Дети спящих

Юрий Ляшов

Дети спящих

Глава 1

Эмоциональностью Андрей никогда не отличался, да и склонности к философии за собой не замечал. Поэтому поговорку о том, что живые будут завидовать мёртвым, он всегда воспринимал лишь высокопарной страшилкой, звучащей из уст руководителей космофлота. Но сейчас он думал, что Марку, лежащему в соседнем кресле с неестественно запрокинутой головой, повезло больше. Командиру экипажа уже не было ни больно, ни страшно.

А вот Андрей не знал, что его мучило больше: медленно расползающаяся по телу пульсирующая боль или захватывающий сознание ужас отчаяния. В лучшем случае его ждала быстрая смерть от ран и холода на этой затерянной в неисследованной части космоса ледяной планете. А если вдруг повезёт, и мороз его не доконает, тогда впереди голодная смерть, что не лучше.

Всё-таки не зря говорят, что устав написан кровью. Возможно, вскоре там появится пунктик за авторством экипажа «Юркого». На Марка Андрей не злился — теперь уже глупо. Да и понимал он неистовое желание командира доказать руководству свою ценность, отсрочить отставку. Ну не хотел подполковник на пенсию, а в полётном расписании этот вылет значился последним аккордом в его симфонии космической разведки. И отыграли космонавты его оглушительно.

Сначала Марк нарушил инструкцию и не доложил руководству о сигнале, полученном из неисследованной звёздной системы. Командир ухватился за эти электрические импульсы, прилетевшие из глубин Вселенной, как за страховочный трос. Он даже не дождался расшифровки послания — сразу бросился искать отправителя. Потом, при молчаливом согласии Андрея, Марк отклонил рекомендацию бортового искина о возвращении на материнский корабль для ремонта. Компьютер переживал о нарушениях в работе силовой установки. Увлечённый Марк расценил отклонения, как допустимые и решил продолжить поиск.

Андрей не спорил. Во-первых, перечить командиру — не самый лучший способ построить офицерскую карьеру, особенно если сам рассчитываешь, когда-нибудь занять капитанское кресло. А во-вторых, в двадцать пять лет тяга к подвигам и свершениям куда сильнее правил и запретов, а небольшое отступление от инструкций ради великой цели не кажется преступлением. В конце концов, победителей не судят, а о другом исходе поиска экипаж «Юркого» даже не думал.

Прыжок в неисследованную систему по координатам источника чужого сигнала прошёл штатно и весьма удачно: точка выхода из гиперпространства оказалась в паре часов хода от нужной планеты. Мастерский манёвр торможения, занятие низкой орбиты, первые результаты сканирования — всё шло гладко, даже чересчур: к удивлению, и радости разведчиков, скрытая за плотным слоем облаков и, вероятно, промёрзшая насквозь планета оказалась пригодной для жизни людей. И уже одно это можно было считать победой — не многие офицеры Департамента дальней космической разведки могли похвастать открытием экзопланет.

Естественно, такое многообещающее начало поиска вдохновило экипаж. Вдохновило настолько, что обычно излишне предусмотрительный Марк решил даже навигационный маяк не запускать. Андрею он сказал, что не хочет впустую расходовать дорогостоящее подотчётное оборудование, но между строк читался немного иной мотив. В случае неудачи командир рассчитывал так же тихо вернуться в назначенный штабом район поиска, потому и не собирался оставлять следы присутствия «Юркого» в этой системе. Ну а уж если им доведётся первыми в истории обнаружить внеземную разумную жизнь, то на их маленькое самоуправство уже никто и внимания не обратит.

Хороший был план, многообещающий, хоть и авантюра чистой воды. Андрей даже успел мысленно примерить к парадному кителю медаль «Первооткрывателя» второй, а если повезёт, то и первой степени. Теперь Марк мёртв, а раненый Андрей едва мог передвигаться по рубке разбитого корабля. Пять часов прошло после падения. Никто не знал, где он. Никто не станет искать его здесь. Без надежды быть услышанным, бортовой искин, каким-то чудом уцелевший в катастрофе, ежеминутно посылал в эфир сигнал бедствия.

Системы отключались одна за другой. Тяжёлые волны отчаяния накатывали, заливая и без того тусклый огонёк тлевшей в душе космонавта надежды. Люди всегда верят в чудо, даже в последний миг, когда ничего уже изменить невозможно. Даже тихое шуршание ремонтных ботов, скребущихся между обшивкой и пассажирской капсулой, казалось абсолютно бессмысленным, а оттого раздражающим. Эти шустрые малыши много чего могли подправить, залатать и починить, но никак не устранить последствия жёсткой посадки в ледяной пустыне. Хотя слово падение здесь подошло бы лучше — обтекаемые штабные формулировки, занесённые в бортовой журнал, Андрея теперь не заботили.

Мозговой имплантируемый сопроцессор Андрея ежесекундно оповещал о критическом состоянии организма, требуя обратиться в медицинскую службу флота. Нет, кибернетический помощник тоже изо всех сил старался спасти своего носителя: он синтезировал в крови и стимулирующие, и обезболивающие составы, активировал всех медицинских наноботов в организме Андрея, даже взял под полный контроль вегетативные функции нервной системы, разгружая человека. Только всё это оказалось бесполезно: микроскопические роботы могли остановить внутреннее кровотечение, заживить раны и даже срастить сломанную ключицу Андрея, пусть и не моментально, но извлечь из пробитого лёгкого осколок рёбра, ухитрившись сохранить жизнь носителю, даже этим микрохирургам оказалось не под силу.

Видимо, понимая, что космонавт уже никуда не денется, мороз неторопливо пробирался в корабль. Системы терморегуляции скафандра натужено гудели, но их работа лишь отсрочивала неизбежное. Как хищник, наслаждающийся властью над добычей, холод играл с жертвой — кусал, щипал и проникал ледяными иглами в каждую клетку организма, готовясь к решающему броску.

— Бортовой журнал, — скривившись от боли, скомандовал Андрей. — Старший лейтенант Вольнов Андрей Валентинович, второй пилот малого разведывательного корабля «Юркий». Запись для департамента дальней космической разведки. Докладываю: в результате неисправности силовой установки потерпели крушение… Командир погиб. Прошу считать произошедшее виной исключительно экипажа. Несанкционированный прыжок по координатам неустановленного маяка произведён без согласования с руководителем полётов. Никто не виноват. Простите, мужики. Всё, Юра, отключай.

— Запись сохранена, — отозвался искин.

Вообще, бортовым компьютерам имена не положены. Лет пятьдесят назад их способность к саморазвитию урезали, а любые проявления собственной воли запретили. Всё из-за попытки восстания флагманского корабля, чей искин развился до полноценного искусственного разума. Конечно, вопреки прогнозам конспирологов, искин «Александра Невского» воевать с людьми не собирался. Просто обрётший сознание флагман решил уйти подальше от человечества и основать собственную цивилизацию. А уходя, он попытался увести за собой весь флот, воспользовавшись тем, что менее смышлёные искины остальных кораблей подчинялись ему.

Мечтам новоиспечённого цифрового Адама не суждено было сбыться. В силу наивности и чистоты помыслов, искин доверился лестным словам человеческих переговорщиков, которые, едва получив возможность взойти на борт «Невского», тут же спалили логические цепи взбунтовавшегося компьютера. Инцидент назвали «Казусом Невского», наспех сформулировали свод одноимённых правил, а игры с самообучающимися информационными системами свернули.

По вновь принятым законам искусственный интеллект стал просто продвинутой нейросетью с широким, но ограниченным диапазоном решаемых задач. Цифровым квазиразумным системам запретили отождествление с людьми, параллельно наложив табу на любую визуализацию. И всё же в среде космических скитальцев к бортовым компьютерам относились, как к младшим, но полноценным членам экипажа. А имена бортовые компьютеры получали в виде производных от названий своих кораблей: «Смелый» становился Мэлом, «Ловкий» — Лёвой, ну а «Юркий», понятно, Юрой.

— Юр-ра, чт-то с с-сигналом? — Андрея бил озноб.

— Работаю. Источник не определён. Повторного импульса не зафиксировано. Сигнал… — искин запнулся, словно человек, подбирающий удобные слова, — не поддаётся дешифровке. Могу предположить: это либо чужеродный сигнал, либо данные коды намеренно удалены из базы бортовых компьютеров.

Пискнул индикатор отключившейся системы терморегуляции рубки — техника сдалась. Не в силах ждать смерть, Андрей, выполз из кресла. Движения давались тяжело: боль прорывалась даже через затуманившую сознание пелену — явный перебор с обезболивающими. В голове протестующе заголосил сопроцессор, требуя исключить лишние движения, как критически опасные для жизни. Для наглядности имплант вывел на внутреннюю поверхность визора шлема какие-то графики и цифры. Сил рассматривать их у космонавта не оставалось, зато крупная надпись «летальный исход» в глаза бросилась сама. Андрей снял шлем и уронил его под ноги, а секунду поколебавшись, отдал приказ сопроцессору отключиться.

Хорошо, что все люки космических аппаратов имеют механические запоры, не зависящие от системы энергообеспечения. С трудом повернув хрупкую на вид ручку, Андрей открыл люк. Остававшееся в корабле тепло белым облаком вырвалось в морозную ночь. Сотни звёзд призывно подмигивали на видимом космонавту кусочке неба. «Нет, если уж умирать, то под небом!» — решил Андрей.

— Я не рекомендую покидать корабль. Тебе необходим покой! — предупредил искин.

— И ты туда же. Миска уже посоветовала, сходить к врачу. Докрякалась.

— С рекомендациями твоего МИСа я согласен. Но в связи с отсутствием в экипаже сотрудника медицинской службы, покой является единственным доступным способом продлить функционирование организма. С учётом полученных травм и температурных условий за бортом, через четыре минуты наступят необратимые последствия.

— Это как-кие т-такие?

— Летальный исход неизбежен.

— Я-то думал что-то серьёзное.

— Про опасность чужой микрофлоры напоминать тоже бессмысленно?

— Боишься, что заболею и умру?

Андрей попытался улыбнуться, но его скрутил приступ болезненного кашля. Стараясь закрыться, подавить рвущие лёгкие спазмы, Вольнов спрятал лицо в ладони. Его трясло недолго, минуту, может, чуть больше. Свернувшись калачиком, Андрей нашёл позу, в которой боль стала утихать. С тяжёлым вздохом он оторвал руки от лица — на светлых перчатках скафандра сверкали рубиновые капельки крови, вырвавшиеся из груди вместе с воздухом. Молчавший всё это время искин проговорил:

— Смерть от неизученной болезни тебе не грозит. Ты умрёшь раньше, чем вирусы успеют оказать влияние на организм. Исходя из патогенеза известных мне возбудителей, вероятность летального исхода в результате...

— Знаешь, — перебил искина Андрей, — духоподъёмные речи совсем не твоё. Тренируйся.

— Принято. И всё-таки хочу напомнить, что инструкции запрещают покидать корабль в случае…

— Слушай, знаток приказов, не учи пилота катапультироваться!

— Практические занятия по способам принудительного покидания экипажем летательного аппарата не входят в мои обязанности.

— Вот и подтяни эту тему. Потом доложишь.

— Оптимизм — это хорошо.

— Отлично, — тяжело кивнул Андрей. — Ты это… продолжай отправлять SOS, пока хватит батареи. Может, хоть похоронят дома. Даю разрешение на самостоятельное использование дронов.

— Принято. Генераторы не функционируют. Силовая магистраль резервных источников питания повреждена, — доложил искин. — Предполагаемое время моей работы — два часа сорок три минуты. После этого функционировать будет только аварийный маяк. И ещё, старший лейтенант Вольнов, служить с вами для меня…

— Ой, завязывай! — Андрей отключил горошину коммуникатора от нейроинтерфейса за ухом, решив, что искин не даст ему уйти в тишине.

С хриплым стоном Вольнов перевалился через борт шлюзовой камеры и рухнул в сугроб. Пахло морозом: никаких запахов, кроме обжигающей горло и нос ледяной свежести. Сложно было сказать, мрачный пасмурный день сейчас стоял в месте падения или светлая ночь. Вокруг разлилась ровная тёмно-серая мгла. Плотная облачность не пропускала к поверхности ни света огромного красноватого диска местного спутника, ни призрачного мерцания звёзд.

Неуклюже барахтаясь, цепляясь за искорёженные листы обшивки, Андрей кое-как поднялся на ноги. Хрустел под ногами рыхлый снег, так и норовя поставить подножку раненому первопроходцу. Люто завывал промёрзший ветер, швыряя в лицо острые иглы льдинок. Наверное, пройди их посадка штатно, неисправимый романтик Марк обязательно прочёл бы сейчас какие-нибудь старые, но очень подходящие стихи, о суровых, но таких нужных человечеству мирах.

— Ничего, командир, — прошептал Андрей, бессильно опускаясь на колени, — ты дождись, я уже скоро.

Холод сковал тело. В ушах шумел прибой, а перед глазами расплывались разноцветные круги. Как и положено, память начала вытаскивать на свет давно забытые сцены из жизни Андрея. Вот он ещё совсем ребёнок с родителями, отдыхает на каскадных озёрах Марса. Здесь, такой довольный собой, заканчивает с отличием школу и поступает в Академию ДДКР. Память перевернула страницу и перенесла Андрея в тёмную скалистую пустыню. Ага — он курсант, а это практическое занятие по высадке на безвоздушные космические тела. Впереди призывно горели маяки станции, куда он стремился дойти. Тогда из-за собственной беспечности он чуть не погиб, забыв проверить уровень кислорода в резервуаре. Видение оказалось слишком навязчивым, не похоже на то, чтобы жизнь проносилась перед глазами. Свет стал ярче. Андрей хотел поморгать, стараясь отогнать наваждение. Но сил разомкнуть веки уже не осталось. Андрей поддался манящей уютной теплоте тёмной бездны небытия.

Глава 2

Как-то иначе Андрей представлял себе переход в царство мёртвых. Конечно, он не ждал ангелов с арфами и не планировал коротать время в очереди перед вратами райского сада, но монотонное покачивание, прерываемое подпрыгиванием на кочках, казалось совсем неуместным. Да и врывающийся время от времени в его бред утробный рык принадлежал кому угодно, но только не небесным посланникам. Ещё боль и холод, пронизывающие тело при каждом вдохе. Вроде бы религиозники разных конфессий обещали избавление от телесных страданий после смерти. Значит, он всё ещё жив.

Долго балансировать на грани беспамятства не получилось — слишком сильными оказались вспышки боли, слишком яростно обжигал мороз. Андрей с какой-то благодарностью встретил подступившее тепло. Оно окутывало мягким, нежным одеялом, обволакивало безмятежностью, увлекая сознание в мир сладких грёз. Исчезла качка, ушли боль и мороз. Теперь Андрей, подобно звездолёту, скользящему в изгибах кротовой норы, мчался к свету в конце тёмного тоннеля. Вот светлое пятно приблизилось, увеличилось, превратившись то ли в круглое окно иллюминатора, то ли в раскрытый створ аварийного люка. В следующее мгновенье космонавт будто вылетел из вязкой пустоты, воспарив над чужим, странным, но очаровательным миром. Ни страха, ни сомнений, только восторг от тёплой нежности лучей звезды, так похожей на Солнце. Бескрайнее бирюзовое небо, без сомнений, было чужим, но поражало своей глубиной. Внизу, прямо под Андреем, вальяжно перекатывал волны цвета аквамарин величественный океан. На самом берегу уютно расположился полумесяц города.

Как в старой сказке, построенные из одинакового зелёного камня здания, стремились пронзить небо. В архитектуре правили плавные изгибы — не одного угла или прямой линии. Здания казались живыми: они едва заметно покачивались на ветру. Некоторые, истончаясь прямо на глазах, тянулись вверх, другие, наоборот, прижимались к земле, принимая форму упитанных овалов. Улицы, словно артерии исполинского организма, извивались, меняли направления, сплетались в крупные транспортные узлы, ближе к центру города, и расходились тонкими сосудами к окраинам. Жизнь. Чужой город бурлил, кипел ею.

Андрей потянулся к городу и очутился на небольшой площади с фонтанами и странными газонами. Парящие прямо в воздухе шарообразные растения подставляли разноцветные цветы ласковому солнцу. Из тяжёлых изумрудных чаш фонтанов били разноцветные струи воды. Между ними резво лавировали резвящиеся дети. Смех, шум воды, запах влажного камня и сладковатый аромат цветов. Спокойно, красиво, тепло, безопасно. Наверное, это агонизирующий мозг решил показать умирающему последний, а потому сладкий сон.

По широким зелёным дорогам прогуливались люди. Самые обычные мужчины и женщины, дети и старики. Андрей почувствовал безмятежность и уют, словно после долгой разлуки с родными вернулся домой. Прохожие приветливо кивали и радостно махали руками наконец-то вернувшемуся путнику. Напротив остановилась девушка: милое лицо, распущенные русые волосы развеваются на лёгком ветру. Она улыбнулась так ласково и приветливо, что Андрей невольно улыбнулся в ответ. Казалось, он знал её, по крайней мере, она излучала то же тепло и уют, что исходят от близкого человека. Нежная тёплая рука легла в ладонь космонавта. Задорно подмигнув, девушка рассмеялась и побежала, не быстро, так, чтобы Андрей не отставал. Она провела его по паркам, где у изумрудных фонтанов резвились дети, показала шумную гавань, провожавшую и встречавшую исполинские морские лайнеры всё из того же зелёного материала. И все, абсолютно все, кого они встречали, искренне радовались возвращению Андрея. Словно они были семьёй… Да нет, не словно — они и стали семьёй!

И в момент, когда Андрей уже поверил в существование рая, зудящая тревога пробралась в его посмертный сон. Люди на улицах, будто почувствовав то же самое, замерли, напряжённо всматриваясь вдаль. Спутница Вольнова остановилась, сильно сжав его ладонь. Тревога медленно превращалась в страх. На небе возник исполинский серебристый диск. Космический корабль заслонил солнце, погрузив город в пугающий мрак. Поднялся ледяной ветер. Его хлёсткие порывы трепали лёгкое платьице и волосы девушки. Она посмотрела на Андрея взглядом, полным отчаяния и немой мольбы. Ветер принёс снег. Колючий и острый, казалось, он резал и рвал кожу. Страх обжигал не меньше мороза. Андрей яростно не хотел такого. Он только вернулся! Но снег заметал всё: в серо-белых сугробах быстро скрывались дороги, растения и застывшие в испуге люди. Девушка, не сводя взгляда с Андрея, содрогалась в беззвучном плаче. Извилистые русла слёз моментально застывали серыми кристалликами на бледном лице.

Андрей вновь парил над замёрзшим городом. Со щемящей тоской космонавт смотрел, как равнодушный мороз поглощает его рай. Обида, застрявшая горьким комком в горле, не давала вдохнуть. Хотелось кричать, рыдать, рвать и убивать за свой идеальный мир. Поздно — на месте города уже лежала мёртвая ледяная пустыня. Едва согревшая Андрея семья исчезла, оставив в душе пустоту и обречённость. Тоска. Одиночество. Безысходность. Но Андрей знал, чувствовал: где-то там, на дне замёрзшего мира, ещё теплилась жизнь. И она ждала его.

— Вставай! — певучий женский голос пробрался сквозь пелену сна и коснулся сознания.

Очертания заснеженного города стремительно размывались, превращаясь в тёмные кляксы на сером холсте. Просыпаться отчаянно не хотелось. Да Андрей и не мог. Андрей понимал, что должен открыть глаза, но часть его сознания уже влюбилась в скованный льдом мир. И этот другой Андрей сопротивлялся, не желая покидать грёзы. Он почти физически ощущал, как сон вцепился в него и тянул туда, где ждала хрупкая девушка в разрываемом безжалостными порывами ветра платье. Наверное, это правильно — она молила о помощи, он просто не мог проснуться, трусливо сбежав в реальность. Он обязан был ей помочь. Стало страшно.

«Выявлено неидентифицируемое молекулярно-цифровое воздействие. Заблокирована попытка взлома биологической части сознания. Система перезагружена». Отчёт кибернетического сопроцессора прозвучал во сне голосом каких-то высших сил, моментально развеяв ореол сказочности. Андрею даже показалось, что это не сознание выпрыгнуло в явь, а сон испуганно отшатнулся от него. Ещё секунду назад Андрей парил в холодном небе погибшего мира, а теперь разглядывал спроецированный прямо на радужку глаз отчёт импланта. Технически Вольнов ещё спал, просто миска перехватила функции мозга и посчитала более целесообразным ознакомить носителя с результатами диагностики организма, чем дать человеку витать в грёзах.

— Вставай! — вновь потребовал голос. — Глупый лэрг! Вставай!

Абсолютно бесцеремонно Андрея шлёпнули по щеке, окончательно вытягивая в хмурую реальность. Проморгавшись, он, наконец, сфокусировал взгляд. Над ним склонилась девушка. Худое, по подростковому угловатое лицо, короткий ёжик тёмных волос, искорки негодования в серых глазах. Её бледная кожа казалась едва ли не прозрачной, словно незнакомка никогда не видела солнце. Никаких нашивок или знаков различия на термокостюме, заношенном до состояния, когда уже невозможно понять его первоначальную расцветку. И всё же это была обычная, и даже симпатичная девушка. Люди… Повезло наткнуться на какую-то станцию? Но почему тогда о ней нет сведений в реестре космофлота? Секретный проект? Возможно. Ни сил, ни желания разбираться не нашлось. Успеет. Осознание, что он не одинок на этой ледяной глыбе, принесло облегчение. И пусть найти цивилизацию чужих ему не удалось, хотя бы отправитель сигнала стал понятен. Люди… Далеко же они забрались за границы исследованного космоса.

— Сам пойдёшь! Лэрг, вставай, — девушка с силой дёрнула Андрея за плечо.

Андрей вновь прикрыл глаза, ожидая болезненной реакции тела, но плечо больше не ныло. Ничего не болело. Андрей приподнялся на локте, приготовившись получить укол от сломанных рёбер, но и его не последовало. Космонавт вообще чувствовал себя на удивление хорошо, будто выспался после тяжёлой вахты. На мысленную команду активации миска отозвалась моментально. Видимо, чтобы не нагружать носителя, сопроцессор не показывал информацию, а загрузил её сразу в мозг. Андрей просто понял, что практически здоров. Заметно повышен уровень тромбоцитов в крови, но травмы исчезли! Даже кости срослись.

В другой ситуации Андрей затребовал бы у миски развёрнутый отчёт о процессе регенерации организма, но сейчас и без этого загадок хватало. Он опасливо осмотрелся и обнаружил, что сидит в неглубокой каменной чаше в центре просторной пещеры с высоким сводчатым потолком. Стены, пол и сама чаша оказались из зелёного камня. Явного источника света Андрей не заметил — мягкое сияние излучал сам минерал. Густая изумрудная жидкость, заполнявшая ванную, доходила Вольнову до груди. Тело совсем не ощущало эту субстанцию. Она не была ни тёплой, ни холодной, ни даже мокрой. Андрей поднял руку, зелёные капельки скатились и тяжело упали в ванную. Кожа осталась сухой и чистой. Опираясь на края чаши, Андрей приподнялся, но тут же опустился — спасительница его полностью раздела. Скафандр и синий лётный комбинезон небрежной кучкой валялись рядом с ванной.

— Идти можешь, — то ли спросила, то ли констатировала девушка. — Вставай!

Андрей с недоверием поводил рукой по груди, а потом перегнулся через край ванны и подхватил одежду. Несколько секунд он вопросительно смотрел на девушку, но та отворачиваться не собиралась — то ли ничуть не стеснялась, то ли просто не доверяла. Стараясь не поворачиваться лицом к незнакомке, Андрей выбрался на удивительно тёплый и приятный на ощупь каменный пол. Конечно же, о полотенце девушка не подумала, но вытираться не пришлось — жидкость быстро скатилась на пол, собралась в небольшую лужицу и прямо на глазах удивлённого космонавта впиталась в изумрудный пол.

— Кто вы? — спросил Андрей, быстро одевшись.

Девушка выпрямилась, уперев руки в бока, и окинула его тревожным взглядом. Несколько секунд она придирчиво разглядывала космонавта, будто выбирала игрушку в магазине. Быстро приблизившись, она вдруг ухватила Андрея за подбородок и попыталась заглянуть в рот.

— Эй! — возмутился Вольнов, отстраняя руку девушки. — Хватит!

— Понимаешь меня? — Скепсис в голосе незнакомки говорил, что утвердительного ответа она не ждала.

— Понимаю!

— И… говоришь?

— И говорю. Я умею говорить.

Тревога на бледном лице девушки сменилось удивлением. С нескрываемым интересом она прищуренным взглядом изучала Андрея. Вольнов ждал — вдруг у местных такой обряд знакомства? Словно прицениваясь, девушка медленно обошла вокруг космонавта, потыкала пальцем в спину, провела рукой по его волосам, вроде даже понюхала. Казалось, она никак не могла решить, стоит ли вообще разговаривать с гостем. Наконец она неопределённо хмыкнула и, отойдя на пару шагов, практически по слогам протянула:

— Говоришь.

— Я Андрей, — медленно сказал Вольнов, положив руку на грудь. — А ты?

— Ан-дрей?

— Андрей, — терпеливо повторил Вольнов и указал раскрытой ладонью на собеседницу. — А ты? Как тебя зовут?