Ведунья сурового края

К счастью, хозяйка сама вспомнила.

— Горячим накормить уже не успеваю. Свадьба у брата, а я дни перепутала, так бы еще раньше ушла. Но возьми там с полки что хочешь. Пирог, булку хлеба?

— Возьму пирог, — пробормотала я, кивая.

Я стояла на улице с куском капустного пирога в руках и смотрела по сторонам. Куда идти? Мимо проскочили хозяйка булочной с мужчиной, ругаясь из-за пирога с кроликом. Она меня пожалела, я так думаю. Не нужна была ей никакая помощь, но и накормить меня просто так она почему-то не захотела. В любом случае спасибо ей и за этот кусок пирога.

Со вздохом я села на скамейку между двухэтажным зданием какого-то пансионата — не прочла вывеску внимательно — и трактиром с большой площадкой для стоянки лошадей и повозок. На стоянке кто-то крутился: несколько человек в ярких одеждах собирали шатры из меха и кожи. Ночевали они в них, что ли? Похожи на зимние — такой и у Роберта есть. Был, точнее, пока у него не появилась моя усадьба.

— Жива, смотрю?

Я поперхнулась кусочком капусты, услышав за спиной мужской голос. Вскочила, обернулась. Смутно знакомое лицо паренька…

— Это же вы? — спросила я, прищурившись. — Точно вы. К воришке в драку полезли.

— Тебя спасал, гусыня! — Он хохотнул. — Кто ж по подворотням с такими людьми шарится?

— Я не шарилась.

Я завернула кусок пирога в бумагу, убрала в карман. Потом доем. Взволнованно переступила с ноги на ногу. Стоит ли бежать от этого парнишки? Он не выглядел злобным, как те двое, но и те умудрились меня обмануть. Может, он вообще с ними заодно?

Паренек переступил через скамейку, сел. Его взгляд устремился к стоянке, потом заинтересованно скользнул по моему лицу. Мне бы уйти, но я приросла к земле. Устала бегать, хотелось немного покоя. Плюнув на осторожность, я опустилась на другой край скамейки, подальше от парня, и вновь достала еду. Голод утолю, мозг заработает, а пока слабость глушила чувство самосохранения.

Парнишка некоторое время молчал. Я жевала.

— Что на улице делаешь? — спросил он вдруг.

— Неважно. — Я пожала плечами, откусывая от пирога.

— Выглядишь несчастной. Из дома прогнали? Меня тоже прогнали пять лет назад, я так же скитался, ел на улице, и то если найду еды.

— А сейчас что? — полюбопытствовала я.

— А сейчас я востребованный артист. — Паренек выпятил грудь, вскинул подбородок, оперся ладонями на скамейку за спиной. — Что умеешь? Танцевать, петь, играть на флейте?

Я усмехнулась. Ничего из перечисленного я не умела, да и продолжать этот разговор уже не было смысла.

ГЛАВА 5

Что сказать ему? «Мне пора» и уйти? А куда идти-то? Спрашивать у него про мастерские я не стану, хватило с меня и того, что я привлекла внимание грабителей, просто рассматривая вывески.

— Я тут старшего брата на днях встретил, — заговорил парень. — Женился он, детей завел. Мы пять лет не виделись. Меня еще ребенком выгнали, болезненный я был, а его оставили — мол, руки крепкие в доме нужны.

Я ошарашенно повернулась к собеседнику.

— То есть как это — тебя выгнали, а его оставили?

Парнишка не ответил, он мыслями улетел в свое прошлое.

— Дом родительский он продал, зажил по-человечески. Я скитался какое-то время, в приют даже попал. Сейчас-то я артист, важная персона. Меня, бывает, и без моих друзей приглашают на праздники. Но те годы… Я вот так же, как и ты, сидел на скамейке, грыз какой-то сухарь. Затравленно озирался по сторонам, людей шугался. Доброты от них не видывал никогда, вот и боялся. Не зря, кстати: какой-то мужик сказал городовым, что я его обокрал. Те схватили меня, засунули в вонючую клетку и держали в ней несколько дней.

Кусок пирога встал у меня в горле. Я кое-как заглотила его, вытерла ладони о пальто. Судьба этого парня чем-то похожа на мою, пусть и в разных ситуациях мы оказались. Не хотелось бы мне, как и ему, по случайности попасться городовым.

И вообще, из Грельска нужно уезжать. Если Роберт соберется меня искать, то явится, конечно, сюда. Объявление даст, портрет мой начнет показывать. Хотя зачем я ему? Решит, что сгинула в лесу, и успокоится. Порадуется даже.

— Симпатичная ты, только одета как пугало.

Я усмехнулась. Забавно было слышать чьи-то мысли — а он явно говорил все, что думал, без прикрас.

— В чем сбежала, в том и хожу, — доверчиво сказала я. Все равно парень понял, что я не на прогулку вышла, так чего скрывать правду?

— А живешь теперь где?

— Еще не выбрала переулок почище. Может, вон под тем мостом обустроюсь. — Я мотнула головой в сторону виднеющегося на горизонте моста.

Шутила, конечно… Или нет. Если не сумею продать кольцо сегодня, то ночевать и впрямь придется на улице.

Мы молчали несколько минут, прежде чем парень собрался уходить. Когда он встал со скамейки, внутри меня словно что-то оборвалось. Создалось странное ощущение — будто вот сейчас он сделает шаг, второй, третий, и все! — я снова останусь совсем одна. Сделалось страшно.

— А вы куда едете? — крикнула я ему вслед. Вскочила, подалась вперед. — Возьмите меня собой. Пожалуйста! Вы в другой город собираетесь? — Я взглянула на стоянку — шатры почти собрали, начинали запрягать лошадей. — Довезите меня. Только… бесплатно. Денег нет.

— Я бы и рад, но не могу. — Парнишка развел руками. — Впрочем, ты можешь попробовать убедить нашу главную, и если она согласится, то возьмем тебя с собой. Раз ты не умеешь ни петь, ни танцевать и денег нет, то шансы твои невелики.

— Главную? Я постараюсь объяснить ей, спасибо!

— Ну, идем.

Я поспешила за ним. Надеюсь, мне выделят место не снаружи повозки, а внутри. На еду я уж не рассчитываю, мечтаю просто поскорее уехать как можно дальше от Роберта. Если получится — я буду чуточку счастливее.

На стоянке было шумно. Кроме артистов тут никого не было, но они разговаривали так громко, что их голоса звенели у меня в ушах. Какой-то мужчина прохлаждался на козлах — играл на дудке, вдувая в нее воздух изо всех сил. Пока остальные торопливо скручивали, заворачивали и складывали различный реквизит, этот отдыхал. Но не он тут главный, точно — должна быть женщина, судя по словам того парня.

Он куда-то делся. Скрылся из виду, когда я осматривалась. Я насчитала четверых мужчин, включая лентяя, и трех женщин совсем еще молодого возраста. Одна из них с любопытством смотрела на меня, но здороваться не торопилась. Я вежливо улыбнулась ей, женщина отвернулась и бросила что-то из упряжи мужчине в теплом тулупе.

— Иди сюда!

Я обернулась на голос. Парень махал мне из окна просторной кареты.

Он открыл мне дверцу, помог забраться внутрь. Я сразу же оказалась под внимательным взглядом пожилой пухлой женщины в темно-зеленом пальто с кроличьим мехом на вороте. Ее лицо было слишком уж ярким для такого времени суток: красные губы, натертые свекольным соком щеки, подведенные сажей глаза. Она смотрела на меня пристально, будто прожигая насквозь.

Я оробела. Забилась в уголок, обняла себя руками. Как просить у нее о чем-то? Наверняка откажет.

— Скажите, куда вы едете? — хриплым от волнения голосом спросила я. — Я не стану вас тревожить, если вы не в силах мне помочь, и просто уйду. Но вдруг вы направляетесь как раз туда, куда мне нужно?

«Да никуда конкретно мне не нужно», — вздохнула я мысленно.

Ярко-красные губы разлепились и произнесли:

— В Дербонт, к его светлости герцогу Генриху Вебру. Сомневаюсь, что нам с тобой по пути.

К герцогу! Они едут к герцогу! Мысли хаотично заметались, моя рука сама собой полезла в карман и стиснула кольцо. У герцога огромный замок, деревни, куча слуг, и он, может, прямо сейчас ищет горничную или кого-то еще из прислуги. А я в его доме буду в такой безопасности, какой мне ни одна тюрьма Севера не обеспечит! Всего-то нужно попасть к нему на работу, и тогда меня Роберт уже не достанет. Он в дома людей из высшего света не вхож и никогда не достигнет такого социального статуса, чтобы сам Генрих Вебр пригласил его к себе. К тому же замок его светлости высоко в горах. Многократная защита для одинокой сбежавшей женщины.

— Я к нему! — выкрикнула я встревоженно. — Прошу, довезите!

— Пятьдесят медяков, — произнесла главная артистка.

Кольцо. У меня же есть кольцо. Какова вероятность, что я сумею продать его за приличную сумму? Ну пусть я смогу это сделать, купит кто-нибудь, я сниму себе комнатушку и найду работу. Возможно, жалованья не будет хватать на оплату аренды, и меня попросят на улицу. Тем временем в замке герцога слуги, скорее всего, живут припеваючи. Да, в маленьких комнатах. Да, им приходится рано вставать, чтобы накрыть на стол к завтраку, почистить и зажечь камины. Но что с того?

Неимоверным усилием воли я заставила себя дрожащей рукой вытащить обручальное кольцо. Если меня обманут… Да нет, не должны. На ярко раскрашенном лице не видно никаких эмоций, ей вообще, по-моему, все равно, заплачу я или нет.

Я раскрыла кулак, вытянула ладонь перед собой.

— Оно драгоценное. Это все, что у меня есть.

Женщина потянулась к кольцу, я машинально сжала руку в кулак. Вдруг подумалось, что она отберет драгоценность, а потом выпроводит меня из кареты.

— Не отдам, пока не довезете, — сказала я твердо.

— Не довезем, пока не отдашь, — парировала она. Потом вздохнула: — Хорошо. Но условимся так: когда съедем с тракта на дорогу, ведущую в горы, тогда рассчитаешься. Не отдашь кольцо — останешься посреди поля глубокой ночью. Выживешь вряд ли, так что в твоих интересах даже не пытаться нас провести.

Краем глаза я заметила, что парнишка расслабился и откинулся на спинку сиденья. Мы, получается, договорились с его главной?

— Мы договорились? — спросила я вслух.

Женщина кивнула.

— Выдвигаемся через полчаса. Поедешь с Ирионом.

— Ирион — это я, — заулыбался парень.

— А теперь идите.

Помимо Ириона я ехала с еще двумя женщинами. Шумные, смешливые и неутомимо болтливые! Они не позволяли мне предаваться грусти — у меня не было на это и шанса. Стоило мне только на минутку уйти в себя, как Юлиана — женщина лет тридцати — тут же заводила новую беседу. Они болтали обо всем и ни о чем одновременно. Обсуждали наряды, атласные ленты, шляпки, перчатки и обувь. Говорили о погоде, о своих путешествиях по королевству, о последних выступлениях.

Я слушала с интересом, но время от времени уплывала мыслями далеко от этой громкой компании. Потом вспоминала, что уже ночью мы прибудем в замок герцога и с огромной вероятностью я сумею найти там работу. Ну а после — у меня будет комната, жалованье, бесплатное питание. А еще свободные дни, когда я смогу обдумывать свое будущее и строить на него планы.

Карета выехала на главный тракт, лошади бежали так быстро, насколько это было возможно по скользкому льду. Нас иногда потряхивало внутри кареты, но такие внезапные прыжки только забавляли всех.

Юлина стянула с тощих рук кожаные перчатки, бросила их на столик. Сняла меховую шапку, взбила белоснежные локоны и, не глядя в зеркальце, на ощупь поправила яркую краску на губах.

— Ну а ты откуда?

Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне. Три пары глаз уставились на меня с интересом.

— Из Ижерска, — ответила я и тут же отвлекла их: — А какое представление планируется для герцога?

— О-о-о! — Вторая женщина, Дилия, пухленькая, с длинными волосами цвета соломы, мечтательно закатила глаза. — Герцог пригласил нас на целую неделю. Он дает бал в честь дня рождения матери и захотел, чтобы на празднике были не только музыканты, но и танцовщицы. Ирион вот будет развлекать прислугу — так сказал его светлость, — а мы с Юлианой станем главным украшением бала. Для нас даже выделят отдельные спальни!

— Еще нигде у нас не было отдельных спален, — добавила Юлиана. — Обычно заказчики селят всю труппу в одном помещении, в котором иногда кроватей на всех не хватает.

Ирион вытащил из-под сиденья мешочек, в нем брякнуло что-то железное. Как оказалось — квас в металлических флягах. Я отказалась от напитка, привалилась к стенке и попробовала заснуть. За окошечком светило холодное зимнее солнце, но я не спала уже вторые сутки, и мне было все равно, где и как спать. Глаза слипались сами собой.

Женщины наконец немного успокоились, перестали хохотать и разговаривать во весь голос. Я провалилась в сон так быстро, что и не заметила, а проснулась к концу дня.

Солнце почти спряталось за горизонтом. В карету еще проникали слабые янтарные лучи света, но спустя несколько минут исчезли и они. Теперь карету освещала масляная лампа, стоящая на столике. Ирион дремал, Юлина что-то вязала, а Дилия читала толстую книгу.

— Мои любимые стихи, — сказала она, заметив, что я открыла глаза. — Ты умеешь читать?

— Умею. — Я пошарила взглядом по столу, под сиденьем напротив — сейчас я бы не отказалась от кваса. — Но не люблю поэзию.

— Что обычно читаешь?

«Романы про любовь», — хмыкнула я мысленно. Похоже, именно они научили меня верить во всякие глупости вроде честных и заботливых мужчин.

— Рассказы, — ответила я.

Я наконец нашла флягу с квасом, утолила жажду. На смену ей пришло чувство голода.

Карета внезапно дернулась. Лошади заржали, послышался мужской крик. Ирион вскинулся, прильнул к окошку. Юлиана сонно распахнула глаза, недовольно морщась. Дилия встревоженно смотрела на Ириона.

— Назад! — заорал кто-то с улицы. — Поворачиваем назад!

— Что там, Ирион? — испуганно воскликнула Дилия. — Что ты видишь?

— Да ни черта, темнотища.

Наша карета встала. Мимо промчалась другая, и она задела нашу так, что ее едва не перевернуло!

Еще разбойников не хватало встретить по дороге. Я уверена, мы нарвались именно на них. Кто еще станет караулить повозки по темноте так далеко от города? Только разбойники.

— Нас грабят, — выдохнула я. По коже побежали мурашки.

Раздался женский крик. Спустя мгновения он затих, и в следующую секунду я услышала нечеловеческий рев. Ирион кинулся к дверце, проверил, заперта ли она. Дилия и Юлиана крепко обнялись, спрятали лица друг у друга на плече.

Когда в наше окошечко ударилось что-то тяжелое, я не сразу осознала, что его пытаются разбить. Но когда внутрь хлынули осколки стекла и в дыру просунулась мохнатая лапа с когтями, похожая на человеческую руку, я заверещала от ужаса.

Ирион вытолкнул меня из кареты, следом за мной — Юлиану и Дилию. Сам он спастись не успел. Когти ударили его сзади в шею, вылезли сквозь нее. С кривых серых пальцев капала кровь. В крови были все сиденья, стены, даже потолок кареты.

— Бежим! — Дилия схватила меня за руку, потащила с дороги вниз, в овражек.

Я едва поспевала за ней, все еще тараща глаза на Ириона. Он мертв. Кто-то убил его одним ударом, просто распоров шею. Как это возможно?!

Дилия принялась закапывать в снег свою подругу. Юлиана шикнула на меня, чтобы и я ложилась, закапывалась. Я же словно превратилась в камень, не двигались ни руки, ни ноги.

Лошади рванули вперед по дороге, кареты громыхали за ними. Из одной выпал какой-то мужчина, не успевший схватиться за ручку, и покатился к обочине. Артисты удирали, оставляя других членов труппы на съедение…

Тварям.

Я разглядела их в лунном свете. Существа двухметрового роста не были ни разбойниками, ни зверями. Высокие, тощие, лохматые. Морды вытянутые, почти как у волков, но вот тела… Будто бы великаны выбрались из-под земли.

Мне все снится. Я же заснула, вот мне и снится. Я попробовала ущипнуть себя за руку — сделалось больно.

— Да ляг ты, выдашь ведь нас! — рявкнула Юлиана.

Они найдут нас здесь. Мы не сумеем скрыться от этих созданий под снегом.

Я словно завороженная наблюдала за бойней на дороге и пятилась к лесу. Молясь, чтобы не быть замеченной, я едва переставляла ноги.

Одно из существ тащило в лес два тела. Одно за руку, другое за ногу. Тварь не видела меня, или же ей было уже все равно — она раздобыла себе то, что ей нужно, и теперь куда-то это волокла.

Зря я потратила драгоценное время на то, чтобы совладать с шоком. Резкая боль пронзила бедро, а когда я осознала, что мне в ногу вцепилась крошечная копия лохматого существа, машинально вытащила из кармана нож для масла.

Ярко-синие ледяные глаза уставились на меня. Клыки тварюшки впивались все сильнее, по ноге что-то потекло. Кровь. Она прокусила меня до крови через пальто!

Тупой нож для масла не спас бы меня. Я застонала от боли, резко размахнулась и ударила мохнатое существо, но лезвие ни на миллиметр не вошло в толстую кожу. Впрочем, твари хватило и того, что ей дали отпор, — она заверещала и кинулась к своим сородичам, которые брели к лесу. Каждый из троих тащил по телу. Тот, первый, уже унес двоих мертвых артистов, и, может быть, он далеко отсюда. В любом случае меня они пока не преследуют.

ГЛАВА 6

Я мчалась что есть мочи, падала, поднималась и продолжала бежать. Горло обжигал холодный воздух, сердце бешено колотилось в груди. Но меня подгонял страх. Звери насытятся жертвами и примутся догонять меня. Я должна успеть спрятаться, хотя бы забраться повыше, но пока это не представлялось возможным. Обледенелые стволы деревьев казались мне неприступными.

Выбившись из сил, я прислонилась спиной к сосне, немного отдышаться, тогда и заметила кровь на снегу. Я совсем забыла о ране, почти перестала ее чувствовать. Пришлось потратить драгоценное время, оторвать лоскут от подола и перевязать.

А потом идти дальше. Бежать я уже не могла.

Хруст снега прозвучал оглушающе громко в ночной тишине. Я замерла, пытаясь сдержать сиплое рваное дыхание и прислушаться. Послышалось? Пожалуйста, хоть бы послышалось. Я так ослабела, что не выстою и против зайца. Не говоря уже о звере покрупнее.

Хруст послышался снова. Не показалось.

Я снова вытащила из кармана нож — мое единственное оружие. Смешное, словно игрушечное, но другого у меня не было. Прислонилась спиной к шершавому стволу и выставила его перед собой. Я затаилась, вслушиваясь и вглядываясь во тьму. И все равно вздрогнула, когда в ней проявились два ярко-голубых, отливающих льдом глаза, которые не мигая смотрели на меня.

Затылок леденел от ужаса. Чем ближе подбиралась тварь, тем очевиднее становилось, что мне настал конец. Она, как и те, другие, была огромной, много выше меня. Силуэт человеческий, но неправильный, будто изломанный или в конечностях есть лишние суставы. Лысая голова с прижатыми к ней ушами.

Моя рука с ножом дрогнула. Он мне не поможет. Когда тварь подошла совсем близко, я обреченно закрыла глаза. Жаль, что моя свобода была столь недолгой. И все же она была.

Мысленно я отсчитывала последние мгновения жизни, ожидая, когда она оборвется.

Секунда, вторая…

Громко хрустнул снег прямо передо мной. Лица коснулся порыв свежего воздуха, тварь зарычала коротко, зло, будто досадуя. И тут же взвыла.

Я приоткрыла глаза. В бледном свете звезд, отражающемся от поверхности снега, я разглядела две тени. Они застыли друг против друга и вдруг сошлись в жутком сражении.

Надо бежать, пока монстры увлечены друг другом. Однако я не могла двинуться с места, в мгновение ока будто превратившись в камень.

Одна из тварей выпрямилась, оттолкнув в снег обмякшее тело другой. Вытерла снегом лезвие длинного кинжала и направилась ко мне. Не зверь это… Человек.

В этот момент я ускользнула в спасительную темноту.

Приходила в себя я постепенно. Сначала слуха коснулся треск поленьев в печи, затем я услышала бульканье. Потом уловила запах сушеных трав.

Рук и ног я почти не чувствовала, зато ощущала, как ноет нога. Попробовала пошевелиться — разодранную кожу царапнуло что-то колючее, я застонала от боли.

Рядом послышались шаркающие шаги. Чья-то теплая шершавая рука коснулась щек, лба.

— Очнулась, бедолага. — Голос мягкий, старушечий.

Я с трудом разлепила губы, но не сумела произнести ни слова. И ничего не видела, под веки словно песка насыпали.

В мой приоткрытый рот тут же полилось что-то горькое, горячее. Я случайно проглотила немного, закашлялась, повернулась на бок и сплюнула. Холодок пробежал по телу, зато глаза открылись.

— Ничего пить не стану, — прохрипела я.

— Ну и зря, — бросила старуха.

Я крепко зажмурилась, открыла глаза. В полумраке был виден стол у окна, лавка. Печь с плитой, на которой булькал котелок. На бревенчатых стенах плясали отблески пламени.

Старушка прошаркала к печи, помешала половником варево.

— Кто вы?

— Зови меня бабой Нави.

Она не представляла для меня никакой угрозы: сухонькая, маленькая, в чем только душа держится. Одета была миленько: платок в яркий цветочек, теплая коричневая юбка, вязаная кофта.

Виски пронзило острой болью. Я глубоко вдохнула, дрожащей рукой натянула на себя шерстяное одеяло. Та тварь — не мелкая, другая — она разорвала бы меня на куски, если бы ей не помешали. Там, в лесу, я едва соображала, но теперь отчетливо вспомнила человеческий силуэт и то, как этот человек вытирал лезвие о штанину. Меня спасли. Он меня спас.

Я до сих пор чувствовала вонь мокрой шерсти, металлический запах крови и то, как из пасти громадной твари несло плесенью.

Ноги закололо тысячами мелких иголочек — возвращалась чувствительность.

— Бежала, что ль, от кого?

— Бежала. — Я произнесла это почти шепотом. Не стала объяснять — от кого.

Бабушка Нави расположила меня к себе в считаные минуты. Она сейчас единственный во всем мире человек, который мне помогает, ничего не требуя взамен. Или потребует? Когда очухаюсь, встану на ноги, наверняка услышу: «Плати».

Я попыталась подняться. Не сразу, но мне удалось сесть. Голова немного кружилась, в горле все еще жгло от питья, что я проглотила из кружки.

— Давайте, — попросила я. — Кружку ту, давайте сюда. Я выпью.

— То-то же. — Бабушка Нави отвлеклась от котелка на печи, взяла кружку со стола и принесла мне. — Пей, деточка, пей. Не боись. Это лекарство, не потравишься.

Горький напиток обжег горло, стек в желудок, и по телу разлилось приятное тепло.

— Поесть тебе нужно, — сказала старуха. — Похлебки горячей с хлебом свежим налопаешься, мигом силы вернутся.

Я отказываться не стала. Не ела уже… А сколько я не ела?

— Долго я была без сознания?

— Несколько часов. Сильная ты, здоровье хорошее.

Бабушка Нави поставила на стол миски, налила в них по два половника ароматной похлебки с лапшой. От хрустящего, еще теплого каравая отрезала два ломтя, положила на полотенце.

— Садись. Поешь и еще немного поспи.

Пошатываясь, я добрела до стола. Вцепилась в ложку трясущимися пальцами, кое-как зачерпнула похлебки и сунула в рот.

Туман в голове рассеивался, хаотичные мысли наконец-то успокаивались, и я вдруг поняла, что сижу за столом совершенно голая.

Я вскочила, метнулась к топчану, закуталась в одеяло. Зря я это сделала — от резких движений меня повело в сторону.

— Да сядь ты, бедовая. Платье твое я в печи сожгла, не заштопать его уже и не отстирать. Пальто еще можно починить, да некогда мне пока этим заниматься. Вон там, в сундуке, возьмешь что-нибудь, а сейчас ешь.

Я собиралась вернуться к столу, но громкий стук в дверь заставил меня рухнуть на топчан. Сердце пропустило удар и пустилось вскачь.

Неужели выследил?..

— Кого нелегкая принесла? — проворчала старуха.

— Баб Нави! Баба-а-а Нави-и-и!

— Иду я, не ори!

Она отперла засов. На пороге стоял мальчишка в смешной шапке с волчьими ушами, вместе с ним в теплый дом ворвался ледяной воздух и облако снежной крупы.

— Мамка за тобой послала! Рожает она.

— Рановато вздумала, трудно будет. — Старушка обеспокоенно покачала головой и принялась перебирать в сундуке мешочки, от которых потянулся пряный травяной аромат. — Так, молочай, кувшинка, зверобой…

Она забормотала себе под нос, и другие названия я не расслышала. Мальчишка стоял у двери и с любопытством на меня поглядывал. Я боялась пошевелиться, чтобы одеяло не сползло. Ужасно неловкая ситуация!

Еще и баба Нави заметила, что я сижу на топчане.

— Иди, деточка, доешь, остынет похлебка.

К счастью, она закончила сборы, побросала все отобранные мешочки в матерчатую торбу. Надела теплую поддевку, обвязала голову пушистой шалью и повернулась ко мне.

— Не жди меня, ешь и спать ложись.

Мальчишка бросил на меня последний взгляд и вышел за дверь, подталкиваемый бабой Нави.

— Хорош пялиться, топай уже!

Я вернулась к столу. Решила, что одежда подождет, а похлебка и правда остынет. Но доесть мне не дали. Снова раздался стук, на этот раз более сильный.

Баба Нави что-то забыла, а парнишка, похоже, напросился сбегать, принести? Догадался, поди, что под одеялом на мне ничего нет. Я пошла к двери с твердым намерением устроить наглецу выволочку. Изнурительная слабость не позволяла двигаться быстро. Пока я доковыляла, постучали еще раз, настойчивее.