Печать. Чекмарь

Было время, когда они встречались вечерами, пили пиво и разговаривали на самые разные темы. Егор любил трепать языком, однако его умозаключения всегда приводили к здравому выводу. Иногда Миша бывал с ним не согласен, и у них возникал спор, который мог продлиться часа три. Время пролетало мгновенно, а удовольствие от разговора подстёгивало продолжать общение.

В один из таких вечеров Егор поведал Мише о шаманах, которые жили отшельниками в горах. Со слов Юдина, они могли общаться с мёртвыми, странствовать по мирам, которые не в силах понять обычные люди. А некоторые, постигшие тайны предков, — даже вернуть мертвеца к жизни. Год назад Миша вспомнил тот разговор, тот вечер за бутылкой пива.

Уставший и сильно взвинченный наставлениями начальства, он вернулся домой. Было уже поздно, Оля спала, а Миша всё не хотел наступления следующего дня. Зайдя на кухню, он приготовил себе чай, сел у окна и посмотрел на небо, усыпанное звёздами. Такое редко встретишь в большом городе. С каждым глотком он окунался в прошлое, и в какой-то момент на него нашло прозрение.

Если шаманы действительно могут вернуть человека к жизни, значит, у Киры есть шанс снова попасть в мир живых. Ночь он проторчал в интернете в поисках информации. Большинство ссылок, которые посещал Михаил, оказались набитыми конспирологическими теориями, мистическими недоказанными фактами и подобной лабудой.

В шесть утра мужчина закрыл ноутбук, приготовил кофе и попытался в деталях вспомнить тот самый вечер. «Точно, — подумал он, — Егор упоминал знакомого шамана, с которым познакомился в одном из путешествий по горам Риддера».

С того дня голову Миши не покидала навязчивая идея воскресить жену. Он был готов пойти на что угодно, лишь бы Кира снова оказалась рядом с ним, смогла увидеть взрослую дочку, обнять её. Михаил надеялся, что Олечка наконец почувствует материнскую любовь.

Припарковавшись рядом с пятиэтажным домом, Миша вышел из машины. Около лавочки стоял мужчина в шапке с помпоном: черты лица угловатые, но глаза искрились добротой. Юдин, как только увидел старого друга, расплылся в улыбке. Подошёл к нему и крепко обнял.

— Давно не виделись, — сказал Егор. — Ты стал каким-то угрюмым…

— Сам-то тоже поменялся — вон мамон какой отъел, — ответил Миша.

Юдин улыбнулся и сказал:

— Пойдём в дом, а то холодно.

— Насколько я помню, у тебя же однушка была.

— Почему была? До сих пор есть.

— А как ты с семьёй в однушке живёшь? Не тесно? — Миша вошёл в подъезд.

— Так я один, — ответил Егор, вызывая лифт.

— Неужели не нашёл себе жену?

— Нашёл, но как-то не ужились.

Они поднимались в лифте.

— Чего так? — спросил Миша.

— Тупая она была.

Михаил засмеялся.

— Чего ты ржёшь? — улыбнулся Егор. — Ну, сначала она показалась мне умной, даже разговор поддерживала, а оказалась ещё той пробкой.

— Тебе бы найти не умную, а любящую, — сказал Миша.

— Меня терпеть сложно, а ты говоришь — любить…

Мужчины зашли в квартиру, разулись и направились на кухню.

— А у тебя всё так же, как и семнадцать лет назад, — заметил Миша.

— Да ладно тебе, — отозвался Егор. — Я вон обои новые поклеил, телек купил.

— Ты всё на шахте работаешь? — Миша сел за стол.

— Приходится, — ответил Егор и залил кипяток в чайник с травами. — Жизнь идёт своим чередом. Два дня работаю, два дня дома сижу. Раньше, конечно, то в походы ходил, то на рыбалку, а сейчас что-то желания нет. По ходу, кризис среднего возраста.

— Чего ты мне чешешь? Придумал себе какой-то кризис. Бабу тебе надо найти — и кризиса никакого не будет, — сказал Миша.

— Может, ты и прав, — Юдин налил отвар по чашкам и сел рядом с другом. — Но я ж холостяк со стажем, придираться буду.

— Найди женщину с ребёнком — она будет глаза закрывать на твои придирки, главное деньги в дом приноси.

— С этим у меня проблем нет. Я ж столько скопил, что на квартиру в центре Новосибирска хватит.

— Стал богатым и нос задрал? — спросил Миша и рассмеялся.

— Я тебя умоляю! Вот у тебя дочка — это богатство, а цифры на банковском счету — комфорт.

— Тут я с тобой согласен, — Миша попробовал отвар из трав. — Сам собирал?

— Конечно, весь Риддер на карачках излазил, — Егор сделал глоток. — А ты чего к нам? Новосибирская суета надоела?

— Дело в Кире, — тихо ответил Миша.

— К её родителям приехал? — Юдин задал вопрос и обхватил кружку ладонями, будто пытаясь согреться.

— Нет, — Миша отставил отвар. — Помнишь, ты как-то рассказывал о шаманах, способных воскрешать мертвецов? Говорил, что у тебя есть один такой на примете.

Глаза Егора округлились:

— Ты серьёзно?

— Да!

— Миш, ты веришь во все эти глупости?

— У меня нет другого выхода.

— Есть — продолжать жить дальше, ради дочери!

— Не могу я без Киры.

Юдин поднялся, потёр лоб и сказал:

— У тебя вконец крыша съехала? Никакой шаман не вернёт человека к жизни.

— Стоит попытаться.

— Шаманы твои — шарлатаны! Им только деньги с тебя вытянуть, разве не понимаешь?

— Тогда ты мне говорил другое.

— Миш, прошу тебя, не неси херни. Я был молод, верил во всякую фигню, но сейчас, спустя годы, стал здраво смотреть на вещи, многое понимать. Никакой магии не существует — это всё выдумки псевдошаманов, экстрасенсов, всяких ведьм и подобных идиотов!

— А тот шаман, о котором ты мне говорил, — напомнил Миша.

Егор сел на место, залпом выпил отвар и сказал:

— Его уже лет пять как в живых нет — медведь растерзал.

— Твою мать…

— Поверь мне, Миш, это всё сказки для детей. Никто не в состоянии вернуть мёртвого человека к жизни, даже так называемые шаманы.

— А баба Нюра, которая у Чекмарей живёт? — с надеждой спросил Михаил.

— Кто тебе о ней рассказал?

— Мужик какой-то — со мной в гостевом доме живёт.

— Ты к бабке не суйся, она тебе ничем не сможет помочь, — отрезал Егор. — Лучше возьми дочь, на лыжах покатайся, хорошо время проведи — и выкинь из головы глупую идею.

— Ладно, спасибо тебе, — Миша поднялся. — Поеду я к дочери.

— Погоди, — Юдин схватил его за запястье. — Поверь мне, не надо тебе это. Нюра не просто так в лесу живёт. В своё время её из города выгнали.

— За что?

— Этого не знаю, но у наших предков были на то основания.

— Пойду я, — настойчиво сказал Миша.

Юдин ослабил хватку и предложил:

— Давай я провожу тебя.

— Не заморачивайся, — обуваясь, ответил Михаил.

— Ты же ещё заедешь? — спросил Егор. — Можем пива выпить, посидеть, как раньше.

— Посмотрим, — ответил тот и вышел из квартиры.

Миша кипел от ярости. Неужели он просто так приехал в Риддер? Не может такого быть, чтобы слухи оказались вымыслом! Если шамана уже нет в живых, значит, есть смысл обратиться к бабе Нюре.

Вспоминая сцену из прошлого — как тело Киры вздымалось в воздух, а кости её ломались, — мужчина не мог закрыть глаза на то, что ничего сверхъестественного в этом мире нет. Какая-то сущность убила его любовь, — значит, есть способ также и вернуть её в мир живых!

Как же Оле было скучно сидеть в комнате. Сначала она попыталась вздремнуть, но сон никак не приходил, даже с занавешенными шторами. Затем девочка попыталась написать пару постов, но и тут ничего — вдохновение покинуло её сразу, как только Оля открыла приложение для заметок.

Ладно, подумала она, можно накидать темы постов, а потом уже действовать, — но и здесь ничего. Казалось, будто у Оли дыра в голове. Возможно, всё из-за усталости или долгой дороги, но тогда почему она не может уснуть?

Ей пришла мысль — всё из-за перепада высот. Риддер находился на высоте семьсот тридцать километров над уровнем моря, в то время как Новосибирск был ниже чуть ли не на пятьсот километров.

Оля решила сделать перерыв от своей блогерской деятельности, хотя бы на один день. Если мысль не идёт, то и ловить её незачем. Она подошла к окну и села на подоконник. На улице была такая хорошая погода, а она продолжала торчать в душной комнате.

Отец просил не выходить, дождаться его, только улица так манила Олю. Ничего ведь страшного не будет, если она прогуляется? Тем более девочка уже ходила в магазин, и с ней ничего страшного не произошло. «Всё, решено», — подумала Оля и оделась.

Выйдя на улицу, она вдохнула полной грудью морозный воздух. Как ни крути, ей нравилась такая погода. Холодно? Да! Но как же красиво — блестящий снег, ни одной живой души рядом, а какие величественные горы. Весь Риддер был окружён горами, он словно находился в чаше. Почему отец раньше не решался на поездку?

Ей не терпелось прокатиться на лыжах, как обещал папа. За годы, проведённые в Новосибирске, она ни разу не выбиралась за пределы города. Отец всё обещал свозить её куда-нибудь, но на это вечно не было времени — работа, работа и ещё раз работа!

Конечно, спустя столько лет Оля поняла — сложно одному обеспечивать ребёнка. Миша никогда ничего не жалел для дочери — всё ей покупал. Пахал как вол, поэтому время для него было роскошью. Девочка даже не помнила, когда отец последний раз брал отпуск — если не говорить о поездке в Риддер.

Оля с благодарностью относилась к потугам отца на счастливое будущее дочери — убиралась в квартире, готовила, стирала. По вечерам, когда Миша возвращался домой, старалась не шуметь, а утром стабильно готовила завтрак. Ей было не в тягость заботиться об отце, за что он всегда говорил дочери спасибо.

Девочке хотелось почаще общаться с папой, проводить с ним вечера, однако удавалось это не всегда, но даже такими редкими моментами Оля наслаждалась. Иной раз высказывала Мише, что он почти не бывает дома, вела себя не лучшим образом, однако старалась в каких-то моментах промолчать. Возможно, всему виной характер Оли. Отец постоянно говорил: «Ты копия своей матери!» С одной стороны, ей это льстило, но с другой…

Оля не хотела быть чьей-либо копией, даже своей мамы. Она пыталась показать себя личностью, единственной в своём роде, но гены топором не вырубишь. Мы все так или иначе похожи на родителей. Да что уж говорить — мысль об актёрских курсах не просто так появилась у неё в голове.

Когда отцовская «Тойота» подъехала к воротам, Оля пыталась закончить снеговика, которого не успела слепить Машенька. Она скатала оставшиеся два снежных шара и попыталась один из них водрузить на основу.

Миша заглушил двигатель, вышел из машины и подошёл к дочери. Она не заметила отца и всё крутилась возле снежного шара, не понимая, с какой стороны подступиться.

— Давай помогу, — предложил он.

Оля обернулась, и на её лице появилась нервная улыбка:

— Помоги.

Буквально пара движений — и перед Олей стоял снеговик ростом с отца.

— Нужна морковка, — сказал Миша, вставляя камешки на то место, где у снеговика должны быть глаза. — Сходишь в дом?

— Сейчас сбегаю, — кивнула Оля.

Через пару минут девочка стояла рядом с отцом, сжимая в руке грязную морковь.

— Достанешь или тебя подсадить? — спросил отец.

— Очень смешно, — фыркнула Оля и сделала снеговику нос.

— Ты для меня всегда будешь маленькая, — улыбнулся отец.

Девочка смущённо посмотрела на Мишу и сказала:

— Извини, что я вышла на улицу. Просто в комнате так скучно…

— Давай в следующий раз ты будешь меня слушаться, хорошо? — попросил отец.

— Договорились, — согласилась Оля.

Миша вытащил из кармана картонный конверт и вручил его дочери.

— Это симка? — спросила она.

— Ага, теперь будешь на связи.

— Спасибо, — сказала Оля, распаковывая конверт. — На ней деньги хоть есть?

— Есть.

— Много?

— До конца каникул хватит.

Она поцеловала Мишу в щёку и спросила:

— Ты свободен или есть ещё какие-то дела?

— Свободен, — нервно ответил Михаил. — Едем к бабке с дедом.

— Не переживай, батяня, я тебя защищу!

— Батяня? — он улыбнулся.

— А что тебе не нравится? По-моему, прикольное слово.

Они сели в машину.

— Давай ты больше не будешь меня так называть, — Миша завёл двигатель. — Когда слышу слово «батяня», сразу представляю толстого лысого мужика в семейниках.

— Ладно, не буду, но точно подарю тебе семейники.

— Ха-ха, — с иронией в голосе произнёс Миша и нажал на газ.

Одним движением Оля засунула в телефон дополнительную сим-карту и быстро её настроила. На вопрос отца, как ей удалось без иголки вытащить отсек, она ответила: «Пап, у меня всегда с собой невидимка для волос».

Дочка копалась в телефоне: отвечала всем в Телеграме, общалась во «ВКонтакте», даже посмотрела пару видео. Миша в это время колесил по городу и не понимал, почему ему так сложно повернуть на нужную улицу. Он знал, где живут родители Киры, но так не хотел с ними видеться.

Найдя в себе силы, Михаил перестроился вправо и направился по нужному маршруту. Проехав два перекрёстка, он заехал во двор и остановился.

— Оль, наберёшь деду?

— А ты с ним не созванивался? — удивилась девочка.

Отец покачал головой.

— Ну ты, батяня, даёшь, — она смахнула приложения на телефоне и приказала: — Диктуй.

Набрав номер, Оля нажала на зелёную иконку.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил отец.

Девочка показала жестом — жди.

— Алло, деда, привет! — ответила она. — Ты дома?

— Олечка, ты, что ли? — радостно произнёс дедушка.

— Да, деда, я.

— Как я рад, — сказал он и следом спросил: — А откуда у тебя этот номер? Ты что, в Риддере?

— Ага, и скоро буду у тебя. Мы с отцом под подъездом в машине сидим.

— Под каким подъездом?

— Не знаю, меня папа сюда привёз, сказал, что вы тут с бабой живёте.

— Вечно твой непутевый отец творит что попало! Записывай адрес, — сказал дед и продиктовал. — Подъедете — наберёте!

— Хорошо, жди нас, — Оля отключилась.

— Чего говорит? — поинтересовался Миша.

— По ходу, они переехали.

— Сказал, куда ехать?

— Ага, я записала адрес.

— Мы побудем у них полчаса и поедем в гостевой дом, правильно? — уточнил отец в надежде, что планы дочери не поменялись.

— Да, — подтвердила Оля и снова полезла в телефон.

Дед встретил их у ворот частного дома. Он был коренастым, с большим приплюснутым носом и шрамами по всему лицу. Однажды в шахте он потерял сознание от внезапно просочившегося газа и упал лицом прямо в уголь. С того дня друзья прозвали его Мопсом — он постоянно шмыгал носом и хрипел.

Оля первым делом обняла деда, а потом спросила:

— Где баба?

— Пошли пока в дом — там поговорим, — дед открыл калитку и провёл внучку во двор, не дожидаясь, пока Миша выйдет из машины.

Михаил так и думал, что Вениамин Данилович не изменил к нему отношения, даже спустя двенадцать лет. Вряд ли он поверил тому, о чём говорил ему Миша.

В день трагедии ему пришлось связаться с родителями Киры и рассказать, что случилось с их дочерью. Сначала Вениамин рвал и метал, обкладывал бедного Мишу матом, угрожал расправой, но, только успокоившись, спокойно выслушал мужчину.

Естественно, рассказ о вздымающемся над полом теле Киры вызвал ряд вопросов, на которые Миша был не в состоянии ответить, а итоговый вывод Вениамина — «Ты убил мою дочь, подонок!» — поставил крест на каких-либо объяснениях.

Конечно, если бы Мише позвонил муж Оли и поведал, что его дочь умерла столь сверхъестественным образом, поверил бы он ему? Нет, не поверил. Для этого нужно самому увидеть момент смерти, прочувствовать всеми клеточками организма, пройти все стадии от отрицания до принятия — и только тогда можно говорить о каком-то доверии.

Миша пошёл следом за дочерью. Естественно, на пороге его никто не ждал, и этого следовало ожидать. Когда мужчина вошёл внутрь, он увидел, как радостная Оля сидела на тахте в гостиной и кусала свежеиспечённые пирожки.

— С капустой? — спросил Миша, присаживаясь рядом с дочерью.

— С картошкой, — строго ответил дед и перевёл взгляд на внучку: — Вкусно тебе?

— Ага, — кивнула Оля. — Так баба где?

— Нет её больше, — с горечью в голосе ответил Вениамин.

— Как нет? — спросила девочка и поднялась. — Умерла?

— Пропала, — сказал дед и шмыгнул носом. — Ушла за ягодами месяц назад и не вернулась домой.

— Вы её искали? — спросил Михаил.

— Вот ты вообще не лезь! — закричал дед. — Думаешь, я дурак?!

— Чего вы орёте? — спросил Миша и взял пирожок со стола.

— Положь обратно, не для тебя пёк!

— Жалко, что ли?

— Положь, говорю! Ты в моём доме ничего не трогай, вообще! — хрипя, сказал Вениамин.

— Дед, угомонись! — теперь Оля вступила в разговор. — Будешь так себя вести — я уеду и больше никогда тебя не навещу!

— Внучка, ты не знаешь…

— Знаю я всё! — перебила его девочка. — Он мой отец, относись к нему с уважением!

Дед взглянул на Михаила, словно тот был виноват во всех его бедах, и следом сел рядом с Олей. Обнял внучку, поцеловал в лоб и сказал:

— Постараюсь не обращать внимания на твоего папашу.

— Так что с бабкой случилось? — спросил Миша, будто подстёгивая деда к конфликту, и укусил пирожок.

Вениамин не повёлся на провокацию зятя и спокойно начал:

— Как сейчас помню, пятого декабря Людка пошла в лес, хотела облепихи нарвать. Она знала одну полянку, поэтому ничего не боялась. Вечером смотрю — её всё нет и нет. Решил сам сходить — мало ли что с бабкой могло приключиться. Людку я там не нашёл, а вот облепихи — завались. Решил домой вернуться — может, разминулись, — но и тут её нет. Я ж к участковому пошёл, а тот мне говорит: «Вернётся твоя бабка, в лесу уж точно не потеряется». Теперь сижу и жду, когда хотя бы тело найдут, чтобы похоронить её нормально.

— Ты чего такое говоришь? — спросила Оля и обняла Вениамина.

— Он прав, живой её точно не найдут, — сказал Миша и ещё раз откусил пирожок.

Оля сверлила отца взглядом, будто требуя отстать от деда, но тот не обращал на дочь внимания и спокойно жевал пирожок.

— Слушай отца, впервые в жизни он дело говорит, — смиренно ответил Вениамин.

— Ты поставил крест на бабушке? — с презрением в голосе спросила Оля.

— Если она и была жива, то, поди, замёрзла в лесу-то, — ответил дед. — Она пожила своё, как и я, так что не нужно переживать, внучка.

— Ага, не нужно… Моя бабушка неизвестно где, а он мне говорит: «Не переживай».

— Людка-то мне снилась, — неожиданно вспомнил Вениамин. — Сказала, что мне мать уже кровать приготовила.

— Какая мать? — спросила Оля.

— Скоро его час настанет, дочь, — ответил Миша и сел на табуретку.

— Покойники просто так не приходят, — продолжал Вениамин. — И не готовят для живых постель.

— Дед, не смей… — начала Оля.

— Внучка, я устал уже жить. Сколько мне? Уже и не помню… Поди, восьмой десяток идёт. Кира-то умерла, Людка потерялась. Так хочу с ними увидеться…

— У тебя есть мы! — настаивала девочка.

— Ты меня не родни со своим отцом. Он для меня — никто!

— А я?

— Внучка, дорогая моя, ты всегда для меня будешь сокровищем, так похожей на свою маму, — он взял за руку Олю. — А за деда не переживай, я же не знаю, когда меня Бог заберёт.

— Обещай, что сначала со мной попрощаешься! — потребовала Оля, и по её щекам потекли слёзы.

— Обещаю, — ответил Вениамин.

— Хватит тоску разводить, — Миша поднялся. — Вы пока смените тему, а я выйду на улицу — покурю.

— Ты ж не куришь, — заметила Оля, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Воздухом подышу, — бросил отец и вышел во двор.

Михаил чувствовал, как взгляд Вениамина сверлил ему спину, пока он не вышел из дома. Как же он не любил сварливого деда. Вечно тот то орёт, то утрирует, то жалуется.

Вытащив из кармана зубочистку, Миша зажал её в зубах. Плохая была идея навещать родителей Киры. Теперь Оля будет переживать за деда, нервничать из-за бабки. Надо было сказать, что они переехали в Астану, например, — и всё.

Спустя пять минут во двор вышел Вениамин.

— Где Оля? — спросил Миша.

— Пошла приводить себя в порядок.

Мужчины молча стояли на крыльце и не знали, с чего начать. Обычно темы для разговора сами появляются, особенно в компании, но сейчас ничего на ум не приходило — ни одному, ни второму. Да и к тому же Вениамин испытывал отвращение к зятю, а Миша тихо недолюбливал тестя.

Какие бы проблемы между ними ни возникали, Оля в штыки воспринимала их перепалки. Хотя проблема была одна — дед до сих пор винил Мишу в смерти Киры.

— Давно в Риддере люди пропадают? — нарушил молчание Михаил.

— С декабря месяца, — ответил дед.

— И сколько человек ушло в лес и не вернулось?

— Четверо, вроде.

— За месяц? — удивился Миша.

— Да, — коротко ответил Вениамин.

— У вас есть мысли, что за тварь их похитила?

— Нет никаких мыслей, — дед переминался с ноги на ногу. — Олю береги. Если и с ней что-то случится, я ж грех на душу возьму. У меня лежит двустволка — один патрон для тебя, а второй для меня. В случае чего всей семьёй и свидимся.

— Дед, у тебя уже крыша едет! — возмутился Миша. — Если ты так сильно во мне сомневаешься — неси сразу ружьё и проделай в моей голове дырку!

— Нет, зятёк, ты ещё Оле нужен, — сказал Вениамин и вернулся в дом.

Михаил сломал зубочистку и кинул её в снег. «Да пошёл он, этот Вениамин Данилович. Каким был сукой, таким и остался!»

Во двор вышла Оля. Только Миша хотел её обнять, как та ударила его по руке и молча направилась к машине. Отец — за ней. Он сел на водительское сиденье и обратился к дочери:

— Ты чего?

— Пап, ты думай, что говоришь! Если вы с дедом не ладите — это не повод делать ему больно!

— Он что-то тебе сказал, когда я вышел?

— Ничего не говорил!

— Врёшь! — настаивал отец.

— Нет, не вру!

— Почему тогда так себя ведёшь?

— Как? — спросила Оля и сложила руки на груди.

— Будто я тебя чем-то обидел.

— Не меня, а деда!

— Можешь переживать за кого угодно, но только не за него!

— С чего бы это?

— Дед может всё вывернуть таким образом, что даже ангел покажется бесом. Вот что я такого ему сказал?

— Про бабушку говорил… — спокойно ответила Оля.

— Разве я был не прав? Она потерялась в лесу, уже месяц её нет дома. Думаешь, она жива?

Только Миша закончил фразу, как Оля разразилась диким плачем. Отец обнял дочь и попытался успокоить. Зачем он только это сказал? Если родители Киры для него — никто, то для Оли — бабушка и дедушка.

— Извини меня, — говорил Миша, гладя дочку по голове. — Я не должен был это говорить.

— У ме-еня и так ни-икого не осталось, только ты и де-ед, — рыдала Оля.

— Извини, доченька, пожалуйста, — просил Миша.

— Я так хоте-ела увидеть ба-абулю с де-едулей вживую, а не по теле-ефону, — всхлипывала девочка. — А ба-абуля пропа-ала…

— Извини, моя дорогая, прошу, — не унимался Миша. — Помнишь, тот мужик говорил про ведьму?

— Бабу Ню-юру? — спросила Оля и взглянула на отца.

— Да, — подтвердил Миша. — Ты же хотела к ней съездить. Спросим про бабушку Люду, про других пропавших людей. Будет тебе тема для блога. Что думаешь?

— Ты серьёзно? — спросила девочка.

— Ага, — ответил отец и выдохнул, будто с плеч упал тяжёлый груз.

— Завтра по-оедем? — она прекратила плакать, будто предложение Миши вселило в неё надежду.

— Хочешь — завтра.

— Хорошо, — ответила Оля. — У тебя есть влажные салфетки?

— Посмотри в бардачке, — ответил отец.

Пока Оля искала салфетки, Михаил размышлял. Он надеялся встретиться с бабой Нюрой без лишних глаз, но теперь, после посиделок у деда, придётся брать с собой дочь. Как же ему не хотелось, чтобы Оля окуналась в мистическую грязь…

— Я готова, можем ехать, — сказала Оля и мечтательно добавила: — Надеюсь, Нюра скажет, что бабушка ещё жива.

Миша только хотел напомнить, что Люда не просто так приходила во сне к Вениамину, но остановил себя. Пусть девочка находится в сладком неведении — по крайней мере так долго, насколько это возможно.

Глава 4

— Ты готова? — спросил Миша, зайдя в комнату.

— Сейчас, пару минут, — попросила Оля, не отрывая взгляда от телефона.

Девочка быстро набирала текст и почти не обращала внимания на происходящее вокруг.

— Что ты делаешь? — спросил отец и сел рядом с дочерью.

— Меня ночью посетило вдохновение, и я написала пять постов. Сейчас шестой дописываю.

— Интересно… О чём пишешь?

— Рассуждаю о потустороннем мире, — объяснила Оля. — Но пока ничего выкладывать не буду — хочу равномерно публиковать посты.

— Дашь почитать?

Оля оторвалась от набора текста, спрятала телефон в карман и ответила:

— Позже. Сначала нужно всё отредактировать, кое-что поправить — тогда прочтёшь. — Девочка встала с кровати и принялась надевать свитер. — Далеко к Нюре ехать?

— Часа два, если дорога нормальная. Только, судя по тому, что местные не ездят в лес, — всё замело снегом.