Книжная королева. Путь попаданки

Попытаюсь оставить следы, всё равно же помирать!

– Я не призна́юсь ни в чём. Это ещё одна хитрость политики, ваше величество.

– Тогда потрудитесь объяснить, ваша светлость, куда мы едем?

Я старалась не показать страху, делала вид, что владею ситуацией, и если надо, мне придут на помощь, но в душе тряслась от страха.

– Я уже начинаю думать, что за разбойником, похитившем меня в первый раз, тоже стояли вы.

Надо говорить и говорить. Во-первых., так меньше страху, во-вторых, вдруг он проболтается или ненароком укажет путь к спасению. Ладно, это маловероятно! Но попытаться договориться стоит. С разбойником получилось.

Молчит, зараза!

– Почти приехали. Тут есть небольшое поселение в три дома, думаю, вас там пока спрятать.

– Зачем? Выкуп желаете получить?

Как только я это произнесла, герцог разразился смехом, и я невольно поддалась его веселью. Действительно, глупость сказала, это от страху: ну какой выкуп? Кто его за меня платить-то будет?!

Здесь такое не принято с венценосными особами!

Чик ножиком по горлу, и того. Моментально в море!

– Буду знать, что вы ещё и шутить умеете. Я решил вас спрятать, ваше величество, а не убить, как вы снова подумали. Не отрицайте, вижу по глазам. Вы не умеете врать.

Вот и хорошо! Так и думай!

Я обмахивалась веером и молчала. Очень удобная штука – этот веер: не надо думать, куда деть руки и глаза. Знай себе, сиди, потупившись, и поигрывай веером!

– Но я сказал вам, что тоже выигрываю от вашей смерти, так вы думали? Пусть и остальные считают так же, что я действую по приказу короля. Однако вы правильно ответили на вопрос: больше всех хочет вас устранить графиня Ридегейра. Ей кажется, что тогда его величество женится на ней. Её люди уже несколько раз пытались вас устранить. Чудо, что вы живы. Но я больше не хочу уповать на чудо, ваше величество.

– Почему вам не всё равно, ваша светлость, что со мной будет?

Герцог казался вполне искренним, он впервые говорил со мной открыто. Вроде бы между нами устанавливалось некое подобие договора.

– Потому что с фавориткой его величества я не в добрых отношениях. И потому что вы принцесса крови, а для будущего династии это важно. И для мирных договоров с соседними странами.

Ладно, поверим.

– И что вы задумали? Я правильно поняла вас, ваше сиятельство, что вы решили выманить исполнителя с моей помощью? Использовать меня как приманку?

– Откуда у вас такие выражения, ваше величество! – поморщился спутник.

Значит, так и есть. Господа вечно недовольны, когда дамы называют вещи своими именами. И больше не надо прикрываться высокопарными фразами.

– Вы же не станете отрицать, что следующее покушение может окончиться для вас плачевно, ваше величество?

О, он решил меня запугать. Смотрел пристально, сурово, будто сама судьба взирала на меня со страниц книжной истории.

Мне вдруг подумалось, что он знает, кто я на самом деле. Или догадывается.

В самом деле, кому как не тёмному магу понимать механизм обмена телами?! Ах, если бы я была уверена! Но в том-то и дело, что не была.

А брякать, мол, я попаданка, ваше сиятельство, давайте, помогайте вернуть вашу королеву, а меня закиньте, откуда взяли, по крайней мере, недальновидно. Если не сказать больше. Глупо.

Герцог уже однажды намекнул, что меня могут признать умалишённой.

Не стоит давать ему эти самые козыри в руки.

– Я ещё не уверена до конца, что вы мой союзник.

Да с ним никогда не будешь уверенным. Сейчас он спросит, как он может мне это доказать, и тогда я что-нибудь придумаю. Трудное поручение.

– Знаете, ваше величество, в чём я не уверен до конца? Хотя со мной такое бывает редко.

– Извольте, с интересом послушаю, – улыбнулась я.

– Не знаю, кто именно к вам подослан, с целью навредить, но догадываюсь. Это ваша служанка. Ирен Волчица. Идеальная кандидатура.

Я вздрогнула. Ещё не хватало, чтобы меня Ирен лишили под видом заботы о моём благополучии!

Принялась было возражать, что уж в ней не сомневаюсь, но герцог сделал знак выслушать его до конца.

– А порой я смотрю на вас и не вижу той заносчивой и глупой девчонки, которая вздумала отказаться от моего подарка на свадьбу. И вот в чём вопрос, граничащий с безумием того, кому он пришёл в голову: а что, если это и не вы, ваше величество, вовсе? Может, королева Бланка давно умерла, а вы, порождение Тьмы, которой нас пугают церковники с паперти, заняли её место?

Герцог сверлил меня тяжёлым взглядом и добавил совсем тихо:

– Что скажите, ваше величество, пора вызывать из Рима кардинала по очищению души?

***

Я онемела, а потом, когда очнулась, уже хотела сказать: мол, вы с чего это всё взяли, господин хороший?

И помните, что я ваша королева. Четырнадцатый или более поздний век, но что-то я не припомню из истории, а это мой конёк, чтобы герцог мог вот так запросто обращаться с королевой, как с фрейлиной.

Или придворной дамой.

Правда, это всё книга, а фантазия у автора с чудны́м португальским именем (наверняка псевдоним) отменная.

– Видите, ваше величество, вы уже побледнели. Если бы я надавил, то признались во всякой чуши, – продолжил герцог с какой-то досадой, не вязавшейся с его гордыми словами.

И поучающим тоном.

– Снова подумали, что я пытаюсь вас уничтожить? Мне нет от этого проку, ваше величество, если вы задержитесь при дворе, сами всё поймёте. Не знаю, что с вами произошло за время заточения, но вы изменились. Я помню вас совсем другой.

– Я была девчонкой, далёкой от земных скорбей. А в замке Мендоса вынужденное уединение пошло мне на пользу.

Или я становлюсь параноиком, или герцог всё-таки подозревает, что королеву подменили.

Я закрыла глаза, будто устала. Вдруг в голову пришла любопытная мысль: а что, если вся моя прошлая жизнь, до того как я начала читать эту книгу, – просто сон? И не было Ольги Богуславской, а я всегда была лишь королевой Бланкой де Бурбон, выданной замуж за средневекового короля южной европейской страны…

– Приехали. Разрешите, ваше величество, познакомить вас со слугами.

Открыла глаза и подала руку герцогу, уже спрыгнувшему на землю. Движения его напоминали движения пантеры, такие же отточенные, полные скрытой силы и ловкости.

– Я хочу, чтобы мне привезли Ирен.

– Невозможно. Подумайте над моими словами, – герцог всё ещё держал меня за руку, хотя оба мы уже стояли на земле перед одноэтажным домом.

Точной копией двух других, расположенных по соседству.

Здесь не придётся думать об удобствах. Видно, что хозяева не бедняки, но и зажиточным хозяйство в три двора не назовёшь. Немного в стороне от основной дороги, чем они вообще здесь промышляют?

Заборы высокие, крепкие, скрывающие дома от посторонних глаз.

Будто угадав мои мысли, герцог произнёс:

– Раньше здесь был схрон скупщиков краденого. И разбойники хранили награбленное под присмотром верных людей.

Мы находились на опушке леса. Порывшись в памяти Бланки, я обнаружила, что столица условной Португалии стоит посреди этих самых лесов. Или очень похожих.

Значит, мы далеко продвинулись вперёд.

– А сейчас иначе?

– Не совсем. Но эти люди умеют хранить не только награбленное, но и верность тем, кто готов её щедро оплачивать.

– Вы что-то говорили насчёт Ирен, так вот, ваше сиятельство, она верна мне с детства. А эти люди выдадут меня тем, кто больше заплатит.

– Не выдадут, – помрачнел спутник и, наконец, выпустил мою руку. Что-то промелькнуло в его лице такое, как тень от крыла большой птицы, что мне снова стало страшно.

Предать такого человека, как герцог обойдётся дорого. Тут всеми благами мира не отделаешься от его мести.

– И сколько мне здесь жить?

– День или два. Пока я не выясню, кто хотел вам навредить. И мне хватит времени, не сомневайтесь.

– Это не Ирен, – упрямо говорила я, пока мы направлялись к ближайшему квадратному дому из гранита.

Обычно такие имели два этажа: первый предназначался для скотины, но беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – здесь зарабатывали на жизнь иначе. Это был перевалочный пункт или дозорный, чтобы предупредить о страже, чтобы пересидеть вдали от королевских властей.

Интересно, откуда герцогу известно об этом месте?

– Я бы хотела знать, каким образом вы намереваетесь обнаружить предателя? Думаю, это моя служанка, не Ирен, другая.

Я быстро пересказала герцогу мои соображения, он выслушал внимательно, хмурясь, когда я говорила о своих догадках и приводила разумные доводы, и не пытался подтрунивать. Иногда он пристально вглядывался в моё лицо, словно хотел прочесть мысли или понять, не вожу ли я его за нос. Вероятно, привычка царедворца.

Теперь я не понаслышке знала, что такое придворные интриги, и как далеко они распространяются. И как мало в них значит человеческая жизнь.

– Пойдёмте, ваше величество, мы привлекаем ненужное внимание.

Он тронул меня за локоть, почти робко, как если бы нас мог увидеть король. И я чуть было не спросила, каков он. Этот мужчина, кому судьба отдала Бланку в жёны.

Раньше и не задумывалась, не чаяла дойти. Или считала, что перекинусь в свой мир раньше, чем состоится эта встреча мужа и жены. Но с каждым проведённым в книге днём я всё больше сомневалась в том, что вернусь так быстро.

У порога нас встретили хозяева. Бородатый муж, с повязкой на глазу, выглядящий как пират, и его молоденькая жена, имевшая навыки придворной жизни. Я сразу поняла, что они ряженые.

Больно ловко дама по имени Фабиа присела в реверансе, когда мне её представили. А её муж Мигел легко склонился в поклоне.

Ладно, посмотрим.

– Нам требуется перекусить с дороги.

– Конечно, гранд и гранда, – пропела Фабиа и попятилась в дом.

Мы вошли следом. Мне было любопытно посмотреть на убранство разбойничьего вертепа, но я оказалась не в избе, устланной соломой, а во вполне себе приличном доме зажиточного купца, устроенного изнутри не без некого изящества.

Резные ставни и оконные рамы, мебель пусть и не такая добротная, как в замке Мендоса, но зато украшенная резьбой и птичьими, и морскими мотивами. Сундук у окна служил одновременно будуарным столиком и хранилищем одежды, кровать была застелена гобеленовым покрывалом, арка с кружевной резьбой отделяла обеденную зону от жилой.

Здесь вполне могли долгое время и не без удобств находиться благородная дама со служанками, для которых предназначались низкие кровати по углам.

Герцог молчал, давая мне время привыкнуть.

Я уже поняла, что он опасался истерики с моей стороны и был приятно удивлён моей понятливостью. Если не сказать больше: она вызывала подозрение.

В обеденной зоне за грубо сколоченном столом, накрытым простой серой скатертью, так не вязавшемся с изящной мебелью жилой комнаты, сидел Хьюго – великан из слуг герцога.

Заметив меня, он, дожёвывая на ходу козий сыр и запивая молоком из кувшина, вскочил на ноги и низко поклонился.

А потом и вовсе поспешил исчезнуть за дверью в конце столовой.

Фабиа извинилась и тут же хлопнула в ладоши, чтобы двое молчаливых слуг быстро накрыли на стол.

– Еда простая, гранда, но мы достанем всё, что потребуется.

– Мне немного надо, – ответила я, беря со стола виноград. Его точно нельзя отравить, а я была голодна. – Пусть все уйдут, мне надо обсудить с вами детали.

Я обращалась к герцогу, и по его знаку все тотчас удалились. Вышли наружу, оставив нас наедине.

– Вы можете доказать мне свою верность, ваше сиятельство, или я должна верить вашим словам?

Глава 17

Память Бланки внезапно приоткрыла запертую ранее дверь, и на меня хлынули её воспоминания. Первая часть, хранящаяся в одном из сундучков.

Клятва верности, принесённая одним магом второму, а наибольшей магической силой тут, безусловно, обладали аристократы, считалась верным средством от предательства.

А если её приносил подданный помазаннику Божьему, то и вовсе нерушимой. Пока король или королева, на худой конец, регент, с разрешения Совета выступающий от имени наследника, не вернёт слово давшему клятву.

Очень удобно. Оставалась одна загвоздка: клятв верности могло быть не больше трёх за всю жизнь человека. Супружеские обеты были не в счёт.

Здесь речь шла именно о верности слову. И опять-таки она могла заключаться только с обоюдного искреннего согласия.

Дверца памяти закрылась, и это было всё, что я узнала. Но и то вовремя.

Подозрительно вовремя.

Однако думать об этом буду потом. Сначала следует нерушимый союз заключить.

– Готовы, ваше сиятельство? Принести клятву верности? Или вы уже связаны договором с кем-то другим?

Я встала из-за стола и прошла к закрытому окну. В комнате было жарко, но я ценила меры предосторожности: пока в комнату не проникает воздух, можно установить ловушки от любопытных ушей.

Это тоже подсказала память Бланки. И всё же я напоминала сама себе путника с завязанными глазами, идущего по узкой тропинке между двумя пропастями.

Я специально отвернулась к окну, чтобы герцог придумал оправдание, почему он не может принести мне клятву. Конечно, скажет, что уже дал её королю.

– Хотите союз, ваше величество? – произнёс он будничным тоном, отпивая из деревянной кружки парного молока. Вина здесь не водилось, или его не подали. – А вы знаете, какова плата?

– Для вас? Да, вы не сможете меня предать.

Я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. И встретилась взглядом с синей тьмой, таившейся в его душе.

Он встал и медленно подошёл ко мне. Казалась, когда он положил руки мне на плечи, что уже само по себе было величайшей дерзостью, тьма из его души заглянула в мою, как бы выбирая, нет ли где укромного уголка, чтобы ей спрятаться? Чтобы пустить всходы, которые через пару месяцев окрепнут и прорастут сильными побегами.

– И вы не сможете предать меня, ваше величество.

– А зачем мне вас предавать? Ещё несколько дней назад вы были уверены, что я слабая фигура. Пешка на шахматной доске.

Удивительно, насколько здесь знали эту восточную игру! Не иначе, влияние мавров – чернокожих слуг, привезённых с Востока.

– Пешки предают первыми. И часто решают исход игры.

Герцог провёл вниз по моим рукам, пока наши ладони не соприкоснулись. В моей голове ветер свистел, ни одной здравой мысли не было, я стала продолжением его воли.

– Чего же вы хотите от меня?

– Для начала, чтобы вы приняли мой подарок. Не спрашивайте, какой, узнаёте позже. А потом – чтобы убрали фаворитку короля.

– Чем она вам так не угодила, ваше сиятельство?

Я почувствовала укол ревности, хотя для неё не было причин. Мне хотелось, чтобы такая исполинская фигура, как единственный тёмный маг королевства, была на моей стороне. Это бы придало мне веса в собственных глазах.

И мне льстило, как женщине, что он выбрал мою сторону. Пусть для этого у него и были причины.

Но пока мои руки были в его руках, я верила, что наш союз основан не только на выгоде, но и на взаимной симпатии.

– Когда она станет королевой, то постарается уничтожить меня. Женщине легко нашёптывать своему мужчине клевету. Ночью она кажется правдой.

Я вздрогнула при словах «когда она станет королевой». То есть моя гибель почти предрешена?

– Не дрожите так! Если мы заключим союз, она ей не станет. И её дети не будут править Клермондией.

– Тогда скажите прямо сейчас, ваше сиятельство, глядя мне в глаза, что у вас не было приказа короля избавиться от меня в дороге.

Он помолчал, но взгляда не отвёл:

– Не было приказа.

Врёт, значит. Говорят, что человек, когда врёт, смотрит в глаза, а если говорит правду, на мгновение отводит их. Как бы вспоминает.

Или приказа не было, но сделан достаточно явный намёк.

– Хорошо, тогда я согласна. Что требуется?

– Стойте спокойно, ваше величество.

Память Бланки не говорила о процедуре принятия этой клятвы. Вероятно, королева и не знала его, но я начала нервничать.

И не ошиблась в предчувствии: герцог снял с пояса маленький кривой ножик и полоснул мне по запястью. Я вскрикнула, перевела взгляд на тонкую полоску, наполнившуюся моей кровью.

Боль была несильной, царапина, не иначе, но когда герцог поднёс моё запястье к своим губам, я заволновалась ещё больше. Но стояла смирно, как договаривались.

Смотрела на него во все глаза, как Родриго Каста, всё так же не отпуская ни моего взгляда, ни моей руки, слизал каплю крови с моего запястья. Этот момент был настолько интимен, чувственен, что меня бросило в жар. Я почувствовала, как краснеют щёки, как туманится голова, и мне уже всё равно, что будет, если сейчас нас застанут врасплох.

– Я тоже должна это сделать? – спросила я, имея в виду кровь на запястье.

– Можно и так, моя королева. Но я не хочу заставлять вас пробовать мою кровь на вкус.

– А как же тогда? – шёпотом спросила я, чувствуя, что мне не хватает воздуха.

– По-другому, – быстро ответил он и подхватил меня за талию, потому что мне стало дурно.

Я на мгновенье отвела глаза, а когда наши взгляды снова встретились, он медленно наклонился и поцеловал меня в губы.

***

Я почувствовала вкус собственной крови на кончике языка, смешанный со вкусом его губ. Терпких и горьких, как лесной орех или миндаль.

Я дёрнулась в его руках, но он держал крепко, и я поняла, что надо подчиниться. Продлить это мгновение просто ради союза, ради сладости, которую я надеялась обнаружить в его ласке. Похожей на клеймо. На тёмную метку.

На чёрную дыру, в которую меня затягивало с невероятной силой.

Я упиралась руками в его грудь, но мы оба знали, что это дань приличиям.

И вот всё закончилось, кроме моего головокружения!

– Что вы себе позволяете?!

Я могла говорить шёпотом, чтобы на звук моего голоса не прибежали хозяева или слуги. Репутация королевы – хрупкая вещь, ею не следует разбрасываться той, кто ещё не заняла место рядом с королём.

– Полноте, ваше величество, вы изображаете чувства, которых не испытываете. Но я объяснюсь, чтобы вы снова не обвинили меня в государственной измене. Я оградил вас таким образом от необходимости попробовать мою кровь на вкус. Иногда тёмная магия способна опорочить светлую душу.

И снова я смотрела на него, стоявшего напротив на очень близком расстоянии и не делавшего попыток отойти на шаг, и не понимала, говорит ли он серьёзно или снова подсмеивается.

– Союз заключён? – удивилась я.

Не чувствовала в себе перемен, надо будет спросить об этом кого-то знающего. Только вот кого?!

– Я буду действовать в ваших интересах, но и вы не предадите моих, ваше величество.

Наконец, он поклонился и отошёл к столу. Снова взял недопитую кружку с молоком и выпил до дна.

– А если вы нарушите слово?

– Хотите сказать, вы нарушите? Но раз вы решили дальше играть в невинность, я скажу вам, что будет: ваша магия накажет вас. Или моя меня. Либо уйдёт полностью, превратив человека в больной, чахлый сосуд, либо извратится так что убьёт носителя. А теперь позвольте откланяться, я приеду завтра к вечеру, думаю, наш общий враг будет найден.

На это раз он просто вышел, забыв или проигнорировав в который раз правила этикета. Вышел в ту дверь, через которую мы с ним вошли, но я недолго оставалась одна. Тут же пожаловали хозяева.

Разговорчива была лишь Фабиа, она извинялась за столь скромный приют знатной особы. Всем видом и взглядами показывая, что знает, кто я на самом деле, но раз надо играть в игру, будет соблюдать правила.

Словом, Фабиа Висконсин была светской кокеткой, какими их любят изображать на страницах современных рыцарских романов.

Но отнюдь не пустышкой.

Муж её быстро откланялся и сказал, что по всем вопросам я могу обращаться к его жене. Я приметила, как он вышел во двор, вскочил на коня и уехал куда-то со слугой герцога.

Фабиа тут же велела накрыть стол «по-настоящему пригодной пищей», и когда две молоденькие востроглазые, смешливые служанки с этим справились, сообщила, что моей аудиенции требует один человек.

Оставалось покориться судьбе, которая никак не желала оставлять меня или Бланку в покое, но, возможно, рассудила я, смотря на выставленные на стол рябчики в жаровне, и тушёную капусту к ним, оно и к лучшему. Некогда будет плакать.

– После обеда, гранда, – сказала я, предлагая хозяйке разделить со мной трапезу. И когда еду разложили по тарелкам, тут же поменяла их.

– Надеюсь, вы не против? – улыбнулась я. – Меры предосторожности. Моего слуги, что пробует пищу, нет сейчас рядом.

– Конечно, ваша милость, почту за честь быть вам полезной.

– Тогда расскажите, откуда вы с мужем. Кому служите? По-настоящему.

– Его сиятельство покровительствует вам.

Она уткнулась в тарелку, водя вилкой по ней, будто хотела получше рассмотреть её содержимое. И всё же приступила к еде первой, надломив кусочек ароматного тёплого хлеба.

Скромничает или скрывает правду?

Я проглотила вязкую слюну. От ароматов пищи кружилась голова, но я помнила об осторожности. Глупо будет пройти столько миль пути, чтобы отравиться рябчиком за пару дней до конца путешествия!

– Сколько дней пути отсюда до столицы?

Ну всё, пора есть, иначе забуду об этикете и достоинстве Бланки и наброшусь на еду, как голодающее дитя.

– Почти четыре, если ехать с обозом, ваша милость.

Горячий хлеб со сливочным маслом, вкуснотища!

– Ваша милость, простите, что отрываю вас, но вас ожидают.

– Подождут, – отрезала я таким тоном, что Фабиа пролепетала извинения.

Я поймала себя на мысли, что слишком вошла в образ королевы, надо бы отвыкать, а то потом плохо в моём мире придётся.

Книга же рано или поздно завершится!

Мне просто надо дойти до цели и добиться того, что бы фаворитка осталась с носом! Надо потом заглянуть в ту книгу, в самый конец, когда вернусь, чтобы прочесть, что Бланка прожила долгую и счастливую жизнь. Пусть и в вымышленном мире!

– Кто там ещё пришёл?

– Ваш духовник, отец Педро.

Вот уж кого-кого, а его я ожидала здесь встретить меньше всего!

– Господь повелел мне наставлять вас, дочь моя, я не мог остаться безучастен к вашим несчастьям, – начал заунывным голосом священник, войдя в дом и осеняя себя крёстным знамением.

В первый момент мне показалось, что я перепила за обедом кислого вина: настолько радостным выглядел отец Педро. Будто уже не чаял найти меня живой и боялся расправы.

Фабиа, получив краткое благословение, выскользнула из дома.

– Я пришёл, чтобы поддержать вас, дочь моя.

– Я искренне рада этому, отец.

Вполне обычное начало, но я сгорала от нетерпения. Отец Педро и герцог явно не были союзниками, так как и, главное, зачем духовник пришёл сюда.

– Помнится, вы говорили, что сгораете от желания бескорыстно помочь ближнему, и я увидел в вас, невинном создании, укор себе. Иногда даже священники впадают в мирские грехи.

Иногда, хм!

Отец Педро ходил из стороны в сторону, полы его чёрной сутаны развевались, словно крылья ворона, и сам он мне напомнил большую птицу. Птицу, принёсшую весть.

В эти времена многие пользовались таким способом передать послания.

– У меня для вас утешение в ваших скорбях, дочь моя! Возьмите!

И отец Педро, остановившись напротив меня, просидевшей на стуле всё время нашей встречи, протянул Писание. То самое, которое должно было сгореть в пожаре, но даже страницы не обуглились.

– Я заложил, дочь моя, наставления, которые вам надобно внимательно прочесть.

– Так, отец мой.

Внутри Писания было что-то вложено. Записка или письмо?

– А я пока помолюсь за нас в соседней комнате. Позови меня, когда примешь решение.

Что-то хищное, даже можно было бы сказать, алчное на миг проступило в чертах его абсолютно невзрачного лица. Будто я помахала у него перед носом кардинальской шапкой.

Оставалось только кивнуть и по-прежнему сидеть на стуле, сжимая в руках нераскрытое Писание. Пока отец Педро не удалился. Я видела, что ему бы очень хотелось остаться, но, вероятно, он получил чёткие инструкции.

Или, наконец, внял голосу жадности, который я пыталась в нём пробудить при нашей последней беседе в шатре герцога?

Я осталась одна. Досчитала до семи, потом до десяти туда и обратно, чтобы успокоиться.

И раскрыла Писание там, где была закладка.

«Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое Господом», – прочла я сверху на странице.

Снова указание свыше?

Развернула серый конверт и сложенную втрое бумагу. Добротную, на таких писали аристократы.

Герцог изволил доверить планы бумаге? Невозможно, он слишком осторожен!

Почерк был женским.

Едва я начала читать, как руки мои задрожали, а сердце забилось сильнее, кровь отлила от щёк, и посреди жаркого дня мне сделалось холодно.

Это было послание от фаворитки его величества Энрике. От той самой Марии Тавора, кто как кровавая тень следовала за мной по пятам с самого моего появления здесь!