Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

Amina Teyr

Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

Глава 1 Мертвые не шепчут.

Не каждый мёртвый перестаёт говорить.

Руководство целителей, пункт 1

Утро было промозглым. Снега не было, но неприятный ветер, пробирал до костей.

В это время в башне Исцеления работа кипела уже четвертый час. Тем временем первый мертвец открыл глаза, когда Азейра уже зашивала ему грудь.

Мальчишка у двери выронил медную чашу.

Грохот металла о каменный пол эхом прокатился по лекарской.

— Он был мёртв, — выдохнул ученик с благоговеным ужасом в голосе

— Был, — спокойно ответила Азейра, не поднимая глаз.

Её пальцы не дрогнули.

Игла входила в кожу ровно, уверенно, будто человек перед ней просто кукла. Хотя это было не так.

Три часа назад его привезли с северного перевала, замёрзшего, с разорванной грудной клеткой и кровью, застывшей на бороде чёрной коркой.

Даже старший лекарь отказался тратить на него время.

«Оставь Это уже принадлежит горам.»

Но Азейра всё равно осталась.

Потому что она всегда оставалась.

У двери все еще переминался её ученик — худой мальчишка лет четырнадцати, слишком юный для такого количества смертей. А потом мужчина резко схватил её за запястье. Целительница вздрогнула.

Не от неожиданности. От холода.

Его пальцы были ледяными, не просто холодными. Настолько, будто смерть ещё не ушла далеко и всё ещё стояла за его плечом. Её дыхание сбилось. Она медленно подняла взгляд. Глаза ее пациента были мутными. Стеклянными. Уже пустыми.Но голос — голос был ясным.

Настолько ясным, что по позвоночнику пробежал холод.

— Печать треснула.

Шёпот прозвучал хрипло, будто слова царапали ему горло изнутри. Мальчишка у двери вскрикнул. Мужчина дёрнулся один раз. И умер. На этот раз окончательно.

Тишина накрыла комнату тяжёлым каменным саваном. Даже ветер будто на мгновение стих. Азейра осторожно освободила руку. На её коже остались белые следы от его пальцев.

Слишком отчётливые. Слишком глубокие.

— Кто это был? — тихо спросила она.

Мальчишка машинально коснулся лба и груди знаком Матери Гор, будто старый жест мог удержать смерть по ту сторону порога.

— С перевала Эш-Тар.

— Имя?

Он сглотнул.

— Не знаю.

Конечно.

Безымянный.

Очередной человек, которого горы почти забрали.

В Башне Лекарей таких не держали долго.

Горы не любили, когда мёртвых задерживали среди живых.

Но что-то внутри неё уже знало:

этот человек пришёл не случайно.

К вечеру начался снег.

Башню трясло от ветра.

Он завывал в узких бойницах, просачивался сквозь щели, царапал камень, как голодное животное.

Азейра сидела у огня, медленно отмывая руки от крови в широкой медной миске.

Вода уже стала розовой.

Кожа на пальцах потрескалась от холода.

Тонкие белёсые шрамы на костяшках выступили ярче обычного. Она всегда ненавидела свои руки. Слишком тонкие.

Слишком слабые. Не руки воина.Даже не руки настоящего лекаря, как говорил старший мастер.

И всё же именно ими она вытаскивала людей обратно. Иногда

Она смотрела в воду слишком долго.

Пока не поняла, что отражение в миске не повторяет её движения.

Сердце тяжело ударило. Один раз, второй

Её отражение смотрело на неё. Азейра резко подняла голову. Никого.

Только дрожащий свет огня. Тени от свечений лампад. Запах сушёной мяты.

— Ты слишком мало спишь.

Голос заставил её обернуться.

В дверях стояла Иара. Высокая, прямая, как клинок. Безупречная даже после долгого дня. Старшая дочь рода Темир.

Та самая женщина, рядом с которой Азейра всегда чувствовала себя меньше.

Не ниже ростом, именно меньше.

Иара никогда не выглядела уставшей, никогда не сомневалась, никогда не дрожала.

В отличие от неё.

— Он умер? — спросила Иара.

— Да.

Иара скользнула взглядом по её лицу.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто это не конец?

Азейра молчала.

Потому что не знала ответа.

Иара подошла ближе.

Без предупреждения взяла её руку, резко перевернув ладонью вверх.

Белые следы от пальцев мертвеца всё ещё были там.

Лицо Иара почти незаметно изменилось.

Но Азейра успела увидеть страх

Настоящий парализующий страх.

— Кто это сделал?

— Он.

Пауза.

— Мёртвый?

— Да.

Иара отпустила её так резко, будто сама обожглась.

— Никому не говори.

Азейра нахмурилась.

— Почему?

Иара подняла взгляд.

За окном бушевала ночь.

— Потому что люди начинают исчезать на севере.

Азейра замерла.

— Что?

— Три за эту неделю.

Сердце неприятно сжалось.

— И это не самое плохое.

— Тогда что?

Иара подошла к окну.

Белая Гора возвышалась вдалеке, такая огромная, такая непостижимая.

В ночи она казалась не горой, а чем-то живым, древним, терпеливо наблюдающим.

— Сегодня ночью заговорила одна из башен.

У Азейры пересохло во рту.

— Башни не говорят.

Иара посмотрела прямо на неё.

И впервые её голос прозвучал почти шёпотом:

— Именно.

Глава 2 Запах крови и снега.

Из Законов Севера

Женщина должна хранить очаг.Если она берёт в руки сталь — значит мужчины подвели её.

Азейра не спала.

Ни после молитвы.

Ни после того, как долго сидела на краю узкой кровати и смотрела в темноту, убеждая себя, что голос был всего лишь усталостью.

Ни после того, как за окном погасла одна из вершин Ак-Тау.

К рассвету Башня Лекарей начала оживать. Сначала внизу хлопнула тяжёлая деревянная дверь, загремели вёдра. Где-то кашлянул старый лекарь. По каменным коридорам пополз запах горячего хлеба, дыма, сушёной мяты и овечьей шерсти. Северное утро входило медленно. Оно было холодным, серым, безжалостно красивым. Азейра сидела, завернувшись в грубое шерстяное одеяло, и смотрела на своё запястье. Следов от пальцев мертвеца больше не было.

Но кожа там всё ещё казалась чужой.

Она провела большим пальцем по запястью.

Ничего.

Просто кожа.

Просто ночь.

Просто усталость.

Ложь.

Стук в дверь был коротким и резким, не дожидаясь ответа, вошла Иара.

Старшая сестра всегда входила так, будто весь мир был её домом, а двери — досадной формальностью.

На ней была тёмная длинная черкеска, перехваченная кожаным поясом. Поверх — тяжёлый меховой плащ, ещё припорошённый снегом. Чёрные волосы были заплетены в тугую косу и уложены так строго, будто даже ветер не смел их тронуть, на бедре висел кинжал.

Женщина рода Темир с оружием.

Старейшины до сих пор хватались за сердце при виде ее.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Иара.

— Доброе утро и тебе.

Иара окинула её взглядом.

- Ты не спала, - голос Иара был ровным, но слишком уверенным для вопроса. Азейра подняла взгляд.

Сестра стояла у двери, высокая и безупречно собранная, будто ночь вообще не имела над ней власти. На тёмной черкеске ещё блестели растаявшие снежинки. От неё пахло холодом, кожей и дымом.

Азейра провела рукой по лицу, будто это могло скрыть усталость.

— Спасибо за проницательность.

Иара медленно приподняла бровь.

Тот самый взгляд , сестринский и раздражающий.

— Ты стала дерзкой.

Азейра плотнее закуталась в шерстяное одеяло и перевела взгляд к окну, где серое северное утро только начинало просачиваться сквозь узкую бойницу.

— Ты просто пришла слишком рано.

На секунду повисла тишина, после Иара тихо фыркнула.

Для любого другого человека этот звук ничего бы не значил, но Азейра знала сестру слишком хорошо Это было почти смехом.

— Когда ты не спишь всю ночь, ты становишься невыносимой.

— А когда ты не спишь?

Иара стянула перчатки, бросив их на стол.

— Я не жалуюсь.

— Конечно нет. Ты ведь рождена из камня.

— А ты, похоже, из чистого раздражения.

Невольно уголок губ Азейры дрогнул.

Снаружи Башни Лекарей медленно просыпался аул, мужчины в бурках вели лошадей к поилке, мальчишка таскал охапку дров, женщины у нижнего очага спорили о чём-то вполголоса. Над крышами поднимался дым. За всем этим наблюдали горы, огромные, величественные, равнодушные.

— Отец прислал вестника, — сказала Иара.

Азейра резко подняла голову.

— Зачем?

— Проверить, живы ли мы.

Это означало: он волнуется.

Хотя Бекир Темир скорее бы отрубил себе руку, чем сказал это вслух.

— Он знает? — тихо спросила Азейра.

Слова прозвучали тише, чем она хотела, будто если произнести их слишком громко, отец каким-то образом услышит даже отсюда — в родовом доме Темир.

— Пока нет.

Азейра сглотнула.

— Про мертвеца?

Иара подняла на неё взгляд, темный, непроницаемый.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы сердце Азейры успело неприятно сжаться.

— Про всё.

Эти два слова прозвучали тяжелее, чем должны были.

Про шёпот.

Про исчезновения.

Про её странные видения.

Про то, что старшие рода назвали бы дурным знаком.

Азейра отвела взгляд первой.

Потому что хорошо знала, что последует, если отец узнает.

Не будет криков, ярости.

Это было бы даже легче.

Нет. Хуже было его молчание.

То самое тяжёлое, разочарованное молчание Бекира Темира, от которого хотелось стать меньше ростом.

— И не узнает, — добавила Иара уже тише, — если ты не начнёшь вести себя так, будто горы выбрали именно тебя для своих безумств.

— Очень заботливо.

— Я серьёзно.

Азейра поднялась. Каменный пол был ледяным даже через шерстяные носки.

— Ты правда думаешь, что мне это привиделось?

Иара долго смотрела на неё.

— Я думаю, что люди исчезают.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который сейчас имеет значение.

В комнате стало тише.

Даже огонь в маленьком очаге будто притих.

— Сколько? — спросила Азейра.

— Пять.

У неё пересохло во рту.

— За неделю?

— За три дня.

Пять.

Это слово легло в груди камнем.

— Кто?

Иара отвернулась к окну.

— Пастух. Двое торговцев. Охотник. Мальчик.

Азейра замерла.

— Сколько ему?

— Девять.

Она закрыла глаза.

Девять.

В девять лет дети ещё бегают по двору с хлебом в руках, боятся грозы и верят, что если спрятаться под одеяло, чудовища не найдут.

— Нет тел? — спросила она.

— Нет.

— Следы?

— Обрываются.

— Люди не исчезают просто так.

— Именно.

Иара подошла ближе.

— Поэтому я говорю тебе держать язык за зубами. Если старейшины узнают про мертвеца и твои голоса, тебя увезут домой раньше заката.

Азейра горько усмехнулась.

— Снова под присмотр?

— В лучшем случае.

— А в худшем?

Иара молчала слишком долго.

— Брак.

Слово прозвучало хуже проклятия.

Азейра рассмеялась коротко, без веселья.

— Конечно. Выдадут за какого-нибудь вдовца с тремя детьми и вечной изжогой.

— Не драматизируй.

— Я знаю наши традиции.

Иара склонила голову.

— Наши традиции говорят, что ни одна из нас не должна быть здесь.

Это было правдой. Северные женщины не становились воинами. Северные женщины не работали в лекарских. Они выходили замуж, хранили очаг. Молчали, когда старшие говорили. Их отец сломал эти правила ради них. Иара взяла в руки сталь, Азейра — лекарскую иглу.

Обе стали позором. Обе — гордостью Бекира Темира.

— Он жалеет? — тихо спросила Азейра.

Иара посмотрела на неё почти удивлённо.

— Отец?

— Да.

— Никогда.

Ответ был слишком быстрым.Слишком твёрдым. И почему-то от этого Азейре стало легче. Резкий крик снизу разорвал тишину.Потом второй. Грохот.

Иара уже двигалась к двери.

Внизу кто-то заорал:

— Раненый!

Азейра сорвалась первой. Лестница уходила вниз узкой каменной спиралью. Её пальцы скользнули по холодной стене, подол платья зацепился за выступ, но она даже не остановилась.

Запах крови ударил раньше, чем она увидела человека. Его внесли двое мужчин. Он был огромный и тяжелый.

Снег сыпался с его одежды на каменный пол. Лицо было серым, губы — синими. Плечо разорвано так, будто по нему прошлись когтями.

Не нож. Не сабля. Когти.

Азейра замерла на долю секунды.

Потом лекарь в ней победил страх.

— На стол.

Мужчины подчинились.

— Воду. Чистые тряпки. Иглу. Жгут.

Мальчишка-ученик побледнел, но побежал.

Иара остановилась рядом. Её рука уже лежала на рукояти кинжала.

— Что случилось? — спросила она у одного из мужчин.

Тот тяжело дышал.

— Нашли у Эш-Тара.

— Один?

— Да.

— Кто напал?

Мужчина отвёл взгляд, лихорадочно придумывая ложь.

Азейра увидела это сразу.

— Кто напал? — повторила она.

Он сглотнул.

— Что-то в тумане.

В лекарской стало тихо.

— Что значит что-то? — спросила Иара.

— Оно двигалось слишком быстро.

Азейра наклонилась к раненому. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Кожа под пальцами — ледяная. Она положила ладонь рядом с раной.

И мир исчез.

ОГОНЬ.

РЁВ.

ЧЁРНОЕ КРЫЛО НАД СНЕГОМ.

ГЛАЗА, КАК РАСПЛАВЛЕННОЕ ЗОЛОТО.

Азейра отдёрнула руку так резко, будто обожглась.

Она едва не упала, но Иара успела поймать её за локоть.

— Что ты увидела?

Азейра не могла вдохнуть.

Огонь всё ещё стоял перед глазами.

— Ничего.

— Не лги мне.

Дверь Башни распахнулась.

Холод ворвался внутрь вместе со снегом, пламя в очаге резко пригнулось.

На пороге стоял мужчина. Высокий.

В тёмной одежде, на плечах — тяжёлый плащ. Волосы влажные от метели. Лицо жёсткое, красивое, опасно спокойное.

Он двигался так тихо, будто каменный пол сам боялся скрипнуть под его сапогами.

На его груди был знак чёрного волка.

Запад. Аркан. Охотники.

Кто-то в комнате прошептал:

— Кайран Аркан.

Азейра почувствовала, как Иара рядом с ней напряглась.

Мужчина посмотрел на раненого, на разорванное плечо, на кровь.

После поднял взгляд прямо на Азейру.

Его глаза были странными.

Слишком светлыми, почти золотыми в огне очага.

— Где это произошло? — спросил он.

Никто не ответил.

Он сделал шаг ближе.

И от этого шага почему-то стало холоднее, хотя от него веяло жаром.

— Я задал вопрос.

Азейра выпрямилась.

Сердце билось слишком быстро.

Но руки уже не дрожали.

— А я не обязана отвечать человеку, который входит в лекарскую, как на поле боя. В комнате кто-то втянул воздух.

Иара медленно повернула голову к сестре.

Кайран Аркан смотрел на Азейру несколько долгих секунд.

Потом уголок его губ едва заметно дрогнул.Не улыбка, что-то опаснее.

— Значит, ты и есть лекарь Темир.

— Значит, ты и есть тот, кто пугает людей своим именем.

— Обычно мне не приходится использовать имя.

Азейра почувствовала, как по спине пробежал холод.

Кайран посмотрел на раненого.

— Если он выживет, он скажет мне, что видел.

— Если он выживет, — тихо сказала Азейра, беря иглу, — сначала он скажет мне, где болит.

Кайран снова посмотрел на неё.

И в его взгляде мелькнуло что-то странное, узнавание.

Будто он видел её раньше, хотя Азейра была уверена: такого мужчину она бы не забыла. За окном ветер ударил в стены Башни. Где-то далеко, за снегом и скалами, Белая Гора молчала.

Но Азейра уже знала:

это молчание ненадолго.

Глава 3 Память требует плату

Из наставлений лекарей рода Темир

Не касайся чужой боли без нужды.Гора не любит должников.За каждую чужую память она забирает твою.

— Я задал вопрос, — повторил Кайран Аркан. Его голос был спокойным.

Слишком спокойным для человека, который только что вошёл в лекарскую вместе с метелью, кровью и страхом.

Азейра стояла рядом с раненым, держа в руках окровавленную ткань. Пальцы были влажными от крови, но не дрожали. Она давно научилась не дрожать, когда на неё смотрят. Особенно мужчины.

На севере девочек учили рано: не поднимать взгляд дольше положенного, не позволять чужому мужчине думать, что он имеет право задерживаться в твоих глазах. Не касаться без нужды. Не стоять слишком близко.

Но Азейра была лекарем.

Её жизнь состояла из нарушений.

Она зашивала чужую плоть. Держала умирающих за руки. Снимала повязки с тел мужчин, чьих имён не знала. И всё равно каждый раз внутри оставалась тонкая граница, которую она не позволяла переступить.

Кайран Аркан эту границу будто не видел.

Или видел — и не считал важной.

— У перевала Эш-Тар, — ответила Иара вместо неё.

Кайран даже не повернул головы.

— Я спрашивал лекаря.

Азейра медленно подняла глаза.

На мгновение. Достаточно, чтобы увидеть: золотистый отблеск в его взгляде был не игрой огня. Его глаза действительно были такими. Светлыми, тёплыми, опасными.

Она первой отвела взгляд, потому что так велело воспитание.

И потому что ей не понравилось, как быстро забилось сердце.

— Если вы пришли допрашивать, делайте это снаружи, — сказала она. — Здесь я пытаюсь не дать человеку умереть.

Дамир, стоявший чуть позади Кайрана, тихо хмыкнул.Азейра только теперь обратила внимание на него. Он стоял, небрежно прислонившись плечом к каменной стене, будто оказался в Башне Лекарей не посреди тревоги, а пришёл посмотреть представление. В отличие от своего мрачного спутника, этот выглядел слишком живым. Чуть моложе охотника.Широкоплечий, крепкий, с растрёпанными тёмными волосами, словно ветер на перевале успел подраться с ним по дороге сюда. Через переносицу тянулся тонкий старый шрам, который не портил лицо, а, наоборот, придавал ему какой-то опасно-беспечный вид. На губах играла та самая раздражающе лёгкая полуулыбка человека, который привык находить повод для шутки даже там, где пахло кровью. Его одежда была западной — тёмная, практичная, без лишних украшений, с потёртыми кожаными ремнями и следами долгой дороги. Но в отличие от Аркана, этот мужчина не выглядел как натянутая тетива. Скорее как человек, который смеётся прямо перед дракой.

— Она мне нравится.

— Молчи, — сказал Кайран.

— Это я тоже люблю.

Иара бросила на Дамира такой взгляд, что тот благоразумно замолчал. На пару секунд. Для него, видимо, это был подвиг.

Азейра наклонилась над раненым.

Рана была страшной. Кожа на плече расходилась рваными краями, будто плоть не резали, а раздирали. В глубине темнела мышца. Кость, к счастью, не была раздроблена, но следы шли слишком ровно для зверя и слишком глубоко для человеческого оружия. Она уже видела такое в видении.

Огонь.Крыло.Рёв.

Нет.

Она заставила себя дышать.

Игла.Нить.Травяной отвар.

Всё по порядку.

Она потянулась за чистым бинтом.

И застыла. На одно мгновение. Короткое.

Незаметное для всех, кроме неё.

Она знала, что должна сделать. Видела бинт перед собой. Понимала, зачем он нужен. Но движение исчезло.

Будто кто-то вынул из неё маленький камешек памяти, и на его месте образовалась пустота.

Как перевязать плечо? Смешно.

Она знала это с двенадцати лет.

Но на один вдох — не помнила.

Потом память вернулась, резко, как боль.

Азейра взяла бинт и начала работать.

Снаружи всё осталось прежним, а внутри будто оборвалось.

Она знала, что это значит.

Старый лекарь Аслан когда-то предупреждал её об этом. Он сидел у нижнего очага, перебирая сухие травы узловатыми пальцами, пока она, пятнадцатилетняя и упрямая, требовала объяснить, почему после некоторых прикосновений в голове остаются чужие лица.

— Память рода Темир не дар, девочка, — говорил он тогда. — Это долг.

— Я никому ничего не должна.

Аслан усмехнулся, даже не подняв глаз.

— Все так говорят, пока гора не приходит за своим.

Она тогда закатила глаза.

Сейчас ей стало стыдно за ту дерзость.

— Что она берёт? — спросила она в том воспоминании.

Старик поднял на неё мутный взгляд.

— Равное.

— Равное чему?

— Тому, что ты взяла.

Если касаешься чужой боли — тело запомнит боль. Если смотришь чужую смерть — что-то в тебе умрёт. Если берёшь чужую память Он замолчал тогда.

Азейра помнила, как раздражённо спросила:

— Что?

Аслан ответил:

— Твоя должна освободить место.

Теперь она поняла, чужое воспоминание не входило в неё просто так.

Оно вытесняло её собственное. Гора ничего не давала бесплатно. А то, что она увидела у раненого, было не обычной памятью.

Не страхом пастуха.Не болью охотника.Не последним взглядом умирающего.

Там было что-то древнее.

Огромное.

Горячее.

Живое.

И цена уже была взята.

Но какая?

Она судорожно проверила себя, пока пальцы сами стягивали края раны.

Имя отца — Бекир Темир.

На месте.

Имя сестры — Иара.

На месте.

Аул — Къарат.

Башня Лекарей.

Ак-Тау.

Всё на месте.

Тогда что исчезло?

Раненый застонал.

Азейра потянулась за чашей с водой — и вдруг вспомнила.

Мамина песня.

Та самая колыбельная, которую она никогда не знала целиком.

Только обрывки.

Тихий голос.Тёплая ладонь.Запах молока, дыма и горных трав.

Мать умерла, рожая третьего ребёнка.

Азейра была слишком мала, чтобы помнить её лицо ясно. У неё остались только кусочки: светлая ткань у окна, мягкий смех, тёплые пальцы, песня.

Песня была последним.

Она попыталась вспомнить первую строчку.

Пусто.

Азейра нахмурилась.

Попробовала ещё раз.

Ничего.

Даже мелодия стала гладкой, белой, пустой, будто снег засыпал следы.

Сердце сжалось так резко, что ей стало больно.

Нет.

Не это.

Только не это.

Она крепче сжала бинт.

— Ты снова побледнела, — сказал Кайран.

Она не посмотрела на него.

— Вы слишком наблюдательны.

— Это помогает выжить, — спокойно сказал Кайран.

Его голос был низким, ровным, без намёка на шутку.

Как будто он говорил о чём-то настолько очевидном, что обсуждать это бессмысленно.

Азейра медленно подняла взгляд от окровавленной ткани в своих руках.

Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами, слишком спокойными для человека, который выглядел так, будто привык решать проблемы сталью.

Она вновь первой отвела взгляд.

Не из страха.

Из принципа.

На севере чужим мужчинам не позволяли слишком много.

Даже взглядом.

— Иногда это помогает раздражать людей.

На мгновение в лекарской стало тихо.

Потом где-то позади раздался тихий свист.

Дамир лениво опёрся плечом о каменную стену, скрестив руки на груди.

На его лице расползалась та самая ухмылка человека, который только что нашёл себе новое развлечение.

— Клянусь западными богами, она точно мне нравится.

Он сказал это с таким искренним удовольствием, будто наблюдал не перепалку, а представление, за которое ещё и деньги платить не нужно.

Иара медленно повернула к нему голову.

Тот сразу выпрямился.

Совсем немного.

Недостаточно, чтобы выглядеть напуганным.

Достаточно, чтобы показать: инстинкт самосохранения у него всё же есть.

— Упомянешь это ещё раз — я помогу тебе понравиться земле - предостерегающе промолвила она

— У вас на севере все женщины такие гостеприимные?

— Только с теми, кто приходит без приглашения.

Азейра почти улыбнулась.

Почти.

Эти двое раздражали её по-разному.

Один — своей опасной тишиной.

Второй — тем, что явно считал весь мир подходящим местом для шуток.

И почему-то это делало их слишком живыми.

Что раздражало ещё сильнее.

Несмотря на внешний хаос, потерянная песня сидела внутри, как заноза под ногтем.

Она не должна была думать об этом сейчас.

Перед ней человек истекал кровью.

А за её спиной стоял охотник с золотыми глазами и смотрел так, будто видел слишком много.

Когда раненый наконец перестал метаться, лекарская выдохнула.

Мальчишка-ученик убрал окровавленные тряпки. Кто-то поставил на очаг новый котелок с водой. Воздух был тяжёлым от железа, трав и дыма.

Кайран стоял у стены, не снимая плаща.

Снег на его плечах давно растаял, но он будто не замечал.

— Что вы ищете на севере? — спросила Иара.

Кайран ответил не сразу.