провожало каждое мое движение, хотя глаз я у него не видела. Я досадливо крякнула, не зная, как себя вести дальше и что делать.

И принялась украдкой разглядывать гостью. Что-то мне подсказывало, что это все-таки девочка.

У нее был изящный ствол с аккуратной корой и довольно пышная крона с миниатюрными изумрудными листиками. Листики формой походили на березовые, а в их гуще, словно бубенчики, покачивались те самые шарики.

— Ты что-то хочешь? — спросила я, решив зайти с другой стороны, но тут же прикусила язык.

А вдруг деревце хочет то ядрышко, что Фил сегодня растворил в кислоте?

Я так нервно вскочила с кровати, что дерево дернулось от неожиданности и будто бы немного сжалось. А я одним шагом подошла к комоду и налила в стакан воды из кувшина. В горле внезапно пересохло.

Но стоило мне сделать это, как деревце впервые отважилось приблизиться. Его руки, то есть ветви, потянулись ко мне, словно в просительном жесте.

— Ты хочешь воды? — догадалась я и почувствовала облегчение, что могу исполнить просьбу этого странного существа.

Я протянула стакан дереву, но то только задрожало в ответ, так и не сделав ни глотка. Я подумала, а как оно будет пить? Рта нет. Только корнями, как и все нормальные деревья.

Тогда в ход пошел таз для умывания, куда я выплеснула остатки воды. Когда таз оказался на полу, деревце юркнуло в него и затихло, словно заснуло.

Бедняге приходилось нелегко. Оно не могло стоять на месте, как другие деревья. А значит, получать питание и влагу тоже не могло. При этом оно много двигалось, как я подозревала, убегая от ловчих бригад.

И почему-то прибежало ко мне. Учитывая нашу недавнюю встречу в лесу, я была уверена, что это неслучайно. Кто-то ищет это лесное чудо, например, Фил, а найти не может. А к кому-то — ко мне — оно само в руки дается. Это было явно не совпадение. Кстати, еще одно за прошедшую неделю.

Я поглядела на воду в тазу. Ее стало вполовину меньше.

Затем нервно прошлась по комнате, в поисках решения, как же быть дальше. Решения здесь не нашлось, зато обнаружились странные трещины на полу. Они были очень тонкие, а рисунком напоминали пучок извилистых молний. Или корней.

Я подозрительно покосилась на гостью. Раньше этих следов здесь не было — это точно. А начинались они от окна.

Я подошла к окну и слегка отодвинула занавеску. А затем высунулась из форточки, насколько это возможно, и присвистнула от удивления. Снаружи давно стемнело, в окнах соседних домов горел свет, и слышались пьяные песни какой-то припозднившийся компании. Светила невероятно яркая, огромная луна этого мира, в свете которой получилось разглядеть похожие трещинки и на наружной стене постоялого двора.

Я закусила губу, чувствуя, как внутри в холодный узел сворачиваются от страха кишки. Придет утро, до него осталось всего несколько часов, и всем желающим станут очевидны эти следы. И те, кому надо, без труда опознают в них следы волшебного дерева, которое так ходило по земле, по стенам, возможно, по камням. Это был единственный способ пробраться в мою комнату, и деревце сделало это, загнав тем самым в ловушку и себя, и меня.

Как оно узнало, где я живу? И почему пришло ко мне?

Вопросы снова запрыгали в голове, словно бешеные зайцы, объевшиеся лебеды в полнолуние. Я чуть не отгрызла себе коготь от вдруг ставшей такой реальной перспективы взаправду убегать по лесным буеракам от ловчих в компании с чудо-деревом. Но следы на стене не оставляли мне выбора.

Я, кстати, так и решила звать его — Чудо.

Чудо тем временем выпило всю воду из тазика и, кажется, немного повеселело. Выпрыгнуло на пол и зазвенело бубенчиками, покачивающимися в кроне.

— Эх, умело бы ты говорить, Чудо ты мое, — вздохнула я и приняла окончательное решение.

***

Утро мы с Чудом встретили в лесу. В сыром, темном и весьма прохладном лесу. Я на себя сердилась, что вляпалась в какое-то темное дело, в котором толком ничего не понимала. Хотя вляпалась я в него явно не сегодня, а с неделю назад.

Я злилась, но несла деревце в руках, чтобы оно не оставляло своих легкоузнаваемых следов. Еще мне было страшно, одиноко и тоскливо. Я не знала, куда иду и зачем, и что меня ждет впереди, и даже через час. Вокруг веселья не добавляли туман и холодный, тусклый свет очень раннего утра.

Да, и еще я мерзла. Мне было холодно, сырость проникала повсюду, лизала мне шею и прохаживалась между лопаток. А ветер довершал начатое ею темное дело, и в итоге я так стучала зубами, что впору в бобры записываться, а не в лисы-переростки.

Ну что я за лиса такая? Где моя хитрость, изворотливость, теплый мех, наконец? Не давала покоя мысль о разведении огня, о возможности обогреться около него, сжать зубы и перестать трястись как припадочная. Но я хорошо понимала, что костром быстро и надежно положу конец этой авантюре, толком не успевшей даже начаться.

Ну не искатель я приключений! И шнырять по промозглому лесу, поджав хвост, мне было не по себе! И от хвоста тоже было как никогда не по себе.

И я продолжала шагать, удаляясь от Долгого лога каждую минуту. Я шла налегке. Не успела скопить кучу скарба, так что и бросать особенно ничего не пришлось. Просто я там немного привыкла и даже подружилась с хозяйкой трактира — Мартой.

Марте пришлось соврать, что я скоро вернусь, буквально через сутки. И в подтверждение своих слов я внесла плату за комнату вперед еще на неделю. На этой мысли мои уши начинали неистовствовать, а зубы — недовольно сжиматься. Расставаться с кровными денежками в мои планы изначально не входило. Но это был способ сбить погоню со следа, внушить им, что я точно вернусь, и этим обеспечить себе небольшую фору.

Куда я шла? Плана пока не получилось придумать, но я знала, что в этом странном мире была река. Очень длинная и широкая, на этом берегу которой находилось множество паршивых, мелких и насквозь провонявших речной тиной городишек. За почти шесть месяцев я успела убедиться в этом, и у меня не было ни одного повода считать, что вот именно сейчас городишки возьмут и закончатся впереди.

Нет, я верила, что через пару тройку дней впереди появится новый городок, как две капли воды похожий на предыдущий. С такими же постройками и нравами у населения.

Но мне все равно будет нечего там делать. Не с волшебным деревом на руках и не с погоней на хвосте. Меня вычислят в два счета и что потом, я пока не решила, но точно знала, что ничего хорошего. Может, гигантский котел с кислотой? Или тюрьма, или удавка с камнем на шее на дне реки?

Подумав об этом, я резко остановилась и посмотрела направо, в глубину леса. Я еще не хотела верить в принятое решение, еще искала другие варианты и возможный выход, кроме как рискнуть и пойти в чащу, доверившись судьбе.

В этот момент лес буквально пригнулся и вздрогнул. У меня поднялась шерсть дыбом, и зубы заныли от прокатившегося, словно порыв ветра, звука со стороны реки. А точнее, с противоположного берега и не звука, а низкого гула с рокочущими нотками, со взрыкивающим эхом, от которого задрожали не только листья на деревьях и мой хвост, но и сама земля. Этот гул накатывал волнами, словно морской прибой, и каждая волна клонила книзу ветки деревьев. Я неосознанно пригибалась в попытке спрятаться, стать незаметной, защититься. Чудо и вовсе вцепилось в меня гибкими веточками, будто обезумевший от страха котенок — коготками. Его ядрышки жалобно зазвенели, взывая к самой моей сути. «Беги! Беги!» — будто умоляли они. Этот писклявый звон вынимал душу и сливался с рокотом в совершенно невыносимый диссонанс.

Земля дрожала, шарики пищали, рокот пригибал к земле ветки деревьев и срывал с них листья. Мой хвост дрожал, а душа ушла в пятки.

«Беги!» — звенело в ушах. И я побежала. Побежала не просто так, а строго от идущего со стороны реки рокота. То есть прямиком в гущу леса, куда изначально не собиралась соваться. Хоть я и принадлежала в этом мире к породе ушастых и хвостатых, но душой осталась городской штучкой. И густые, темные дебри меня пугали.

Но бежала я без оглядки и довольно долго. Пока деревья не поглотили устрашающий звук, или же он не иссяк самостоятельно. После этого я бежала еще некоторое время. Может, по инерции, а может, для верности, но остановилась я не сразу. А когда осмотрелась, окружала меня густая чаща.

Куда идти дальше я не представляла. Опомнилась, что лес очень большой. Живя на окраинах человеческих поселков, я не раз смотрела в окно на зеленый густой покров, укрывающий землю до горизонта. Вспомнила, что знала только один лисий город — Друмдорг, но найти его отсюда для меня не представлялось возможным. В общем, я поняла, что сильно сглупила и переоценила свои возможности. Или везение.

Я могла постараться пройти назад по следу из сломанных веточек и оборванных листьев. Но этот след однозначно поведет за собой ловчих. Я боялась выйти к реке и аккурат столкнуться с преследователями. Топать дальше по зарослям я не видела смысла. Это был путь в никуда или на съедение диким зверям.

По странному стечению обстоятельств меня окружали одни тупики, хотя путь ничто не преграждало в любую сторону. И кажется, в этом была вся я.

Наконец, я решилась двинуться наискосок на север к реке, ведь примерное направление знала. Стоило развернуться в нужную сторону, как мое чудо-дерево спрыгнуло с рук и, что-то бодренько звеня бубенчиками, направилось именно туда, куда я идти не собиралась. В дебри.

Я прикусила губу, не зная, как бы тонко намекнуть этому беспокойному растению, что я туда не пойду. Не хочу, боюсь и, вообще, делать мне там нечего.

— Кхе-кхе, — глубокомысленно сказала я, размышляя, а не к лучшему ли это все. Ведь может же быть такое, что именно здесь наши пути разойдутся?

К слову, Чудо взбодрилось, воспрянуло духом и явно чувствовало себя в своей тарелке. То есть в своем лесу. Почему ему не сиделось в том лесу, где мы впервые встретились, я не знала. Что ж, возможно, в этом и заключалась моя миссия? Отнести деревце туда, где ему безопаснее?

Мне стало грустно. И захотелось плюнуть от досады. Ведь я дожила, что стала скучать по этому странному дереву, источнику бед и несчастий. Но была и ложечка меда. Кажется, теперь я могла вернуться в Долгий лог, забрать задаток у хозяйки трактира и съехать из него к чертовой матери, чтобы отправиться на все четыре стороны!

Хотя нет. В этом странном мире было открыто всего два пути: вверх и вниз по реке. А остальные два — это дремучий лес, да далекий берег, с которого прилетали вот такие жуткие звуки, как сегодня. Я их слышала прежде, но предпочитала скорее забыть, даже не догадываясь об их источнике.

Стоило мне все это подумать и спланировать, как Чудо очнулось и бросилось следом за мной. Рано я все-таки обрадовалась!

— Динь-дилинь-дзинь-дзинь! — возмущенно звенело дерево, всеми своими веточками показывая, в какую сторону мне надо идти.

А также всем обликом выражая негодование моему повороту обратно.

— Ладно, ладно! — я подняла руки в жесте примирения. — Но что я там буду делать?

Я бы еще подискутировала, стоя в лесной чащобе, благо час был уже не такой ранний, туманный и холодный. Солнечные лучи согрели воздух и раскрасили лес в теплые желто-зеленые тона. Сделали этот мир прекраснее и намного приятнее, одним словом. Даже погоня на хвосте не казалась теперь такой проблемой.

В этот момент из чащи что-то послышалось, и я насторожилась. Я бы ничего не заметила, будь, как прежде, человеком. Но мои уши-локаторы уже встали торчком и развернулись в сторону зарослей.

И это было тем страшнее, ведь со стороны реки могли прийти ловчие, а со стороны леса — кто угодно.

Я умолкла на полуслове. А пока пыталась сообразить удрать в одиночку или вместе с деревом, которое, похоже, стремилось как раз на звук, из дебрей вышел он. Нет, ОН. Тот самый лис, о единственной встрече с которым я старалась не вспоминать последние два месяца.

***

Лис ничуть не изменился с тех пор, как дикая ночь любви кинула нас в объятия друг друга. Он был таким же потертым, с легкой щетиной, хмурым. А еще высоким, мускулистым и худощавым. Носил длинные рыже-каштановые волосы, примерно как все из его племени, холщовые коричневые штаны, темную, непонятного цвета, не то коричневую, не то густо-зеленую рубашку, кожаную куртку, сшитую на лесной манер, и мягкую обувь — для бесшумного передвижения по лесу. Сзади живописно выглядывал его немного бывалый хвост, и еще более живописными были его удивленные зеленые глаза при взгляде на меня.

Глаза у него были очень красивые. Прям густая лесная зелень, зелень с синевой.

— Великая сеть! Ты? — воскликнул он вместо приветствия, нахмурился еще сильнее и сложил руки на груди.

Я сглотнула сухим горлом. Слюни во рту моментально куда-то испарились, лишая возможности внятно ответить. Мне осталось только кивнуть, подтверждая очевидный факт. Кивала я, не отрывая взгляда от его напряженного лица.

«Куда деватьсяяя?» — неслась одна-единственная, бесконечная, словно закольцованная, и донельзя заунывная мысль в голове.

Больше всего в этом типе пугала моя реакция на него. Эта реакция случилась однажды, когда луна за окном сделалась невероятно огромная. Она буквально заглядывала в окно и нашептывала что-то дикое и бесстыжее, горяча кровь и подбивая на безумные поступки. Тогда-то мы с ним и встретились. И покуролесили знатно, что до сих пор стыдно было вспомнить.

Деревья за спиной лиса ожили. И сбоку, и сзади меня. Это нас окружили товарищи пришельца, такие же лесные жители, как и он. Путь назад был отрезан. Я сглотнула, совершенно не представляя, в какую передрягу угодила и как из нее выпутываться.

Внезапно в наше напряженное разглядывание друг друга вмешалось Чудо. Оно, беспокойно звеня бубенцами, пробежало между нами по странной, диагональной траектории. Бежало оно от меня в сторону лиса и размахивало ветками, как суетливая мамаша, чьи дети были готовы вот-вот начистить друг другу морды.

Я бы ему точно начистила. Если бы могла. Он, судя по недобрым взглядам, тоже был не прочь со мной разобраться.

Деревце приблизилось к лису и что-то тихонько зазвенело. А он присел на корточки и склонился, будто слушал. Будто понимал это тонкое, переливчатое стрекотание. Будто дерево могло говорить.

Но ведь оно могло ходить. Оно постоянно что-то требовало, а значит, мыслило. Почему бы ему и говорить не уметь? Просто я не знала его языка, а догадаться раньше, что слушаю связную речь, не хватило воображения. Что с меня взять, я же из другого мира. Там деревья не разговаривают и права голоса не имеют.

Чудо между тем ловко взобралось лису на руки и удобно устроилось у него на плече. Лис даже вроде подобрел от этого, успокоился и на вид перестал быть таким ершистым. Я прикрыла веки в надежде, что, занятый деревцем, он уйдет, позабыв про меня.

Как бы не так.

— Ты пойдешь с нами, — сказал он не слишком враждебно, но и не ласково.

— Рол, зачем? Она же приведет к нам ловчих!

— Наоборот! — послышалось сбоку. — Привязать к дереву, чтоб не увязалась ненароком!

Последовала еще пара подобных предложений, и я присвистнула про себя. Вот это да! С чего меня так невзлюбил лесной народ? Даже не знала, что столь нелюбима ими.

Я ведь чужачка

На вид такая же, как и они. Лиса. А якшаюсь с ловчими. Значит, они приняли меня за кого-то вроде перебежчицы. Но я-то никого не предавала

— Послушайте, отпустите меня! Я не та, за кого вы меня принимаете. Не та, кем кажусь. Обещаю, что никого не приведу к вам!

Я подняла руки в жесте умиротворения и с надеждой вглядывалась в лица мужчин. Но, кажется, услышало меня только Чудо. Оно грустно всплеснуло веточками, а вот лис снова зло зыркнул и произнес:

— Ну давай, удиви меня. Кто же ты?

— Я из другого мира. Человек, а не лиса. Была человеком! Пока не попала сюда.

Он в ступоре примолк. Потом тряхнул головой, будто что-то в глаз попало. Видимо, решал, не ослышался ли, и как реагировать на эти бредни. Хмыкнул и посмотрел с сомнением. Будто у него имелись какие-то основания допустить, что я говорю правду. Будто это что-то объясняло для него.

Зато его товарищи были не склонны долго анализировать:

— Вот шельма, выдумала, а! — слышалось отовсюду.

— Повесить ее вниз головой, пусть повисит на потеху своим дружкам-ловчим! А еще лучше за хвост подвесить!

Даже мне — человеку в лисьей шкуре, стало не по себе от этого предложения. Видно подвешивание за хвост в их среде, было не только весьма болезненным, но и позорным наказанием, жаловали которым только самых отпетых мерзавцев и мерзавок.

Были и другие, еще менее дружелюбные предложения, но взгляд того самого лиса оставался тих, темен и задумчив. Он словно взвешивал каждое мое слово и соотносил с тем, что знал только он. И он точно знал что-то такое, потому что намерений своих товарищей не разделял.

— Я Роланд.

Лис кивнул мне, предлагая назваться.

— Алиса.

— Ты пойдешь с нами, Алиса.

Он повернулся и зашагал в чащу, а я всплеснула руками и в отчаянии воскликнула:

— Но, зачем?

Вопрос остался без ответа, и мне пришлось побыстрее последовать за Роландом, чтобы держаться подальше от его ретивых спутников.

Роланд так и не удосужился ответить, но неожиданно его авторитет стал для меня чем-то вроде щита. Когда я шла поближе к Ролу, я меньше слышала и чувствовала негатива в свою сторону. А значит, идти было спокойнее. Хотя это нисколько не проливало свет на мое будущее и не могло погасить беспокойства, с каждой минутой разгорающегося в душе. Ведь чего-чего, а попадать в лапы к мурласам, а тем более к тому, с которым у нас произошел весьма пикантный эпизод, у меня в планах точно не было. Да я бы лучше на тот берег реки переплыла!

***

Мы шли где-то часа два, когда к Роланду обратился другой лис. Он открыто сказал, что мне следует завязать глаза. Товарищи доверяли Ролу, а Чудо, что сидело на его плече, словно добавляло ему веса и возвышало в глазах остальных. Но даже это не могло заставить лесной народ хоть немного довериться мне.

Я закатила глаза. Я была настолько городской штучкой, что давно потеряла направление, и могла сказать только одно: мы идем не к реке. Все. При всем желании я бы никого не привела сюда, потому что заблудилась бы и умерла от голода по пути назад.

Но объяснить это лесным жителям не представлялось возможным, они мыслили совершенно иными категориями и, наверное, рождались с неким органом, заменяющим компас всем нормальным людям. А еще я смертельно устала, так как на ногах провела не меньше четырех-пяти часов хода по лесной чаще.

Поэтому я молчала, сожалея, что нечем подчеркнуть свое мнимое равнодушие происходящему. Я была практически пленницей, предложение завязать глаза мне прав не добавляло. Я не удивилась, когда Роланд согласился. И даже это предательское дерево, из-за которого я здесь оказалась, не стало протестующе звенеть.

Лис, что внес предложение, подошел ко мне и завязал глаза платком, который снял с шеи. Пах этот платочек жутковато. Зверем, что живет в лесу и никогда не моется. Впрочем, так оно и было.

Я сморщилась, а лис предупредил:

— Дай только повод, я тебе и руки свяжу.

Я прикусила язык, обиженно запыхтела и мстительно начала спотыкаться на каждом шагу, невзирая даже на то, что теперь меня вели за руку. Просто никто не собирался сбавлять темп. Тогда вредный мурлас чертыхнулся и забросил меня на плечо, будто бревно. По голосу я поняла, что это Роланд, который почему-то не доверил меня одному из соплеменников, а предпочел возиться сам.

— Отпусти, поставь на землю сейчас же! — завопила я.

— Вставлю кляп, если не уймешься! — пригрозил он.

— Из собственных носков! — предложила какая-то добрая душа и заржала, будто она конь, а не лиса.

Я примолкла, роняя слезы обиды. За что они так со мной, я ведь ничего не сделала.

Но пришлось мириться с участью бесправного куля, благо длилось это недолго. Через полчаса меня уже спустили на землю и привалили к дереву. Лис развязал мне глаза и тем же платком связал руки, приказав сидеть на месте и не рыпаться. А затем Роланд глянул мне в глаза и удивленно присвистнул:

— Что это за цвет у тебя такой? Серый, что ли?

Я пялилась на него, не желая разговаривать после всего, что было. Да и подтверждать очевидный факт было неохота. Ну, серый и что? Самый обычный цвет глаз на Земле, ничем не примечательный и не выдающийся.

— У мурласов не бывает серых глаз. Откуда ты взялась такая?

— Я сказала уже, откуда взялась! — огрызнулась я, а лис только хмыкнул и отошел.

Я осталась одна, вся группа разбрелась, кто куда, и не было видно ни Роланда, ни Чуда.

Я устало прикрыла веки. Хотелось пить.

Близился полдень, под лесным шатром стало душно, а воды у меня во рту не было с утра, поскольку при встрече лисы отобрали мою сумку.

Чтобы отвлечься, я стала осматриваться. И приоткрыла рот от удивления. Вокруг раскинулся настоящий лесной город, только дома располагались не на деревьях, как в Друмдорге, а в гигантских грибах. В их толстых ножках были вырезаны двери и окна в два и в три этажа. Шляпки иных грибов достигали десяти, а то и пятнадцати метров в диаметре. Грибы были бледные — зеленоватые и голубоватые, и мне казалось, что они должны светиться в темноте.

Надо же, целый грибной город в лесу, а ловчие уверяли меня, что Друмдорг — единственный город у лис. Похоже, они заблуждались, и теперь стало понятно желание мурласов сохранить свой секрет. А это означало, что меня отсюда не выпустят, ни живую, ни мертвую.

Я прикусила губу и беспокойно заозиралась. Надо срочно удирать отсюда, пока все разбрелись по своим домам.

Глава 3

Я принялась зубами сдирать с рук платок и тут же услышала шаги за спиной.

Роланд скептически посмотрел на мои попытки освободиться, потом подошел и развязал узел на кистях. Он все делал молча, поочередно останавливая взгляды то на моих глазах, то на губах, то на ладонях. Я отвечала столь же молчаливым, напряженным взглядом. Наблюдала за каждым действием и пыталась предугадать, чего ждать от этого типа.

Он помог мне подняться и произнес:

— Пойдем.

Я не стронулась с места. Понятно, что сейчас выбор невелик, но просто не могла пойти за ним безропотно, будто овца на заклание.

— Куда? И зачем? Зачем ты притащил меня сюда? Я вам никто и не сделала ничего плохого. Вы не можете меня удерживать.

— Ничего? — лис приподнял бровь.

Он возвышался надо мной на целую голову. Роланд ступил на шаг ближе и уничтожил между нами последнее расстояние. Я отступила инстинктивно и уперлась спиной в злосчастное дерево. В нос ударил его мускусный запах, и внутри сразу же заплясали неистовые воспоминания, от которых я не знала, куда деться. В голове зашумело, а предательский нюх принялся практически против воли раскладывать этот запах на составляющие. В нем была сильная примесь аромата хвои, забористого мужского пота со звериными нотками, мяты, каких-то сладостей и табака.

Крылья моего носа трепетали, когда я вдыхала этот запах, а коленки начинали подкашиваться. Хотелось прикрыть глаза, откинуть голову и застонать.

При этом Роланд тоже меня нюхал, но по нему ничего особо не было понятно. Лишь его челюсти показались сжатыми чуть сильнее, чем обычно, да дышал он слишком размеренно, словно прикладывал усилия, чтобы не дышать чаще.