Книжная королева. Путь попаданки

Бедняга не понимала смысла нашей пословицы: не по-хорошему мил, а по милу хорош. Не важно, как добродетельна будет она, если не мила королю.

– Чем же вы можете помочь мне?

Бланка бы отказалась от всяких интриг, а я решила, что для достижения цели все средства хороши.

– Не здесь, ваше величество. Сошлитесь на боли в животе и позовите меня как можно скорее. Я давно желаю послужить вам, моя королева.

Доктор – коротышка и человек самой неприметной наружности, как бабочка-капустница на листе той самой капусты – попятился к выходу и был таков.

Глава 4

Я не стала ни с кем делиться этим предложением нечаянной помощи.

Не то чтобы не доверяла Ирен, но, во-первых, нас могли подслушать, во-вторых, пока я сама не решила, кому следует доверять.

В книге королева сразу покорилась воле супруга. Обрадовалась, как с насмешкой писала фаворитка, и полетела на огонь. Немудрено, мол, что он спалил её. Огонь чужой страсти, потому что не надо, мол, мешать истинной любви!

Но я была не Бланка. Возможно, каким-то мистическим образом я попала сюда, чтобы её спасти? Тьфу ты, что за ерунда? В книгу?

Это же нереальные люди! Может, я вообще во сне и каким-то образом не могу никак проснуться?

В коме, например.

В любом случае, чтобы этот душный кошмар скорее закончился, необходимо спасти королеву.

– Я чувствую боли в животе, – произнесла внезапно, выронив Писание.

Я открыла его, чтобы избежать разговоров с Ирен. И думала пока над тем, что в другой, настоящей своей жизни тоже верила в Бога. Когда была маленькой.

Отец ушёл из семьи, лишь мне исполнилось семь. Он взял с меня обещание быть хорошей девочкой, и я была ею! Молилась на ночь неистово, как этой Бланке и не снилось, но Бог остался глух к моим мольбам. Как и мой отец.

Наверное, им обоим было не до меня.

Бог не ответил и на молитвы Бланки. Она так и не поняла, что ей как бы говорят свыше: эй, бери судьбу в свои руки, девочка!

И я взяла за нас обеих. Надеюсь, когда она снова очутится в своём теле, будет мне за это благодарна.

– Опять боли? Я позову духовника, его чтения Псалтыря всегда вам помогали.

Ирен металась по комнате, открывая окна, но от этого духота не уменьшалась, а лишь усиливалась. Тогда она налила в тазик холодной воды из кувшина и промокнула ей мой носовой платок, чтобы приложить его к моему лбу.

Я же лежала на постели и не забывала жалобно поскуливать. Испытывала муки совести от того, как растерялась Ирен, будто её госпожа собралась помирать. Я увидела на её лице эту мысль: уж не отравил ли комендант королеву по тайному приказу герцога?

Я даже натурально похолодела, так мне показалась эта мысль здравой. А что? И вести непокорную Бланку никуда не надо. Померла. Помаялась животом ещё накануне приезда герцога, хворь эта с ней приключалась, как я подозревала, от нервов, регулярно.

Свидетели есть, а с прочих не спросят.

– Нет, – вымолвила я тихим голосом. – Позови доктора Алонсо.

– Доктора? – переспросила Ирен, будто я сморозила невероятную чушь.

Я быстро порылась в доступной памяти Бланки: она почти не виделась с этим доктором, который слыл человеком со странностями. С какими точно – никто не знал.

Вроде любил препарировать тела собак и рогатого скота, но здесь я не видела ничего необычного.

– Вы уверены, ваше величество? Говорят, он слегка тронутый, его лекарства могут быть опасны.

– И оставь меня с ним наедине. Я буду осторожна.

– Наедине? Но это против правил, – Ирен стояла на своём. Она привыкла, что королева – женщина мягкая, привыкла во всём ей доверять. Чаще всего это спасало Бланке жизнь. Но я не Бланка!

– Моя репутация столь безупречна, что ей ничто не повредит. И это же доктор. Мне нужен его совет.

Словом, Ирен посмотрела на меня так, будто душевный недуг доктора Алонса вдруг перекинулся и на меня. Ушла выполнять приказ, разве что лоб мне напоследок не потрогала.

А я подумала, что сама книга или судьба послали мне этого доктора.

Прибыл он почти сразу вместе с той же Ирен. Она нехотя вышла только после того, как я всё-таки дала потрогать себя и убедиться молочной сестре, что жара нет.

– Я слушаю вас, господин Алонсо. И благодарна вам за предложенную помощь. С нетерпением желаю услышать, чем вы можете мне помочь, – начала я, внимательно следя за коротышкой.

Он был не слишком опрятен даже для обычного гражданина, а уж для доктора и подавно.

Сальные редкие волосы до плеч, всколоченная жидкая бородёнка чёрного цвета то ли от чернил на пальцах, коими он частенько почёсывал подбородок, то ли от немытости.

Но мне было не выбирать.

– Ваше величество, – зашепелявил посетитель, а масленные, глубоко посаженные глазки грозно сверкнули. – Мне надобно вас осмотреть, чтобы вынести вердикт.

И посмотрел так, словно хотел добавить: за нами наблюдают, надо быть вне подозрений.

А у меня они тут же родились. Больно вытягивал доктор шею, словно уже представлял, как будет ощупывать меня в самых сокровенных местах.

– Я подчиняюсь, но согласно предписанию Святой церкви, могу предложить вам только осмотр поверх нижней сорочки. И в присутствии моей служанки.

Предписания действительно существовали. Доктор, как мужчина, был допущен и к королеве, если того требовало здоровье последней, но тут необходимы меры предосторожности. Ранее Бланка не допускала его до своего тела совсем, предпочитая учёную сестру-монахиню, помогающую отцу Гомешу в часовне по праздникам.

А так как жила она не в замке, а как и полагалось, в монастыре, путь до которого занимал часа два, то приходилось её ожидать порой и дольше.

Бланка привыкла терпеть. И физические страдания, и духовные.

С поддержкой Ирен, изображая страдания на лице и готовность их переносить, я освободилась от верхнего платья и легла на кровать на спину. Прикосновения доктора к моему животу были осторожные, деликатные. Я чуть было не прыснула со смеху, когда он мял живот возле пупка, но вскоре мне стало не до веселья.

Рука доктора, его склонённое надо мной лицо наводили на мысль, что он испытывает возбуждение от прикосновения ко мне.

Такое сильное, острое, что я ощущала его как плиту, вдавливающую меня в кровать.

И ждала, пока затянувшийся осмотр, наконец, закончился. В присутствии Ирен доктор Алонсо ничего мне не сделает, а надо быть очень аккуратной, отталкивая возможных союзников.

Мне позарез нужно вернуться, я хочу снова стать собой – студенткой истфака, над которой нависает угроза не найти приличную работу, а не потерять жизнь.

Всё, что я читала в книгах, о чём додумывала, изучая мемуары или исторические сводки, вдруг предстало передо мной живой стеной, отделяющей от прошлой жизни.

– Разрешите мне поговорить с вами, ваше величество. Боюсь, ваше состояние серьёзнее, чем я полагал – шепелявил доктор, пронзая меня взглядом. Он отошёл к тазику омыть руки, а я накинула на себя а-ля халат с расшитыми по краям рукавов и подола красными цветами.

Расцветка более соответствовала фаворитке. Покопавшись в памяти Бланки, я поняла, что она его и подарила, что уже само было по себе неслыханной дерзостью. Но с молчаливого согласия короля сносили и не такое.

Я подошла к окну, велев его открыть настежь. Во-первых, душно, во-вторых, пусть доктор сдерживает свои порывы, боясь, что нас могут подслушать.

– Ваше величество, эти боли в животе, они носят определённый характер, – начал Алонсо, облизав губы. – Вам говорили, что они лишь отражение вашего внутреннего состояния?

– О чём вы? Я не сильна в целительстве.

Пусть изъясняется определённее. Я смотрела пристально, и доктор истолковал всё в своём ключе. Осмелел:

– Они говорят о том, что вам необходим мужчина. Ваше тело просит ребёнка, и если естество не получит требуемого, вы умрёте.

***

В жизни не слышала большего бреда! Но чего было ожидать от средневековой медицины! Или от того, кто говорил от её лица, тайно желая королеву. И решил воспользоваться-таки её беспомощным состоянием.

– И что вы предлагаете? Как можно скорее ехать к супругу?

Дурак, этого я и не желаю! И вообще, куда он клонит?

– Я бы мог помочь вам, ваше величество. Но прошу взамен только маленькую толику вашего внимания. Я готов служить вам до конца свои дней, если буду иметь честь видеть вас наедине хотя бы пару раз в месяц. Слышать из ваших уст слова признательности и… любви.

Ну вот, наконец, определённые условия!

Бланка, наверное, захлопала бы глазами от обиды или прогнала доктора, ужаснувшись, что её могут уличить в намерении измены. Всем известно, на что способен отвергнутый мужчина, если к тому же он ещё и низкого происхождения! Тут он будет беспощадно мстить Бланке.

Надо просто дать уклончивый ответ. Это я умела ещё в прошлой жизни!

– Я в отчаянном положении, доктор. Я с радостью приняла бы ваше предложение, но за мной следят. Я постараюсь что-то разведать и подумать, как нам с вами чаще видеться. И буду ждать знака свыше, как мне поступить.

И пожала руку Алонсо, чтобы тут же быстро отойти от окна.

Ещё она ниточка привела в никуда!

Когда доктор удалился, Ирен отослала всех слуг, навела мне тёплого молока с мёдом и села в кресло напротив. Сжала руки в замок и приготовилась слушать.

Я вкратце пересказала ей все доступные варианты.

Теперь ясно, что союзников, кроме неё, у меня нет.

– Я нашла мальчишку, который снесёт письмо в город Сетубал, а от туда верный человек переправит его в порт. Но вы понимаете, Бланка, письмо вряд ли доедет до его величества. Тут слишком много жадных рук замешано.

– И всё же можно попробовать. Прошлое же добралось.

Год или около того Бланка уже связывалась с братом. Никакого толка это не принесло, но всё же метод был известный.

– Пусть ко мне придёт духовник. Я желаю исповедаться.

Вот он мой последний путь! Если и тут труба, не знаю, что и делать!

Духовник, отец Педро, явился по первому зову. Что было немудрено – других дел в замке у него не было.

К сожалению, духовника Бланки заменили на второй год её пребывания здесь на другого, более лояльного партии канцлера и фаворитки. Уверена, он доносил обо всех её мыслях своим хозяевам вопреки распоряжению Святой церкви о тайне исповеди.

Бог высоко, а канцлер и фаворитка не погнушаются на расправу. И будут щедры на награду.

На что же тогда я надеялась?

На то, что прошло несколько лет, а духовник так и остался при мне. Помимо богатых даров, его наверняка интересовало назначение в выгодную епархию.

Увидев духовника, я поняла, что не ошиблась в расчётах. Это бы пожилой, степенный и крепкий мужчина, во взгляде которого светились тоска и разочарование.

– Да благословит тебя Господь, дочь моя! – начал он заунывным голосом. Но мыслями витал где-то далеко.

– Отец мой, – начала я. – Прости мне грехи, ибо я виновна в них.

После требовалось произнести покаяние. Обстоятельно рассказать всё, что могла ему предложить, не выдав себя. И выудить информацию от духовника.

– Господь испытвает мою веру и терпение, – начала я издалека. – И насылает на меня странные сны.

– Что за сны, дочь моя? Их посылает не всегда Господь, но и Враг рода чеоловеческого.

– То и смущает, отче. Ибо я чувствую, что близка к награде за свою покорность.

Речь я набросала в уме заранее.

– Во сне я беседовала с неким духовным лицом, чей образ был скрыт от меня, но это точно были не вы и не священник при часовне. Во сне он говорил мне, что я должна быть откровенна. И я была, отче. Но тут он спросил, почему я не пишу брату-королю, не прошу его помочь моему супругу, ведь первейший долг жены – во всём быть опорой своему мужу. Облегчать денно и нощно его труды, тем более, когда на его плечах лежит забота о всём королевстве.

Я говорила, прям с упоением наверчивая фразы. Мне это было нетрудно: я была наслышана о культуре и традициях, о языковом этикете того периода, и память Бланки сама подсказывала фразы, когда дело касалось религии. Бедняга нашла в ней своё утешение.

Благочестие – удобная ширма. Здесь все ей прикрывались, как щитом, лишь одна Бланка да ещё Ирен и, возможно, священник в часовне верили настолько искренне, что казались окружающим чудаками.

Блаженными, коих легко обвести вокруг пальца. Я ещё преподнесу врагам сюрприз!

Так я пела о своём долге, здесь все о нём говорили, когда не хотели что-то делать, или желали сотворить что-то не слишком одобряемое обществом. И духовник слушал со всё более возрастающим интересом.

Особенно когда я заговорила о том, что я хочу сделать пожертвование в крупный монастырь. От Ирен и из памяти Бланки знала, что именно там самые жирные вакансии для священнослужителей, желающих построить духовную карьеру. Вот и закинула удочки.

Ты мне – я тебе.

И всё же видела, что отец Педро колебался. Королева я опальная, мало ли что? Опасно ставить на тёмную лошадку.

– Мой супруг призвал меня к себе, чтобы я подарила стране наследников, – выложила я на стол последний, самый веский аргумент.

Мать наследников совсем не то же самое, что отвергнутая жена.

Я видела, что духовник сейчас сдастся и возьмётся передать письмо, к которому я приложила серёжки с рубинами. Часть моего приданого. «На благотворительность». Отец Педро обязался продать их ради столь благого дела.

Понятно, что заберёт себе. Жалко драгоценности, в моё время они имели большую историческую ценность. Если бы их обнаружили. У настоящей, не книжной, королевы Бланки, как написано в мемуарах её убийц, ничего не нашли.

И только я обрадовалась, что дело движется, как в открытое окно влетел огромный серый попугай, сел на подоконник и громко закричал:

– Я всё слышу, всё слышу. Всё расскажу!

И добавил такое смачное ругательство, что у отца Педро покраснели уши.

Глава 5

От неожиданности я чуть не упала с кресла.

Во-первых, я не ожидала увидеть говорящего попугая жако в этом мире. Во-вторых, он ругался так натурально, будто был не попугаем, а заколдованным сапожником.

И в-третьих, это пернатый гад говорил, что всё слышал. Это-то и волновало сильнее прочего. Кто знает, как оно в этом мире, вдруг здесь и попугаи разумные?

– Кто это? Что за птица? – пролепетала я, быстро придя в себя.

– Слышал, что это пернатый нахал его сиятельства герцога Кастра, – пролепетал духовник и на этот раз побелел лицом.

Час от часу не легче!

– Это просто глупая птица! – добавил духовник

– Я Сирус, я умный, глупая девка! – разразился жако, склонив голову набок.

– А я сейчас тебя поймаю, ощипаю и суп себе сварю!

Я схватила полотенце и совсем не по-королевски кинулась на него, как с палицей на врага.

– Я тебе сейчас устрою!

Тут я тоже вспомнила ругательства, и попугай от неожиданности даже приподнял перья на голове.

Едва успел увернуться от моего полотенца и против ожиданий не вылетел в окно, а принялся кружить по комнате. Я, вся горя желанием прибить хоть кого-то, раз мой план снова пошёл по мягкому месту, бегала за ним с таким видом, что духовник перекрестился и пробормотал что-то насчёт Дьявола. Вероятно, думал, что я одержима.

– Закройте окно! – закричала я, пытаясь преградить птице выход.

Духовник ожил, кинулся к окну, и тут же дверь распахнулась. Вбежала Ирен, за ней тот самый великан Хьюго – слуга герцога Каста. Через пару минут вошёл с противной улыбкой и сам герцог.

– Сирус, ко мне лети! – скомандовал он и вытянул руку, на которую тут же уселся, как на жёрдочку попугай.

Покосился в мою сторону, обиженно проклёкал по-птичьи и тут же снова ругнулся вполне по-человечески.

– Что вы обижаете беззащитную птицу, ваше величество? – с насмешкой в голосе обратился он ко мне.

Я заметила, как духовник выскользнул в дверь безгласной тенью, бормоча под нос то ли молитву, то ли проклятия. Больно исказилось его лицо.

Но долго следить за духовником мне было некогда.

Я пригладила растрепавшиеся волосы и ответила, глядя герцогу в лицо.

– Что это за фокусы, ваше сиятельство? Вы подсылаете ко мне следить свою птицу? Во время исповеди?!

Даже не надо было пытаться изобразить гнев, я и так была готова всех разорвать собственными руками.

– Я не подсылал, вероятно, Сирусу стало любопытно посмотреть на новое лицо, вот он и осмелел.

И взглянул на попугая как на любимое животное. Погладил птицу по голове, и тот прокаркал: «Сир-рус хор-р-роший!»

Голос у попугая был резким, как наждаком по стеклу водили.

– Вы получили разрешение обета на свои вышивания, ваше величество? – герцог снова посуровел и посмотрел на меня как на провинившуюся служанку. – Полагаю, вы за этим позвали духовника?

Ага, попробуй сказать «нет».

– В том числе, ваше сиятельство. Но, как я говорила ранее, мне потребуется три дня. Вы же мне дали один. Я не успею.

Гнев мой утих, я всё ещё надеялась, что случится чудо, и я задержусь здесь. Отправлю письмо брату либо через Ирен, либо через духовника. И машина закрутится.

– Хьюго, возьми Сируса, хватит с него полётов на сегодня, – герцог специально не отвечал мне. Обращался к своему слуге, к кому угодно, но игнорировал меня.

Я заметила красное родимое пятно на его шее в виде летящей птицы. Оно было небольшим, скрытым воротником, но всё же когда герцог повернул голову, я его приметила. Надо будет выяснить потом, что за отметина такая!

Знак тёмного мага? Принадлежность определённому дому?

На теле Бланки подобных пятен точно не было.

И пока я об этом раздумывала, герцог выгнал всех слуг, моих и своих, чтобы продолжить мне угрожать наедине.

Надеялся сломить?

– Вашу служанку Ирен удалось выгнать только под угрозой, что пострадаете вы. В наше время сложно найти настолько преданных слуг, ваше величество. Что вы ей посулили?

Он ходил по моей комнате, бесцеремонно разглядывая её небогатое убранство.

Моя обитель, действительно, выглядела так, будто её хозяйка стеснена в средствах. Кроме витражного стекла и кровати с пышным балдахином, в остальном интерьер просторной спальни, она же приёмная, отгороженная ширмой, здесь же будуарная с лакированным комодом и трюмо, видал лучшие времена.

Мебели мало, имеющаяся явно была в употреблении ранее, хоть и сделана из ценных пород дерева и украшена модным птичьим орнаментом.

– Ирен – моя молочная сестра. У нас с ней в этой стране больше никого нет.

Я жестом указала герцогу на стул и села в кресло, расправив складки платья.

– Вам, видимо, известно, ваше сиятельство, что меня лишили слуг, прибывших со мной из дома.

– Это сделано для вашего блага, ваше величество. Я лично порекомендовал его величеству подобную меру, чтобы вам не причинили зла.

– Мои же слуги из родного дома?

– Вы больше не принцесса той страны. Вы королева этой, а интересы стран, бывших союзниками, иногда расходятся, ваше величество.

И снова посмотрел на меня синими глазищами, сверкнул им, прищурился. Замолчал.

Проверяет, буду ли я возмущаться решением короля. Чтобы потом обвинить меня в недостаточной верности короне. Ага, не дождёшься.

Я бесстрашно смотрела ему в лицо. Изучала острые скулы, выразительную линию бровей, губ.

Противник был, пожалуй, даже красив, но от его мужской стати веяло такой тьмой, омутом, в котором недолго утонуть.

Стоишь над тёмной водой, ловишь в ней еле заметные движения неведомых существ, а потом раз – закружилась голова, и тебе конец!

– Вы думаете, что я дурочка? Принцесса правящего дома совсем далека от политики?

Мне так хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с лица герцога.

– Я, например, осведомлена, что вы заседаете в Тайном Совете. И ваши помыслы, как и действия, направлены исключительно на благо королевства.

– Приятно удивлён, что вы это понимаете. Тогда не станете обижаться на необходимые меры.

– Вы имеете в виду, что брат мог приказать устранить меня через доверенных слуг? Тогда непонятна ваше распоряжение держать меня в этом Богом забытом месте, – улыбнулась я в ответ.

Что-то такое вспыхнуло в глазах противника и погасло. Я поёжилась, как от мороза.

– Ваше величество, вижу, вы не по годам догадливы.

– Я получила хорошее образование. Королева должна разбираться в политике, если хочет угодить королю.

– Для этого у него есть министры, ваше величество. Долг королевы – рожать здоровых наследников. На этом и закончим политический диспут. Будьте готовы. Завтра после обеда мы выезжаем, ваше величество. Поторопитесь с вышивкой.

Снова последнее слово осталось за герцогом. Я сидела, соображала, что ещё смогу придумать, но идеи кончились.

Что я могла ещё сделать? Надо бы отправить письмо, сделать копии с него, чтобы в случае чего отправить сразу несколько. Может, хоть одно дойдёт до брата-короля?

И меня снова осенило. Почему бы и нет?

– Ваше сиятельство, я хотела бы написать супругу письмо. Сможете сделать так, чтобы оно пришло раньше, чем я приехала?

***

Я вспыхнула, но почла за лучшее промолчать.

Герцог явно хотел вывести меня из себя.

Мы танцевали придворный танец бассе, много позднее он трансформируется в павану. Танец неторопливый, напоминающий придворное шествие. Безо всяких прыжков и вывертов, тут я физически не могла наступить партнёру на ногу. Ну разве что вначале один раз, нечего мужчине, тем более тёмному магу, быть таким неженкой!

– Молчите? Нечего сказать?

– Не хочу давать вам повода для новых насмешек, ваше сиятельство. Вы пользуетесь моей беззащитностью.

– Пока ещё не пользовался, – пробормотал он, посматривая на меня с интересом.

Не любовным, а так, как сытый смотрит на дикую утку – стоит ли зажарить и попробовать, или пусть пока летает. Домашние ещё не все съедены.

– Я умею танцевать, но давно не практиковалась.

Ага, года три точно! Как Бланку заперли в этом месте, так она вздыхала, молилась и вышивала. И читала Святое Писание, находя утешение в обещании будущей жизни.

Теперь они все, все они, кто думали, что от Бланки легко будет избавиться, пожалеют, что недооценили. Меня, попавшую в тело несчастной по ошибке.

– Вы загрустили? Жалко покидать насиженное гнездо?

– Здесь не мой дом, я возвращаюсь туда, где моё законное место, – ответила я, гордо смотря на партнёра.

Ну этот тип несносен! Я с удовольствием взгляну на его лицо и лица фаворитки с королём, когда они увидят, что Бланка добралась до столицы живой и здоровой!

Перед тем как вернуться, прям даже что-то колкое им скажу. Я верила, что в этом моя миссия здесь – спасти королеву. Доставить её к супругу. А там они без меня сладят.

О том, где сейчас настоящая Бланка, я не думала.

Не моё это дело.

А между тем герцог сжал мою кисть и поклонился по завершении танца:

– Тогда тем более непонятно ваше желание задержаться здесь.

– Я просто боюсь перемен и тех, кто их для меня приготовил, – пролепетала я, опуская глаза.

Всё-таки не стоит показывать свой боевой настрой в полной мере. Пусть думают, что я всё та же покорная королева-девочка, живущая вдали от своего супруга и ничего не смыслящая в расстановке сил при дворе.

Герцог довёл меня до стола, где комендант сидел, будто кол проглотил. Бросал на меня умоляющие взгляды через стол и помалкивал.

– Гранд Арарипе, вы, должно быть, счастливы, что его сиятельство избавит вас завтра от тягостного бремени по моему содержанию.

– Что вы, ваше величество! Я был счастлив принимать столь высокую гостью под этим кровом! Жалею, что не смогу насладиться вашим обществом и далее.

– Вы осуждаете приказ короля? – спросила я, радуясь, что верну ему все колкости в свой адрес.

Сейчас комендант побелеет, затрясётся, герцог вцепится в него, как бульдог в кость, просто так, ради смеха, дабы отточить остроту слова, и оба дадут мне время собраться с мыслями.

Впрочем, мне просто хотелось отдохнуть от злословия нового тюремщика. Нам ещё предстоит общая дорога, где я должна ежеминутно быть начеку.

Изменить сюжет прокля́той книги, только я не представляла как, ведь она была написана от лица фаворитки. И сам брат короля и королева почти в ней не фигурировали! Избежать дороги, если не случится чудо, мне тоже не удалось.

Словом, настроение было так себе. Ещё и еда коменданта оказалась пресной и невкусной. Кондитер у него хороший, а повар так себе, немудрено, что Бланка всё худела и чахла в замке Мендоса.

Ужин завершился раньше, чем часы на башне замка пробили девять. Я была этому рада. Сослалась на то, что надо отдохнуть перед дорогой, и отправилась к себе.

– Вы больше никогда сюда не вернётесь, ваше величество. Не извольте беспокоиться. Это я вам обещаю, – прощаясь, произнёс герцог. Он улыбался, но глаза оставались ледяными.

Я понимала, что он имеет в виду. И боялась его ещё больше.