Ведунья сурового края

Над головой ухнул филин. От мороза где-то рядом треснула ветка. Каждый звук ночного леса заставлял меня на миг застывать от страха.

Я вышла к дороге и зашагала по обочине так быстро, как только могла. Постоянно оглядывалась, страшась увидеть фонари или услышать лай гончих. Может, я заснула и мне снится мой счастливый побег? Я ущипнула себя за запястье ледяными пальцами и только сейчас вспомнила, что не прихватила варежки. Зато в кармане лежал нож для масла — как насмешка для зверья. Кого я им одолею?

С каждым шагом моя уверенность в собственных силах слабела. Становилось все холоднее. В больших, тяжелых сапогах идти было сложно, того и гляди споткнешься. Хорошее, дорогое пальто Роберта согревало какое-то время, пока я двигалась быстро, но когда сбавила шаг, тело начало остывать. Из рта вырывались клубы пара, на ресницах оседал иней. Я плотнее завязала шерстяную шаль на голове, прикрыла уголком рот.

На сколько меня хватит? До Грельска далеко, но я была уверена, что сумею добраться до города пешком. Наивная. Наивная и глупая.

Я прятала руки в карманах, то и дело дышала на замерзшие пальцы. Вскоре начала дрожать всем телом. В ногах появилась слабость, я хотела присесть прямо на дороге и перевести дух, но не рискнула.

Может быть, стоило остаться? Подумаешь, одна ночь с мужчиной… Пережила бы как-нибудь, потом вернулась домой с мужем и уже там, забрав накопленные деньги, сбежала. Несколько часов позора с Максимилианом не убили бы меня, а вот мороз по дороге — запросто. Да, я была готова умереть, лишь бы не дать Максу дотронуться до себя, но сейчас я уже не была согласна на смерть. Эмоции немного схлынули, разум прояснился. Повернуть назад я не могу: Роберт изобьет меня, я в этом не сомневалась.

Я остановилась на минутку. Осмотрелась. Лесок, в котором находилась усадьба, остался за спиной, теперь с обеих сторон от дороги до самого горизонта тянулись поля. Яркие звезды и полная луна освещали путь достаточно, чтобы видеть, куда идти. Также этого света хватило бы, чтобы заметить меня издалека. Если Роберт погонится за мной — точнее, когда погонится, — он без труда увидит мой силуэт.

В звенящей ночной тишине послышался скрип колес. По спине пробежала толпа мурашек, я метнулась влево, к высокому заносу, спряталась на обочине за ним. Успокоившееся было сердце заколотилось как сумасшедшее. Меня бросило в жар от страха. Из укрытия я видела движущуюся по дороге черную точку, она приближалась все быстрее и вскоре обрела очертания: карета, запряженная четырьмя лошадьми. Она не принадлежала ни Роберту, ни его друзьям — за мной они отправились бы верхом.

Когда карета приблизилась, я чуть было не завопила от радости. Как счастлива я была, осознав, что сам Всевышний послал мне почтовую карету! Не думая, я выскочила из-за заноса. Послышалось усталое «Тпру!», и лошади встали.

Я бросилась к почтальону. Понимая, что у меня нет ни монеты на проезд, я все же надеялась напроситься довезти меня до города. Ночь, холод, я одна посреди дороги — ну кто откажет в помощи?

Почтальон — пожилой мужичок, закутанный в старые меха и кожу, — окинул меня встревоженным взглядом. На его месте и я бы разволновалась, встретив путницу вдали от жилых домов.

— И давно ты так идешь? — спросил он.

— Давно, — выдохнула я. — Пожалуйста, подвезите меня. Вы же в сторону Грельска едете?

— А куда ж еще? Обычно я беру серебряную, но тут уж половина пути осталась, так что условимся на пятидесяти медяках.

Я подышала на пальцы. Вдруг стало стыдно клянчить помощь, но, засунув гордость в самый дальний уголок души, я промямлила:

— У меня денег нет. Прошу вас… Я ведь замерзну.

Только бы слезы не покатились — мгновенно застынут сосульками на щеках.

Почтальон недовольно крякнул, пригладил сверкающие инеем усы.

— Полна карета, некуда тебя посадить. Без денег не могу, сама понимаешь.

— А с вами? — Я стала притопывать на месте, ноги подмерзали. — Пустите на козлы. Дяденька, я рук уже почти не чувствую!

— Да пусти ты ее! — раздался мужской голос из кареты — кто-то сдвинул шторку, прикрывающую окошечко. — Внутри некуда посадить, к себе возьми.

Почтальон молча мотнул головой, приглашая меня сесть.

— Спасибо, спасибо!

Я поскорее забралась на козлы, от переизбытка чувств стиснула локоть возницы. Пожилой мужичок в куче одежд подходил на шар, но по его узкому морщинистому лицу можно было догадаться, что сам он тщедушный. В случае, если он по какой-то причине захочет на меня напасть, я легко с ним справлюсь. В шубах он неповоротлив.

— Тебе прямо в Грельск или до Охотничьего? — Почтальон сильно замерз и едва шевелил губами. Пока я устраивалась поудобнее, карета двинулась дальше. — Холодища такая нынче, того и гляди весна не наступит.

— Наступит! — выдохнула я радостно. — Точно наступит. Я тоже в Грельск. Спасибо за вашу доброту, пешком я бы не добралась.

Я сбежала? Я сбежала! О боже, боже мой! Как я мечтала об этом моменте, неужели мне действительно хватило смелости на такой шаг? Да, все вышло не так, как я хотела. У меня совсем нет денег, нет сменной одежды, обуви, но меня это уже не волнует. Роберт больше никогда не оскорбит, не унизит, не ударит меня. Пусть подавится всем моим наследством и усадьбой. Я начну жизнь заново и обязательно стану счастливой.

— А почему же вы работаете ночью? — заинтересовалась я. — Неужели нельзя доставить письма в светлое время суток?

— Дорога занимает почти сутки. Летом я останавливаюсь на обочине, ночую и еду дальше уже засветло. Но в такой мороз где остановишься, там и останешься. Замерзнуть легко. Ты вот почему ночью идешь?

Что мне было ему ответить? Сказать правду я не могла: лишние свидетели мне ни к чему. Да и открывать душу первому встречному не хотелось, еще слишком болело в груди, чтобы делиться этой болью. Роберт оказался подонком, а я — глупой наивной мечтательницей, которая доверилась не тому. Хотя пример мамы должен был меня научить.

Сидя без движения, я начала замерзать еще сильнее. Пока шагала, было как-то легче, теперь меня всю трясло. Попросить у почтальона одну из шкур, в которые он укутывался, мне не хватало наглости: он едет уже долго, и впереди еще целая ночь пути.

Гарольд — так звали почтальона — зажал вожжи коленями, принялся вытаскивать что-то из-под сиденья.

— Молоко застыло, поди, — пробурчал он, развязывая мешок. — Ну конечно, куски льда вон. Сухари будешь?

В животе заурчало. Я бы и от молочного льда не отказалась, что уж говорить о сухарях. Гарольд протянул мне сухарь с куском сыра, все оказалось твердым как камень, но на лучшее рассчитывать не приходилось.

— Не убираю в карету, чтоб удобнее было перекусывать без остановок. Чем быстрей едешь, тем скорей в тепло попадешь, вот и спешу. Ты жуй, чего в руках вертишь? На морозе голодным быть нельзя, мерзнешь больше.

Я откусила от сыра, согрела кусочек во рту, прожевала. Сухарь приходилось мусолить, только потом кусать. Молоко мы пить не стали. Гарольд накрыл кувшин куском толстой шкуры в надежде, что лед немного подтает.

Лошади мчали прямо по дороге, колеса громыхали, из-за цокота копыт и грохота я не услышала бы погони. Часто оборачивалась, всматриваясь в залитый лунным светом тракт — не покажется ли на горизонте всадник?

Времени я не знала, спрашивать у почтальона не стала. Вообще лишний раз не заговаривала с ним, чтобы он не задавал ненужных вопросов. Я слушала его, кивала, развивала беседу на другие темы, все дальше уводя Гарольда от желания узнать побольше обо мне. Пару раз он все же спрашивал, не сбежала ли я от гневных хозяев или, может быть, бездомная.

Лучше ничего не отвечать, чем лгать: во лжи легко запутаться. К тому же нас слышали пассажиры в карете. Мала вероятность, что среди них окажется какой-нибудь знакомый Роберта, но чем черт не шутит.

— До рассвета прибудем в Грельск, — сказал почтальон. — Я там на станции тебя высажу. Куда пойдешь?

— Не беспокойтесь обо мне.

— Я и сам однажды так жизнь свою поменял. Был подмастерьем у обувщика, который меня бил. Пришлось бежать куда глаза глядят. Молод я был, горяч, рисковал не справиться с гневом и убить мастера. Приехал в Ижерск, нашел работу кое-как, да так и остался там. Потом уже ближе к пятидесяти годам почтальоном устроился, так и езжу из Ижерска до Грельска и обратно. Трудный путь, особенно весной и осенью, когда дороги размывает, зимой-то еще куда ни шло, а летом благодать. Ты вот из Ижерска, поди?

— Оттуда, — негромко ответила я, понимая, что всю правду до конца не утаить. — В гости я направляюсь.

— К родственникам?

— Угу.

— А у меня вот нет никого. — Гарольд тяжело вздохнул, шмыгнул носом. — Батю не знал, мать померла давно. Какие тетьки и дядьки были, никто мне не помог, жил с бабушкой. Бабки-то тоже не вечные, умерла она. Не женился — как-то не довелось. Любил одну, страсть как любил, а она за другого замуж вышла. Сказала, мол, дом у него есть, а у меня ничего. В любовь я с тех пор не верю. Да и прошли уж чувства, будто и не было их никогда. Ты молодая еще, любишь, поди, кого?

— Было дело.

— Не сошлись?

— Не получилось.

— Ну и не расстраивайся. Все у тебя еще впереди.

Какое-то время мы ехали в полнейшем молчании, думая каждый о своем. Мне казалось, что я любила Роберта, а теперь я не смогла бы ответить на этот вопрос. Не знаю, но, скорее всего, нет. Он явился в мою потемневшую после маминой смерти жизнь ярким лучом света, озарил ее, прогнал удушающую тоску и окружил такой заботой, какую мне давала только мать.

С зияющей дырой в душе я льнула к нему, он залечивал мои раны, успокаивал. Мама бы сказала, что я еще слишком молода и неопытна, а потому не в состоянии разобраться в человеке с ходу. Ну кто бы заподозрил в милом и обходительном мужчине коварного и жестокого обманщика?

Теперь я, конечно, жалею о решении выйти за него замуж, но тогда была счастлива. Он просил выйти за него, клялся в бесконечной преданности и постоянно, день за днем рассуждал о нашем совместном будущем. Уже много позже я поняла, что таким образом Роберт задавил на корню мою бдительность, чтобы разбогатеть без особых усилий.

Прости меня, мама, что не сохранила ни свою честь, ни наследство, которое ты мне оставила. Ты старалась дать мне все самое лучшее, а я вот так, за несколько недель, все разрушила...

На глазах выступили слезы, я незаметно для Гарольда смахнула их и в очередной раз обернулась. Мне показалось, что у горизонта возникло какое-то движение, но это могло быть обманом зрения. Луну наполовину скрыли набежавшие облака, свет стал тусклее.

Я нащупала в кармане обручальное кольцо, подушечкой пальца погладила драгоценный камень. Как только приеду в Грельск, немедленно отправлюсь на поиски ювелира. Мне бы только теплую, сухую постель и горячий, сытный обед, а больше пока ничего не нужно для радости.

В тот момент я еще не подозревала, каким сложным окажется мой путь в новую жизнь.

ГЛАВА 4

Я задремала, несмотря на пронизывающий ледяной ветер. Сквозь полудрему слышала цокот копыт, покряхтывание почтальона — иногда он сильно кашлял, но чаще просто кряхтел. Неудивительно: не заболеть в такую погоду, наверное, невозможно.

Я почувствовала резкое падение во сне, дернулась и распахнула глаза. От испуга заколотилось сердце. Вокруг все было спокойно, лошади шли вперед, почтальон не двигался с места.

— Ты б не засыпала, а? — сказал он. — Промерзла вся, глядишь, и из сна не выйдешь.

— Как это — не выйду? — Мой голос хрипел, я прочистила горло. — Усталость сказывается, вот и задремала.

— Горячего тебе б попить, да к огню поближе. Родственники-то далеко от станции живут? Вон, город уже впереди, приедем скоро.

Я прищурилась, всматриваясь в горизонт. Очертаний домов пока видно не было, но лошади сделали еще несколько шагов, и я увидела возвышающиеся над землей темные здания. Волнение нарастало, подкатывало к горлу. Меня высадят на станции, а идти мне некуда, и я останусь в холоде совсем одна.

— Недалеко, — ответила я.

Перед въездом в город лошади ускорились. Карета катилась по обледенелой брусчатке, минуя узкие улочки, все ближе к центру. Судя по количеству пешеходов, сейчас примерно семь или восемь часов утра, когда горожане идут на работу. Очень неплохо в моей ситуации, не придется ждать, когда откроется мастерская. Вот только где ее искать? В Грельске я никогда не бывала. Если нам с мамой нужно было в город, мы всегда ездили в Ижерск: он ближе к усадьбе.

Карета встала под фонарем неподалеку от въезда во двор почтовой станции. Дверца распахнулась, на тротуар из кареты выскочил молодой мужчина с мальчишкой лет пятнадцати, за ними вылезла пожилая женщина. Пассажиры удалились, не попрощавшись.

Я словно приросла к козлам. С трудом нашла в себе силы оторваться и слезть на землю.

— Спасибо вам. Вы мне жизнь спасли.

— Да иди уже. — Почтальон добродушно махнул рукой.

«Было бы куда», — подумала я, осматриваясь.

Первые шаги вдали от дома, в чужом незнакомом городе, я сделала неуверенно. Встала посреди тротуара, провожая взглядом почтовую карету. Вокруг сновали люди, кто-то толкнул меня и, не извинившись, убежал. Мальчонка лет трех ревел, усталая мать тащила его за руку, а он упирался. Через дорогу торговец с лотком выкрикивал, что можно у него купить, и когда я услышала «пряники», то едва не бросилась к нему.

Я снова нащупала в кармане кольцо. Мое единственное спасение. За него можно выручить приличную сумму, но до тех пор оно совершенно бесполезно.

Жадным взором я принялась высматривать хоть какие-нибудь вывески в надежде отыскать мастерскую ювелира. Вероятнее всего, она должна быть где-то в центре, как и в Ижерске. Однажды мне уже доводилось бывать в подобном месте: из браслета выпал камень, его чинили. Где теперь тот браслет? Лежит в банке или Роберт его уже продал?

Я сердито тряхнула головой. Не хочу, больше не хочу думать о муже! Вот бы навсегда забыть о его существовании, и все! Тем более теперь, когда я так далеко от него, в городе, где легко затеряться. Он меня не найдет, а значит, я не стану о нем думать и займусь своей жизнью.

Внезапно рассердившись, я даже почувствовала себя чуть лучше и в разы увереннее. Зашагала по тротуару вдоль длинного дома с арками, останавливаясь у каждой металлической таблички. Все не то, не то, что нужно…

Кольцо я машинально вытащила, задумчиво посмотрела на него: а даст ли мастер крупную сумму? Оно почти совсем новое, ни царапинки на нем нет, камень вон как сверкает. Красивое, но дорогое. Что, если у ювелира не будет столько денег?

Я сунула руки в карманы, крепко сжимая кольцо. Поежилась от ветра, подошла поближе к стене: здесь все вывески указывали преимущественно на продуктовые лавки. На одной нарисован бык, на другой кусок сыра и крынка молока, на третьей корова — но подписано, что продается там кожа. Ничего и близко похожего на драгоценности.

Кто-то меня снова толкнул. Что за люди! Идут, не глядя перед собой.

Не успела я как следует мысленно обругать мужчину, толкнувшего меня, как он вдруг развернулся и с улыбкой подошел ко мне. Я отступила на шаг. Мне такие, как он, казались подозрительными: глаза бегают, улыбка вымученная, зубы плохие. И одет не ахти как. Милостыню просить будет? Да я сама нищенка.

— Простите великодушно. — Мужчина зачем-то поклонился мне. — Темно, не заметил вас.

Моя бровь дернулась вверх. Темно? На одном пятачке четыре фонаря, света предостаточно.

— Вы одна? — спросил он, не дождавшись ответной реакции. — Мне показалось, вы чем-то озадачены.

— Спасибо за извинения, — буркнула я, — мне пора идти.

— Ищете что-то? Я обратил внимание, вы читали вывески. Я прожил в этом городе сорок лет, каждый закуток тут знаю.

Я двинулась дальше, мужчина поспешил за мной.

— Обувная лавка вон там. — Он указал пальцем на коричневую дверь, ведущую в подвал дома. — Впрочем, ваши сапоги не так уж плохи.

Меня мгновенно утомила его компания. Таких прилипчивых людей еще поискать! Может быть, у него самые что ни на есть добрые намерения, но не говорить же первому встречному, что я ищу ювелира!

— Пожалуйста, оставьте меня.

Я перешла на быстрый шаг, проскочила дорогу и едва не угодила под коня. Возничий выругался, крикнул мне вслед что-то совсем не лестное.

— Я провожу вас, — сказал мужчина и схватил меня за локоть. — Ну же, говорите, куда вас отвести?

Теперь мне стало по-настоящему страшно. Я растерялась на миг, а потом закричала во весь голос:

— Помогите!

Мой крик не возымел эффекта, прохожие просто шли мимо. Я рванула в сторону, поскользнулась, но сумела удержаться. К тому же опасный мужчина все еще цеплялся за мой локоть.

— Да не волнуйтесь вы так, — говорил он, настойчиво утягивая меня в проулок. Я дергала рукой, но он был гораздо сильнее меня. — Небезопасно ходить по улицам одной.

— Помогите мне! — крикнула я снова и поперхнулась холодным воздухом.

Мужчина увлек меня в темную подворотню, через арку в доме. В миг, когда в моей голове возникла мысль отдать ему пальто, чтобы он наконец отвязался, меня спасли.

Кто-то крупный, бородатый налетел на моего недоброжелателя сзади. Толкнул его не сильно, но достаточно, чтобы тот рухнул наземь.

— Идем отсюда! — Бородач подхватил меня за талию, второй рукой держа за руку. — Он может быть вооружен, нам лучше скрыться.

Радость от спасения пришла не сразу. Ошарашенная случившимся, я словно в тумане бежала за мужчиной, который своим поступком безоговорочно добился моего доверия в считаные секунды. Я отстала от него всего на шаг, но тут же догнала и чуть прижалась к нему, опасливо озираясь по сторонам. Господи, и чем я только думала! В полутьме, до рассвета, стоило попроситься на почтовую станцию. Выделили бы мне табурет, дождалась бы светлого утра.

— Ну, как вы? — Незнакомец улыбался, мы сбавили шаг. — Вообще-то он был прав: не стоит находиться на улице совсем одной. В таком дорогом пальто вы привлекаете к себе ненужное внимание.

— Дорогом? — повторила я, хлопая глазами.

Окинула взглядом мужчину — он одет просто и грязно. По его виду можно было понять, что в богатстве он ничего не смыслит.

— Оно совсем недорогое, — поспешила сказать я. Напуганная лишним вниманием, я хотела показаться нищенкой даже тому, кто меня спас. — Простая шерсть, мне от отца досталось.

— Скажете тоже — простая! — усмехнулся он и указал рукой на угол дома. — Нам сюда. А пальто ваше из сукна высшего качества, уж поверьте, я в этом разбираюсь.

— Куда мы идем? — Я встала, придвинулась ближе к стене дома: по обледеневшему тротуару шагать тяжело. — Мне в другую сторону.

— Да нет, сюда.

Грубые руки впихнули меня за угол, в темный двор, выстроенный колодцем. Мгновенно я осознала, что угодила из одного капкана в другой, возможно, даже попала в специально подстроенную ловушку. Кричать уже не было смысла, но я все же заорала до хрипоты. Бородач не пытался стащить с меня пальто, просто держал за руку, словно ждал кого-то или чего-то.

Я его пинала, колотила руками, визжала что есть мочи. Ринулась вправо, угодила в него же — он преградил мне дорогу.

— Надо было сразу с Гриком пойти, дура, — сказал он. — Что ценного есть кроме пальто, а?

— Ничего у меня нет! Вот, сами посмотрите. — Я дернула головой, сдвинула край шали, показала мочки ушей.

Надеялась, что, не увидев на мне украшений, мужчина успокоится. О кольце в кармане я не забывала ни на миг, но спасти его уже не смогла бы. Скрывать как можно дольше — вот и все, что в моих силах. Вытащить его и быстро сунуть за шиворот тоже возможно, благо еще темно.

— Хотите пальто? Забирайте! Пожалуйста, только отпустите меня! Я не сделала ничего плохого!

— Замолчи! — рявкнул он, и я машинально закрыла рот. — Че толку орать? Никто сюда не сунется, никто не станет рисковать. Да где ты, черт бы тебя побрал?!

Последнее было адресовано не мне. Наверное, тому, первому…

Страх ледяными щупальцами подбирался к горлу, колени сделались ватными. Вот уже второй раз за сутки моей самостоятельной жизни я начинала думать, что терпеть выходки Роберта — не самая плохая участь. С ним, возможно, я бы осталась жива.

— Помогите, — проскулила я без какой-либо надежды.

За углом мелькнула тень. Бородач выругался на своего пособника за то, что тот задержался, но тут же получил кулаком в лицо. Его пальцы разжались, выпустили мой локоть. Парнишка, вступивший в драку, повернулся ко мне.

— Беги, чего стоишь?

Я бросила короткий взгляд на его лицо. Добродушное, но исполосованное шрамами. Видимо, нередко ему приходилось ввязываться в потасовки… О чем я вообще думаю в такой момент?!

Я помчалась со двора через арку, перебежала проезжую часть и кинулась к площади. Запомнила, где она находится: через нее проезжала почтовая карета.

То, что со мной приключилось за это утро, никак не укладывалось в голове. Вот так работают грабители? Бьют друг друга и уводят жертв? Да в этом городе никому верить нельзя, а особенно тем, кто тебя якобы спасает!

На площади я остановилась. Вся вспотела, пришлось распахнуть пальто. Из горла рвался хрип: накричалась и надышалась холода. Горожане двигались в едином ритме, потоком пересекая площадь. Когда меня пихнули раз, второй и третий, я осознала, что пытаюсь идти против движения. Развернувшись, я слилась с людским ручьем и оказалась прямо у вывески «Мастерская. Ювелирные изделия».

Радости моей не было предела. Я поскорее дернула дверь на себя, но та оказалась заперта.

— Давно уж не работают, — раздался женский голос.

Я обернулась, но никого не увидела: женщина ушла.

Что же, если одну мастерскую я нашла, то найду и вторую. Только теперь стану более осторожной. Попавшись грабителям, я осознала, что опасность таится в самых неожиданных местах и исходить может от кого угодно.

По пути стали попадаться продуктовые лавки, булочные. Из последних тянуло свежеиспеченным хлебом, ватрушками, булками, пирогами. Ароматы смешивались, рот наполняла слюна, ноги сами несли меня к входу.

— Вам не требуется помощница? — спросила я у дородной женщины за стойкой. — В обмен на кусок хлеба. Пожалуйста.

В моем голосе не было никаких эмоций, потому что проговорила я это быстро и сухо, лишь бы самой не чувствовать себя убогой. Я позорилась, прося даже не милостыни, а работы за еду.

Женщина бухнула на прилавок поднос с хлебом, принялась выставлять его на полки.

— Че умеешь? — спросила она заинтересованно.

— А что нужно? Я могу мыть, стирать.

— Полы вымоешь? Посуду, хлебные формы и вот эти полки.

Я неопределенно кивнула. За кусок хлеба как-то многовато работы, но мне жутко хотелось есть. Силы на исходе, желудок словно слипся.

— Да накормлю я тебя горячим обедом. — Женщина усмехнулась. Поправила чепец, одернула темный фартук. — Щас тряпки выдам да воды ведро.

Она ушла, а вернувшись из подсобки, вручила мне ведро с тряпками и мешочек щелока. Показала, что нужно вымыть, попросила, чтобы я навела порядок как можно быстрее. Мол, народ скоро потянется.

Я видела, что народ тянется в другие лавки и булочные, но намекать на это не стала. Скинула мужнино пальто, засучила рукава. Делать уборку мне не приходилось уже много лет, с тех пор как я была совсем малышкой. У нас не было служанок, мама учила меня самой готовить, стирать и убирать, но говорила: если мне никогда не пригодятся эти навыки, то значит, я — счастливый человек. Потом появились горничные, я перестала заниматься хозяйскими делами, но руки помнили, что и как делать.

Полы я отскребла щелоком и щеткой — хозяйка булочной принесла мне и ее, промыла мыльной водой, сполоснула чистой. Вытерла полки, прилавок, и потом хозяйка впустила меня в кухню, показала, где лежит грязная посуда.

Я домывала последнюю тарелку, когда в зале громыхнула дверь. Зычный мужской голос крикнул:

— Где тебя черти носят?

Я вздрогнула. На миг показалось, что вопрос адресован мне. Я даже подошла к двери, выглянула в щелку. Мужчина говорил с хозяйкой.

— Сегодня, что ли? Погоди-ка, не завтра? — ошарашенно спрашивала она.

— Сегодня, конечно!

— Ох ты ж!..

Женщина быстро стянула фартук, засуетилась. Мужчина нервно постукивал кончиками пальцев по прилавку.

— Живей давай! Стряпню не забудь. Пирог с кроликом испекла? Нет? И что теперь делать?! Мы Сэмминам обещали!

Хозяйка булочной влетела в кухню, растерянно посмотрела на меня. Ее лицо приняло виноватое выражение, она раскинула руки.

— Ты это, извиняй. Уйти тебе надо. Брось ты эту тряпку, я сама потом домою.

По-хорошему, нужно бы напомнить ей, что она обещала мне горячий обед, но присущая мне стеснительность не давала произнести это вслух. Голодать буду, мучиться, но не попрошу. Мама, готовя меня к разным жизненным ситуациям, не учла того, что я с ее воспитанием буду так или иначе чувствовать стыд каждый раз, когда мне придется кого-то о чем-то просить.