Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2

Сергей Свой

Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2

Название: Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2

Автор(-ы): Сергей Свой

Ссылка: https://author.today/work/596224

Глава 1

Том второйГлава перваяНаследник

Шесть лет изменили Европу.

Но ещё сильнее они изменили Россию.

Петербург по-прежнему сиял над Невой золотом дворцов и холодным северным светом.

По-прежнему гремели парады.По-прежнему склонялись перед императорской властью министры и генералы.

Но теперь в воздухе империи чувствовалось нечто новое.

Уверенность.

Не та тяжёлая, настороженная уверенность прежней николаевской эпохи.

А спокойное ощущение силы государства,которое впервые за долгое время не чувствовало себя окружённым врагами.

Союз с Британией выдержал первые годы.

И это уже казалось почти чудом.

Николай I постарел.

Не слишком заметно для двора. Не слишком заметно для армии.

Но заметно тем, кто видел его каждый день.

Седины стало больше. Взгляд — тяжелее. Паузы в разговоре — длиннее.

И всё же в последние годы император изменился.

Иногда даже пугавшим придворных образом.

Он стал чаще смеяться.

Особенно рядом с детьми наследника.

В огромных залах Зимнего дворца уже давно появились новые хозяева.

Маленькие.

Шумные.

Совершенно не боявшиеся императора всероссийского.

Первенцу, великому князю Николаю Александровичу, было пять лет.

Его брату Александру — три.

А младшей, которую в семье почему-то почти сразу начали называть Лизи,едва исполнился год.

И именно старший мальчик постепенно становился центром всей семьи.

Не потому что был наследником.

Нет.

Потому что ребёнок оказался… странным.

Красивым — как почти все Романовы в детстве.

Спокойным. Очень вежливым. Невероятно внимательным.

Но иногда взрослые рядом с ним начинали испытывать почти необъяснимое чувство тревоги.

Он смотрел слишком внимательно.

Слишком долго.

Словно не ребёнок изучал взрослых — а взрослый человек изучал мир вокруг себя.

Впервые это заметила его мама - Виктория.

Однажды вечером Николай сидел у окна с книгой.

Ему не было ещё и пяти.

Но он совершенно серьёзно листал атлас Европы.

— Ники, что ты там ищешь?

Мальчик поднял глаза.

И неожиданно спросил:

— Мама… а почему Австрия такая большая?

Виктория невольно улыбнулась.

— Потому что так сложилась история.

Ребёнок нахмурился.

Очень по-взрослому.

— Это неудобно.

Она рассмеялась.

— Для кого неудобно?

Мальчик спокойно ответил:

— Для всех.

Тогда она впервые почувствовала странное ощущение.

Словно разговаривала не совсем с ребёнком.

Позже тем же вечером она рассказала об этом Александру.

Александр только усмехнулся.

— Ты просто слишком много времени проводишь среди дипломатов.

— Нет, Александр…

Она говорила уже серьёзно.

— Иногда мне кажется, будто он понимает гораздо больше, чем должен понимать ребёнок.

Наследник престола тогда лишь пожал плечами.

Но вскоре начал замечать это и сам.

Маленький Николай удивительно быстро учился.

Слишком быстро.

Он запоминал разговоры взрослых почти дословно. Иногда задавал вопросы,от которых министры неловко замолкали.

А однажды вообще довёл Нессельроде до состояния,когда старый канцлер несколько минут просто молча смотрел на ребёнка.

Это произошло во время одного из семейных обедов.

Разговор случайно зашёл о Франции.

Нессельроде осторожно заметил:

— Французы сейчас слишком заняты внутренними волнениями.

И вдруг маленький Николай спокойно произнёс:

— Это надолго.

За столом улыбнулись.

— Почему же?

Мальчик чуть подумал.

А потом сказал фразу, после которой наступила тишина:

— Потому что страны, где люди начинают ненавидеть богатых, никогда не успокаиваются быстро.

Нессельроде медленно опустил вилку.

Николай I очень внимательно посмотрел на внука.

И впервые за долгое время ничего не сказал.

Позже вечером император неожиданно приказал привести мальчика к нему в кабинет.

Одного.

Николай Александрович вошёл совершенно спокойно.

Не испуганно. Не смущённо.

Как будто подобные вызовы к императору были самым обычным делом.

Старый государь долго смотрел на внука.

Очень долго.

— Ты любишь карты?

Мальчик кивнул.

— Да, дедушка.

— Военные?

— И их тоже.

Император медленно усмехнулся.

— И что же тебе нравится больше всего?

Ребёнок задумался всего на секунду.

— Смотреть, где государства делают ошибки.

В кабинете стало тихо.

Очень тихо.

Потому что в этот момент старому Николаю Первому вдруг впервые пришла в голову совершенно невозможная мысль: этот мальчик однажды изменит мир.

А далеко за пределами России Европа уже снова начинала тревожно двигаться.

Во Франции росло напряжение.В Германии бурлили студенческие кружки.В Вене нервничали министры.

Старая Европа приближалась к буре.

И только маленький великий князь иногда просыпался по ночам в холодном поту,потому что видел во сне: дым, баррикады, кровь, горящие города и странные стальные машины,которых ещё не существовало в этом мире.

Но пятилетний ребёнок пока никому не мог рассказать, что он помнит другое столетие.

С возрастомНиколай I всё сильнее менялся в кругу семьи.

Двор этого почти не замечал.

Для министров он по-прежнему оставался: тяжёлым, суровым, требовательным,

почти пугающим государем.

Тем самым Николаем, от одного взгляда которого молодые офицеры вытягивались так,будто проглотили шомпол.

Но дома, в семейных покоях, появлялся совсем другой человек.

И виновниками этого были двое.

Его английская невестка.

И маленький внук.

К Виктории отношение императора изменилось постепенно.

Не сразу.

Даже после свадьбы он ещё долго наблюдал за ней настороженно.

Слишком хорошо Николай понимал: люди редко бывают такими, какими кажутся.

Но годы шли.

И он видел: она не играет.

Она действительно полюбила Россию.

Не показушно. Не дипломатически.

По-настоящему.

Император замечал всё.

Как Виктория старалась говорить по-русски.Как учила православные традиции.Как внимательно слушала старых русских сановников.Как искренне переживала за мужа.

Особенно Николая поразило другое: она никогда не пыталась влиять на Александра через слёзы, обиды или продвинуть английские интересы.

Напротив.

Иногда именно Виктория останавливала мужа от излишней мягкости.

Однажды после одного особенно тяжёлого министерского совещания Александр раздражённо бросил:

— Иногда мне кажется, что половину чиновников проще выгнать.

Виктория спокойно ответила:

— Тогда вторая половина начнёт воровать ещё быстрее.

Николай случайно услышал этот разговор.

И впервые за долгое время искренне рассмеялся.

Позже он сказал Орлову:

— Удивительная женщина.

— Ваше величество?

Император медленно застегнул мундир.

— Англичанка, которая понимает Россию лучше многих русских.

Но настоящей слабостью старого государя стал первенец.

Маленький Николай.

Император был без ума от мальчика.

Хотя сам никогда бы в этом не признался.

Во дворце уже привыкли: если великого князя долго не видно, значит он где-то в кабинете деда.

Причём мальчик совершенно не боялся императора.

Что поражало всех.

Другие дети рядом с Николаем Павловичем обычно: молчали, терялись, пугались его голоса.

Но маленький Ники разговаривал с ним спокойно.

Иногда даже спорил.

И это почему-то ужасно нравилось старому государю.

Однажды Николай Первый разбирал карты Балкан вместе с военными.

Рядом тихо сидел внук.

Все давно привыкли, что мальчик любит слушать взрослые разговоры.

Один генерал раздражённо произнёс:

— Турки никогда добровольно не уйдут из Европы.

И вдруг детский голос спокойно заметил:

— Тогда нужно сделать так, чтобы им стало слишком дорого оставаться.

В комнате повисла тишина.

Генералы переглянулись.

Император медленно посмотрел на внука.

— И как же?

Мальчик чуть пожал плечами.

— Помочь тем, кто ненавидит турок сильнее нас.

Николай Первый неожиданно очень тихо хмыкнул.

А потом сказал:

— Продолжайте совещание.

Но после этого ещё долго молчал.

Позже вечером Орлов осторожно заметил:

— Государь… он пугающе умён.

Император долго смотрел в окно.

— Да.

— Вас это тревожит?

Николай медленно ответил:

— Меня тревожит другое.

— Что именно?

Старый государь очень тихо произнёс:

— Иногда мне кажется, будто он вспоминает, а не учится.

Он даже сам не понимал, почему ему пришла в голову эта мысль.

Но ощущение становилось всё сильнее.

А между тем семья наследника действительно была счастлива.

Редко.Почти невозможным образом — счастлива.

По вечерам в покоях Александра часто звучал смех детей.

Маленький Александр носился по комнатам, вечно что-то ломая.

Лизи обожала сидеть у отца на руках, цепляясь за золотые пуговицы мундира.

А старший Ники обычно наблюдал за всеми чуть со стороны.

Слишком внимательно. Слишком спокойно.

Иногда Виктория ловила этот взгляд — и у неё снова появлялось странное чувство.

Словно её сын временами знает о мире что-то, чего не должен знать никто.

Однажды ночью она нашла его не спящим.

Мальчик сидел у окна и смотрел на снег.

— Ники… почему ты не спишь?

Он долго молчал.

А потом тихо спросил:

— Мама… а люди всегда делают одни и те же ошибки?

Виктория растерялась.

— Почему ты спрашиваешь?

Мальчик пожал плечами.

И очень тихо ответил:

— Потому что иногда мне кажется, что я уже видел, как всё это заканчивается.

Весна 1847 года пришла в Петербург поздно.

Нева ещё несла тяжёлые льдины.По утрам над водой стоял холодный туман.Но воздух уже менялся.

Империя медленно выходила из зимы.

И вместе с ней менялась Европа.

Из Вены приходили всё более тревожные донесения.Во Франции снова начинали говорить о республике.В германских землях росло возбуждение студентов, профессоров и газетчиков.

Старый порядок начинал скрипеть.

Пока ещё тихо.

Но уже тревожно.

Канцлер империи Нессельроде почти ежедневно приносил государю тревожные депеши.

Однажды вечером в кабинете собрались:

сам император;Нессельроде;Орлов;наследник Александр.

На большом столе лежала карта Европы.

Николай Первый слушал молча.

Нессельроде говорил осторожно:

— В Париже снова усиливаются радикалы.В германских университетах — брожение.Австрийцы нервничают всё сильнее.

Император холодно усмехнулся.

— Австрийцы нервничают всегда.

Но канцлер не улыбнулся.

— На этот раз серьёзнее, государь.

Он сделал паузу.

— Очень похоже на начало большой волны. Шторма.

Тут неожиданно раздался спокойный детский голос:

— Они опоздали.

Все обернулись.

Маленький Николай сидел у окна с книгой, которую, как оказалось, давно перестал читать.

Николай Первый чуть прищурился.

— Кто опоздал?

Мальчик ответил сразу:

— Монархи Европы.

В кабинете стало тихо.

Александр уже хотел мягко остановить сына, но император поднял руку.

— Продолжай.

Ники чуть подумал.

— Когда люди начинают ненавидеть свою жизнь, армия уже не спасает страну.

Орлов медленно переглянулся с Нессельроде.

Слишком взрослая мысль.

Слишком точная.

Император внимательно смотрел на внука.

— И что же спасает?

Мальчик пожал плечами.

— Иногда — ничего.

В комнате повисла тяжёлая пауза.

Даже Александр почувствовал странный холод.

Потом Николай Первый неожиданно произнёс:

— Довольно.

Но сказал это без раздражения.

Скорее задумчиво.

Когда мальчик вышел, Нессельроде осторожно выдохнул:

— Государь… он пугает меня.

Император долго молчал.

А потом тихо сказал:

— Меня тоже.

Позднее вечером Александр нашёл отца одного.

Тот стоял у карты Европы.

Смотрел на Австрию.

Очень долго.

— Вы действительно считаете, что всё может дойти до революций?

Николай медленно ответил:

— Европа слишком долго жила на старом страхе.

Он провёл пальцем по карте.

— А теперь люди перестают бояться.

Александр помолчал.

Потом осторожно сказал:

— Ники сегодня говорил странные вещи.

Император чуть усмехнулся.

— Ваш сын говорит странные вещи с трёх лет.

Но затем выражение его лица снова стало серьёзным.

— И самое неприятное… он часто оказывается прав.

Тем временем сам маленький великий князь сидел в своих комнатах у камина.

Перед ним лежал детский деревянный набор солдатиков.

Русские. Французы. Австрийцы. Пруссаки.

Но играл он не как ребёнок.

Он расставлял армии по границам. Передвигал фигурки. Иногда надолго замирал.

Словно пытался вспомнить что-то очень важное.

Память приходила к нему странно.

Не словами.

Не фактами.

Обрывками.

Шум толпы. Выстрелы. Красные флаги. Дым. Какие-то невероятные города из стекла и стали. Грохот чудовищных машин.

И ещё — ощущение огромной страны, которую он когда-то любил до боли.

Но сейчас ему было всего пять лет.

И он не мог объяснить никому, почему иногда просыпается с ощущением,будто уже прожил целую жизнь.

В дверь осторожно вошла Виктория.

Она сразу заметила: сын снова слишком серьёзен.

— Ники…о чём думаешь?

Мальчик поднял глаза.

Очень тёмные.Очень внимательные.

И неожиданно спросил:

— Мама… а если государство можно спасти, но для этого придётся быть жестоким —это плохо?

Виктория застыла.

На секунду ей показалось, что перед ней сидит взрослый человек.

Усталый взрослый человек.

Она медленно подошла к сыну.

Села рядом.

— Почему ты задаёшь такие вопросы?

Мальчик долго молчал.

Очень долго для ребёнка.

А потом тихо ответил:

— Потому что иногда мне кажется, что впереди очень много крови.

В ту ночь Виктория долго не могла уснуть.

Слова сына не выходили из головы.

«Впереди очень много крови».

Для пятилетнего ребёнка это звучало неправильно.

Пугающе неправильно.

Рядом уже спал Александр, утомлённый бесконечными докладами и государственными делами.

Но сама Виктория лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в ночную тишину дворца.

И впервые за многие годы почувствовала тот самый старый страх.

Страх перед будущим.

На следующее утро жизнь Зимнего дворца продолжилась как обычно.

Империи вообще умеют делать вид,что всё спокойно.

Были доклады. Подписания бумаг. Военные смотры. Придворные визиты.

Маленький Александр снова устроил погоню за дворцовым псом.Лизи требовала внимания сразу всех взрослых.Фрейлины шептались о новых парижских модах.

И только старший сын наследника опять выглядел слишком задумчивым.

Во время завтрака он вдруг спросил у деда:

— А почему все боятся революций?

За столом сразу стало тише.

Николай Первый отложил чашку.

— Потому что после них люди умирают.

Мальчик спокойно кивнул.

— Да. Но ведь иногда государства умирают без них.

Несколько секунд император молчал.

Потом медленно произнёс:

— Кто тебе говорит такие вещи?

Ники посмотрел ему прямо в глаза.

— Никто.

И после короткой паузы добавил:

— Я просто думаю.

Император неожиданно усмехнулся.

Тяжело. Почти мрачно.

— Вот это меня и беспокоит.

Позже, уже в кабинете, Николай Первый долго ходил от окна к столу.

Орлов молча ждал.

Наконец император остановился.

— Вы замечали, что мальчик почти никогда не говорит как ребёнок?

Орлов осторожно ответил:

— Да, государь.

Николай нахмурился.

— Иногда мне кажется, будто он смотрит на нас… с жалостью.

Эти слова повисли в воздухе.

Потому что Орлов и сам чувствовал нечто подобное.

А тем временем сам маленький великий князь сидел с гувернёром над картой Европы.

Учитель показывал границы германских государств.

Бавария. Саксония. Ганновер. Пруссия. Австрийские владения.

— Видите, ваше высочество, Европа держится на равновесии.

Ники неожиданно тихо произнёс:

— Нет.

Гувернёр удивился.

— Что «нет»?

Мальчик провёл пальцем по германским землям.

— Она держится на страхе, что всё развалится.

Гувернёр неловко кашлянул.

— Это слишком сложные рассуждения для вашего возраста.

Ники чуть пожал плечами.

— Для Европы тоже.

В тот же день произошло ещё одно событие, которое запомнилось многим.

Во дворец прибыл прусский посланник.

Обычный дипломатический визит.

Ничего особенного.

Но во время краткого семейного приёма дипломат шутливо спросил мальчика:

— Ну а вы, великий князь, кем хотите стать? Полководцем?

Ники посмотрел на него спокойно.

— Нет.

— Тогда кем же?

Мальчик ответил совершенно серьёзно:

— Человеком, который не допустит большой войны в Европе.

Пруссак улыбнулся.

Остальные — нет.

Потому что сказано это было не как детская фантазия.

А как обещание.

Позднее вечером Виктория снова говорила об этом с мужем.

— Ты правда ничего странного не замечаешь?

Александр задумался.

— Замечаю.

— И тебя это не пугает?

Он медленно посмотрел в сторону детских комнат.

— Иногда — очень.

Виктория тихо спросила:

— А иногда?

Наследник престола долго молчал.

Потом неожиданно улыбнулся.

— А иногда мне кажется, что Господь зачем-то дал России необычного ребёнка именно сейчас.

За окнами Зимнего дворца сгущался вечер.

Европа медленно приближалась к революциям.

Старые империи ещё не знали, что их век подходит к концу.

А в центре Петербурга маленький мальчик, помнивший будущее, начинал понимать: история уже меняется быстрее, чем он ожидал.

Через несколько днейНиколай I неожиданно приказал:

— Привести ко мне великого князя Николая Александровича. Одного.

Приказ удивил даже двор.

Император редко беседовал с детьми наедине. Тем более так официально.

Мальчика привели в рабочий кабинет государя ближе к вечеру.

За окнами уже темнело. На столе горели свечи. Повсюду лежали карты, депеши,военные бумаги.

Империя работала даже ночью.

Ники вошёл спокойно.

Слишком спокойно для пятилетнего ребёнка перед императором всероссийским.

Николай Первый долго не предлагал ему сесть.

Просто смотрел.

Тяжёлым, очень внимательным взглядом.

Наконец произнёс:

— Подойди.

Мальчик подошёл к столу.

Император медленно указал на карту Европы.

— Ты любишь рассуждать о государствах.

Не вопрос.

Констатация.

Ники кивнул.

— Тогда скажи мне: что сейчас происходит в Европе?

Обычный ребёнок растерялся бы.

Но мальчик лишь ненадолго задумался.

— Старый порядок начинает ломаться.

Император чуть прищурился.

— И почему?

Ники посмотрел на карту.

— Потому что слишком многие живут плохо, а слишком немногие хотят это замечать.

Николай Первый медленно сел.

— Ты понимаешь, что говоришь опасные вещи?

Мальчик спокойно ответил:

— Опасные вещи становятся ещё опаснее, если их не замечать.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

Слышно было только потрескивание свечей.

Император неожиданно спросил:

— Ты боишься меня?

Ники поднял глаза.

И впервые за весь разговор в них появилось что-то странное.

Почти грустное.

— Нет.

— Почему?

Мальчик ответил очень тихо:

— Потому что вы пытаетесь удержать мир, который уже начинает уходить.

Николай Первый медленно выпрямился.

Эти слова ударили неожиданно сильно.

— Кто научил тебя так говорить?

И тут впервые ребёнок замолчал надолго.

Очень надолго.

Император почувствовал:сейчас происходит что-то важное.

Очень важное.

Наконец мальчик тихо произнёс:

— Иногда… я просто знаю вещи.

Николай нахмурился.

— Что значит «знаю»?

Ники медленно подбирал слова.

Словно сам не понимал, как объяснить невозможное.

— Как будто… я помню то, чего ещё не было.

В кабинете стало холодно.

Или так только показалось императору.

Несколько секунд он смотрел на внука, не отрываясь.

Потом резко поднялся.

Подошёл к окну.

За стеклом темнел Петербург.

Огромный. Тяжёлый. Имперский.

Наконец Николай Первый медленно спросил:

— И что же ты помнишь?

Мальчик опустил взгляд.

— Не всё.

— Но что-то помнишь?

Тихий кивок.

Император долго молчал.

Очень долго.

Потом неожиданно подошёл обратно к столу.

И впервые за много лет сел не как государь.

А как старый, усталый человек.

— Скажи мне одну вещь.

Ники поднял глаза.

— Россия погибнет?

Вопрос прозвучал почти шёпотом.

Мальчик побледнел.

Потому что впервые услышал в голосе деда настоящий страх.

Он долго молчал.

Очень долго.

А потом тихо ответил:

— Если ничего не менять — однажды да.

Император закрыл глаза.

Лишь на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы мальчик понял: старый государь услышал его всерьёз.

Наконец Николай Первый снова открыл глаза.

И спросил уже совсем другим голосом:

— А если менять?

И тут маленький великий князь впервые за весь разговор посмотрел на него не как ребёнок.

А как человек, который слишком много видел.

— Тогда у России будет шанс.

Глава 2

Глава втораяТени будущего

После разговора с внуком Николай I изменился.

Не внешне.

Двор по-прежнему видел: сурового государя,железную дисциплину,холодную уверенность.

Но внутри что-то произошло.

Теперь император всё чаще ловил себя на мысли, что начинает прислушиваться к словам пятилетнего ребёнка.

И это пугало его сильнее всего.

Потому что Николай Павлович был человеком, не верившим ни в мистику, ни в пророчества,ни в салонный бред о судьбе и духах.

Он верил:

в армию,порядок,силу государства,и волю монарха.

Но слова мальчика не выходили из головы.

«Я помню то, чего ещё не было».

В ту ночь император почти не спал.

А утром приказал никому не рассказывать о состоявшемся разговоре.

Даже Александру.

Особенно Александру.

Лишь Орлову он коротко сказал:

— За великим князем наблюдать внимательно. Но незаметно. И без глупостей.

Орлов осторожно кивнул.

— Вы думаете…

Император резко оборвал:

— Я пока ничего не думаю.

Но затем добавил уже тише:

— И именно это мне не нравится.

Тем временем жизнь семьи наследника продолжалась почти счастливо.

Почти — потому что в последние месяцы Виктория всё чаще замечала:старший сын временами становится слишком задумчивым.

Слишком взрослым.

Иногда он мог часами быть обычным ребёнком:

играть с братом,смеяться,бегать по дворцовым галереям,строить крепости из книг и подушек.

А потом внезапно замолкал.

И смотрел куда-то очень далеко.

Однажды она нашла его в библиотеке.

Ники стоял у огромного глобуса.

И медленно крутил его рукой.

— Что ищешь?

Мальчик тихо ответил:

— Места, где потом будет хуже всего.

Виктория почувствовала холод.

— Что значит «потом»?

Ники посмотрел на неё.

И на секунду ей снова стало страшно от этого взгляда.

Не детского.

Слишком понимающего.

— Иногда мне снятся города, которые ещё не построили.

Она осторожно опустилась рядом.

— Какие города?

Мальчик долго подбирал слова.

— Очень высокие. Очень шумные. И люди там всё время куда-то спешат. Как будто боятся остановиться.

Виктория попыталась улыбнуться.

— Наверное, у тебя просто богатое воображение.

Но Ники тихо покачал головой.

— Нет. Это воспоминания.

Этой ночью Виктория впервые всерьёз испугалась за сына.

А далеко от семейных покоев, в государственных кабинетах, Европа уже начинала входить в бурю.