Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

— Вам нельзя приближаться.

— Какая жестокая встреча, — вздохнул Дамир, приложив руку к груди с таким театральным страданием, что один из его людей едва заметно усмехнулся. — А я ведь почти проникся.

Пока внимание Аслана было приковано к нему, западники начали двигаться.

Не толпой.

Не суетливо.

А так спокойно и естественно, что если не знать, что именно происходит, можно было бы решить, будто люди просто расходятся по двору от скуки.

Первый мужчина неспешно отошёл вдоль стены, будто собираясь проверить крепление седла у лошади.

Потом, пригнувшись под обледеневшим каменным выступом, исчез из поля зрения.

Через несколько мгновений за ним последовал второй.

Потом третий.

Каждый по отдельности.

Каждый без лишнего движения.

Так слаженно, что становилось ясно: подобные вещи для них не новость.

Азейра почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

Это не было импровизацией.

Они всё продумали.

Иара подошла ближе к Аслану.

И это оказалось даже эффективнее, чем шутки Дамира.

— Аслан, — произнесла она мягче, чем обычно разговаривала с мужчинами, и юноша мгновенно вытянулся так, будто само обращение старшей дочери Темир было наградой.

— Госпожа Иара.

Азейре захотелось закатить глаза.

Бедный мальчик.

Совсем бедный.

— Учитель доверил тебе важное дело, — сказала Иара, чуть наклоняя голову, и в её голосе было ровно столько тепла, чтобы окончательно сбить его с толку. — Не каждый удостаивается такой чести.

На скулах юноши проступил предательский румянец.

— Я не подведу.

— Я в этом не сомневаюсь.

Пока он отчаянно старался выглядеть достойно, ещё двое западников по одному ушли за скальный выступ.

Теперь по эту сторону площади почти никого не осталось.

Кайран двинулся следующим.

Спокойно.

Молча.

С той уверенностью, с какой человек входит туда, куда давно собирался попасть.

Он даже не оглянулся.

Просто ушёл вслед за своими людьми.

Только после этого Иара повернулась к младшей сестре.

— Идём.

— Ты серьёзно? — прошипела Азейра, чувствуя одновременно возмущение и то неприятное, честное любопытство, которое она не хотела признавать даже перед собой. — Вы всё это спланировали.

— Конечно.

— Ты собираешься обмануть Юнуса.

— Я собираюсь не потерять ещё кого-то, пока старики спорят с собственными запретами.

Это прозвучало слишком резко, слишком честно и слишком похоже на слова человека, который уже принял решение.

Иара первой проскользнула за выступ.

Азейра замешкалась.

Совсем ненадолго.

Ровно настолько, чтобы Аслан уловил движение краем глаза.

Он начал поворачивать голову.

Но Дамир тут же хлопнул его по плечу с такой дружелюбной наглостью, будто они были старыми знакомыми.

— Подожди, самый важный вопрос.

— Что?

— У вас все красивые женщины такие безжалостные, или мне просто особенно повезло?

Аслан окончательно растерялся.

Этого мгновения хватило.

Азейра быстро скользнула за выступ вслед за сестрой.

Теперь оставался только Дамир.

Юный страж наконец понял, что происходит.

Резко обернулся.

Увидел пустой площадь и исчезающие тени по ту сторону скального выступа

Посмотрел туда, где только что исчезли остальные.

И рванул вперёд.

Слишком поздно.

Дамир усмехнулся почти с искренним сожалением.

Медленно вытащил клинок.

Провёл пальцами по металлу, и по лезвию вспыхнула тонкая алая вязь древней печати.

— Прости, мальчик. Я правда начал к тебе привязываться.

И с этими словами он метнул клинок вперёд.

Оружие пролетело через всю площадь и с глухим звоном вонзилось в снег у дальнего выступа.

Воздух дрогнул.

На одно короткое мгновение.

А потом Дамир исчез.

Не убежал.

Не прыгнул.

Просто растворился там, где стоял, и появился у своего клинка.

Аслан застыл.

— Что

Дамир выдернул оружие из снега, развернулся и с весёлым поклоном отсалютовал ошеломлённому юноше.

— Мгновенное перемещение.Полезный талант.

И исчез за скалой последним.

Аслан рванул было следом, но из молельни донёсся тяжёлый удар посоха Юнуса.

Юноша замер.

Один.

Против неизвестного отряда.

Против западников.

Против дочерей Тау-бия.

И он развернулся обратно к молельне, призывая на помощь.

А впереди, за старым каменным выступом, уже лежала забытая обходная тропа, ведущая к Эш-Тару и дальше — к Ак-Тау.

Глава 5 Белая гора помнит.

Из хроник хранителей Ак-Тау, глава 19

Некоторые дороги существуют не для того, чтобы по ним шли. Некоторые — для того, чтобы помнить, кто однажды всё же осмелился.

Обходная тропа, по которой они ушли от Юнуса и поднятой им каменной преграды, была не дорогой в привычном смысле, а скорее старым шрамом на теле горы — узким, неудобным, почти исчезнувшим под настом, словно сама земля давно пыталась скрыть её от человеческих глаз, но не сумела до конца стереть след тех, кто когда-то всё же проходил здесь.

Слева тянулся обрыв, уходящий вниз в белую пустоту, настолько густую от тумана, что невозможно было понять, где заканчивается воздух и начинается камень; справа скала поднималась почти отвесно, чёрная, влажная от инея, с длинными трещинами, похожими на письмена давно умершего народа, и каждый шаг требовал такой сосредоточенности, что говорить поначалу никто не пытался.

Кайран шёл впереди, легко, почти бесшумно, как человек, чьё тело давно привыкло к опасным дорогам и не тратило движения впустую, за ним двигались его люди — пятеро западников, крепкие, молчаливые, собранные мужчины, в которых не было ни показной бравады, ни бесполезной тревожности, а только то тяжёлое спокойствие, которое бывает у людей, уже видевших достаточно, чтобы не спорить со страхом, а просто держать оружие ближе.

За ними шли сёстры Темир.

Азейра, ступавшая след в след за Иарой, впервые за долгое время чувствовала себя не лекарем и не младшей дочерью Тау-бия, а просто человеком, оказавшимся слишком далеко от привычного мира.

Она была не той женщиной, которую старшие охотно представляли бы в роли безупречной жены северянина: слишком прямая в осанке, слишком внимательная в светлых серо-зеленых глазах, слишком привыкшая держать в рукавах не вышивальные нити, а тонкие стальные иглы, которыми могла остановить сердце быстрее, чем иной мужчина успел бы достать клинок.

Светлые волосы, унаследованные от матери, обычно были тщательно убраны, но теперь несколько прядей выбились из-под платка и липли к холодной коже щёк, а северная бледность лица делала её моложе, чем она была на самом деле, пока человек не встречался с её взглядом и не понимал, что мягкость в этой женщине — не первое и не главное качество.

Дамир, шедший ближе к концу отряда, бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся уголком рта.

— Если ты будешь смотреть на эту тропу так мрачно, она сама начнёт извиняться.

— Я подумаю над этим, когда мы вернёмся живыми.

— Отлично. Люблю женщин с реалистичными ожиданиями.

Один из западников тихо хмыкнул.

Иара даже не обернулась.

Старшая дочь Темир двигалась с той сдержанной уверенностью, которая вырабатывается не годами красивых упражнений, а жизнью рядом с оружием, долгом и отцом, который никогда не позволял себе любить дочерей мягко.

Азейра смотрела на сестру и чувствовала не только злость за ложь, но и болезненное, почти детское раздражение от того, что Иара снова выглядит так, будто знает дорогу там, будто прохаживалась тут довольно часто.

— Ты частенько тут бываешь , ты знала, что путь ведет прямиком в Ак-Тау — тихо сказала младшая.

Иара ответила не сразу.

— Я знала, что у любого запрета есть обход.

— Это звучит не как оправдание, а как семейная черта.

— Возможно.

Этот короткий ответ разозлил сильнее длинной ссоры.

Потому что звучал слишком похоже на отца.

Через некоторое время тропа вывела их туда, где горы сомкнулись так тесно, будто две древние силы однажды столкнулись лбами и так и застыли в вечной вражде.

Эш-Тар.

Но даже это имя казалось теперь слишком человеческим для места, которое не выглядело перевалом.

Это были врата.

Настоящие.

Не созданные руками людей, а выросшие из самой горы — две чёрные скальные стены, уходящие вверх так высоко, что серое небо между ними казалось тонкой трещиной.

На камнях виднелись древние знаки.

Пламя.

Круг.

Расколотые вершины.

Линии, напоминавшие крылья.

Азейра почувствовала, как внутри болезненно шевельнулся её дар.

Не так, как рядом с чужой кровью.

Не так, как при прикосновении к памяти.

Глубже.

Будто само место не хотело, чтобы его чувствовали.

Кайран остановился.

И впервые за весь путь выражение его лица изменилось.

Не страх.

Узнавание.

— Ак-Тау, — тихо сказал он.

Не как человек, впервые увидевший легенду.

Как человек, наконец нашедший дорогу к тому, что искал слишком давно.

Иара резко посмотрела на него.

— Нет. Ак-Тау дальше. Это лишь путь.

— Дорога уже часть горы, — ответил охотник, не отрывая взгляда от тёмного прохода.

Азейра почувствовала, как от этих слов холод прошёл по спине, потому что в них было слишком много уверенности и слишком мало вопроса.

Они вошли внутрь медленно, будто каждый из них понимал, что с этого мгновения путь назад перестаёт быть простой дорогой, а становится решением, за которое придётся отвечать не только перед людьми, но и перед тем, что спало под Белой Горой слишком долго.

Сначала перевал казался пустым.

Слишком пустым.

Ветер, который снаружи бил в лицо и рвал меховые края плащей, здесь исчез почти полностью, оставив после себя вязкую тишину, в которой даже дыхание звучало неестественно громко. Снег под ногами не скрипел, а глухо проминался, словно лежал поверх чего-то мягкого и скрытого, а стены по обе стороны прохода были испещрены теми же знаками, что у входа, только здесь они казались свежее, глубже, будто камень не старел, а наоборот — просыпался.

Один из западников, высокий мужчина с коротко остриженными волосами и шрамом на подбородке, тихо произнёс молитву на своём языке, и Дамир, обычно не упускавший случая поддеть товарища, на этот раз промолчал.

Потом они услышали плач.

Тонкий.

Детский.

Едва различимый среди глухого дыхания перевала.

Азейра остановилась первой, хотя сама не поняла, почему звук так быстро пробрался под кожу.

Иара обернулась.

— Мусса?

Имя пропавшего мальчика прозвучало так тихо, что его мог унести любой порыв ветра, если бы ветер здесь вообще существовал.

Кайран резко поднял руку.

— Нет.

Старшая Темир уже смотрела вглубь тумана, который начал подниматься между камней медленно, почти лениво, словно его выдыхала сама земля.

— Это может быть он.

— Это не он, — сказал Аркан.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Азейра стиснула зубы, потому что снова услышала это ненавистное, спокойное, не терпящее возражений слово, за которым всегда пряталась правда, которую он не собирался объяснять.

Плач повторился, теперь ближе, и в нём было столько слабости, столько человеческого отчаяния, что даже западники переглянулись, а один из них невольно сделал шаг в сторону звука.

Кайран остановил его одним взглядом.

— Никто не отходит.

Но Иара уже не слушала.

Она стояла неподвижно, с клинком в руке, и вся её собранная суровость дрогнула не от страха, а от того страшного чувства долга, которое заставляет сильных людей идти туда, куда разум велит не ступать.

— Если это ребёнок, — сказала она, — я не оставлю его.

— Они рассчитывают именно на это, — ответил Кайран.

— Кто они?

Он не успел ответить.

Из тумана выскользнула маленькая тень.

Совсем маленькая.

Ростом с ребёнка.

Иара сорвалась с места.

Азейра крикнула её имя, но сестра уже двигалась вперёд, быстро и уверенно, не как испуганная женщина, а как воин, решивший, что лучше умереть на шаге к спасению, чем остаться стоять и потом всю жизнь слышать в памяти детский плач.

В этот миг туман разорвался.

Не рассеялся.

Именно разорвался, будто изнутри его вспороли когтями.

Из белой мглы вылетело существо, похожее одновременно на зверя, птицу и что-то обгоревшее до костей: вытянутая чёрная морда, длинные передние конечности, перепончатые обрывки крыльев, прижатые к спине, и глаза, в которых не было ни звериной глупости, ни человеческой мысли, а только голодная древняя злоба.

Западники ударили первыми.

И тогда перевал взорвался звуком стали.

Кайран двигался так быстро, что Азейра едва успевала следить за ним; его меч не просто отбивал удары, а будто заранее знал, откуда они придут, и каждый разворот тела, каждый шаг, каждый короткий выпад были настолько точными, что в какой-то ужасный миг она поймала себя на мысли: он сражается не как человек, который учился убивать чудовищ, а как тот, кто понимает их изнутри.

Дамир оказался рядом с ней почти сразу, закрыв её своим телом от второй твари, прыгнувшей с каменной стены.

— Назад, лекарь!

— Я не беспомощна!

— Я заметил, но мне сегодня очень не хочется объяснять Кайрану, куда делась твоя голова.

Существо бросилось снова, и Дамир встретил его мечом, но удар был таким сильным, что западника отбросило на колено; Азейра, не думая, вытащила из рукава тонкую стальную иглу и, когда тварь скользнула мимо неё слишком близко, всадила металл в узкое место под челюстью, туда, где у любого живого тела должен был проходить нерв.

На мгновение существо застыло.

Потом его передняя лапа подломилась.

Дамир не упустил шанса и одним ударом рассёк ему горло.

Он поднял на Азейру изумлённый взгляд, в котором даже сейчас, посреди крови и тумана, умудрилась мелькнуть почти восхищённая насмешка.

— Напомни мне больше никогда тебя не злить.

— Можешь начать прямо сейчас.

Но её голос дрожал, потому что тварь под их ногами ещё дёргалась, а из разорванной пасти шёл не пар, а слабый дым, пахнущий золой и мокрым железом.

Впереди Иара добралась до маленькой тени.

И тогда всё стало хуже.

Потому что это был не Мусса.

Не ребёнок.

Даже не человек.

Силуэт, который издалека казался мальчиком, распался, как сброшенная кожа, и из него поднялось нечто тонкое, гибкое, с длинными пальцами и лицом, на котором чужой детский плач всё ещё сохранялся, словно маска.

— ИАРА! — закричала Азейра.

Сестра успела увернуться от первого удара, второй приняла на клинок, но туман вокруг неё стал гуще, и чем больше она отступала назад, тем дальше оказывалась от остальных, хотя расстояние между ними, казалось, не могло измениться так быстро.

Кайран бросился к ней, но сразу две твари ударили сбоку, вынуждая его развернуться.

На одно мгновение Азейра увидела его лицо.

И в нём больше не было холода.

Только ярость.

Сдержанная.

Жестокая.

Почти нечеловеческая.

Его глаза вспыхнули золотом, и одна из тварей, уже прыгнувшая на него, внезапно взвизгнула, будто почувствовала что-то, чего бояться должна была именно она.

Западники заметили это.

Не все.

Но Дамир — да.

И Азейра тоже.

Однако времени понять увиденное не было, потому что туман сомкнулся вокруг Иары, и оттуда донёсся её голос:

— Азейра, назад!

Не крик боли.

Приказ.

Последний приказ старшей сестры.

Азейра бросилась вперёд, не помня ни про иглы, ни про страх, ни про то, что её платье цепляется за камни, ни про то, что кровь на снегу может принадлежать кому угодно.

Кайран перехватил её за талию уже почти у самой белой стены.

— Нет!

Она ударила его локтем, но он удержал, и его хватка была такой горячей, будто сквозь одежду её коснулся огонь.

— Пусти меня!

— Если я отпущу, ты исчезнешь вместе с ней.

— Она моя сестра!

— Я не дам тебе умереть вместе с ней

Эти слова были жестокими, потому что были правдой, и Азейра возненавидела его за это ещё сильнее.

Позади Дамир крикнул, что проход закрывается.

Один из западников упал, и другой потащил его на себе; третья тварь ударила сверху, срывая со скалы ледяную крошку, а весь перевал начал гудеть так низко, что звук отзывался в зубах.

Кайран отступал, не выпуская Азейру, и сражался одной рукой, удерживая её другой, что само по себе казалось невозможным; он отбивал удары, уворачивался, тащил её назад, и каждый шаг от тумана ощущался предательством, за которое она ещё не знала, как ему отомстит.

Последнее, что она увидела перед тем, как белая стена окончательно поглотила место, где стояла Иара, был силуэт сестры — прямая спина, поднятый клинок, тёмная коса на фоне серебристого тумана.

А потом не стало ничего.

Только Ак-Тау, дышащая за перевалом.

И пустота там, где секунду назад была её сестра.

Г