Эхо прошлого

Борис надолго задумался. Воронков пытался прочесть мысли по его лицу, однако симпатичная физиономия молодого человека не выражала вообще ничего.

— Где я был? — проговорил он наконец. — Скорее всего, я был дома. А, нет… — Он хлопнул себя по лбу, — В тот день у меня дома была вечеринка.

«Врёт, — подумал Воронков, — или рисуется. Надо это выяснить».

— Вечеринка? — Воронков прищурился. — Спустя две недели после смерти родителей?

Борис покраснел.

— Мне нужно было отвлечься.

«Очень удобно, — подумал Воронков. — Нет лучше алиби, чем вечеринка с кучей народа».

— Ну, хорошо, — произнёс он. — А кто присутствовал на вечеринке?

Борис взглянул на него, улыбнулся и погрозил пальцем.

— Я так и знал, что вы попытаетесь притянуть меня к этому делу. Но ладно. Я продиктую вам десять фамилий. На вечеринке было гораздо больше людей, однако эти десять, скорее всего, смогут подтвердить моё алиби.

— Интересно, что может им помешать? — в полголоса произнес Воронков.

Борис нахмурился.

— Надеюсь, ничто им не помешает. Если один и не вспомнит, то обратитесь к другим ребятам из списка. Кто-то наверняка вспомнит тот вечер.

Он продиктовал десять фамилий. Воронков аккуратно записал их в блокнот, который всегда носил с собой.

Теперь ему будет с чем работать.

— Надеюсь, вы не станете на каждом углу кричать, что я теперь – едва ли не главный дьявол и виноват во всём? — спросил Борис. — Это будет плохая реклама для моего бизнеса, который, как вы, наверное, заметили, «дышит на ладан».

— Попробуйте нарисовать что-то, кроме вывороченных кишок, — посоветовал Воронков.

Борис покачал головой.

— Тогда это будет уже не моя картина, — решительно заявил он.

— Зато вы сможете её продать.

— По-вашему, я нуждаюсь в деньгах?

Воронков окинул взглядом галерею, оформленную в модном и жутко дорогом стиле бохо, вспомнил, сколько, согласно слухам, Борис заработал на продаже отцовской компании, и вынужден был согласиться, что молодому человеку нет нужды заботиться о заработке.

— Вам повезло, — сказал он. — Вы получили наследство.

— Вы так думаете? — усмехнулся Борис.

Воронков понял, что сболтнул глупость.

— Извините. Я не это имел в виду.

— Ничего. — Борис дружески стиснул его локоть. — У вас ещё остались вопросы?

Воронков покачал головой. Вопросы возникнут позже. Когда он поговорит со свидетелями

— Я опаздываю на встречу, — сказал Борис, озабоченно взглянув на часы. — В любом случае, рад был повидаться. Заходите в любое время. Художнику всегда приятно, когда на его работы смотрят – даже если не ценят.

Воронков поблагодарил Бориса и направился к выходу. У двери он обернулся. Борис стоял на том же месте – и смотрел. Не моргая. Воронков кивнул и вышел.

Он шёл к машине и перебирал в голове фразы Бориса. Вежливые, правильные. Слишком правильные. Словно он репетировал их перед зеркалом. Десять фамилий после семи лет – это не про память. Это про алиби. Значит, Борису есть чего бояться.

Глава 5. Хрупкое алиби

Изучив список, Воронков решил начать с Антона Баринова. Тот работал в коллекторском агентстве – значит, полиции опасался.

Воронков застал его в офисе. На коллектора он походил так же, как Воронков – на поэта Серебряного века. Никаких ножей, кастетов и накачанных мускулов. Обычный хилый парень в пиджаке и при галстуке.

— Я закон не нарушал, — с ходу заявил Баринов, едва Воронков представился.

— А кто говорит, что нарушали? — Воронков присел на край стула. — Я хочу поговорить о Кудрявцеве. О Борисе. Помните такого?

Баринов вздохнул.

— Помню, но мы давно не общаемся. Если вам нужна актуальная информация – вы не по адресу.

— Мне нужна информация семилетней давности. Помните вечеринку в ночь с четвёртого на пятое мая?

Баринов рассмеялся.

— Я не помню, что было на прошлой неделе!

— Вечеринка была через две недели после убийства родителей Бориса.

— А, теперь вспомнил. — Баринов посерьёзнел. — Мы тогда удивились. Все-таки со смерти «предков» прошло всего ничего…

— А никто не спросил, что он празднует?

— Не знаю. Меня пригласили – я пришёл.

— Что происходило?

— Самая унылая тусовка в моей жизни. Сначала пили, потом свет вырубился – и все разбрелись.

— Свет вырубился? — Воронков подался вперёд.

— Ага.

— Подробнее.

— Какие подробности? Стемнело – и всё.

— После отключения света вы видели Бориса?

— Не помню. Кажется, нет. Я искал его, хотел спросить, когда свет дадут.

— Искали по всему дому?

— Ну да.

— Во сколько погасло?

— Около полуночи. Точно не вспомню – я уже был навеселе.

— Как долго вы сидели без света?

— Не знаю. Нашёл кровать, лёг и уснул. Проснулся – утро.

Воронков поблагодарил и отправился к Алине Кулаковой.

Ему повезло – она была дома. С двумя болезненными детьми в декрете она проводила время в поликлиниках и больницах.

— Напасть какая-то! — затараторила она, едва Воронков переступил порог. — Один заболел – тащу в поликлинику, второй тут же подхватывает. Замкнутый круг.

— Говорят, чем больше дети болеют, тем крепче иммунитет, — философски заметил Воронков.

— У вас есть семья? — Алина покосилась на его правую руку.

— Дочь.

Она провела его на захламлённую кухню.

— Вы не пугайтесь, — сказала она, заметив его взгляд. — Жду сантехника, трубу прорвало.

— Давайте посмотрю. — Воронков осмотрел трубу, нашёл течь в гайке. — Уплотнитель не держит. Нужно заменить гайку.

— Сложно?

— Пять минут. Несите ключи.

Авария была устранена. Пока Воронков мыл руки, Алина навела порядок на кухне и угостила его печеньем.

— Вы хотели что-то спросить?

— Вечеринку у Бориса Кудрявцева помните?

Алина задумалась, потом просияла.

— Ах да! Меня парень привёл, он с Борисом учился. Сначала веселились, потом свет отключился – и все разбрелись.

— Вы видели самого Бориса после отключения света?

— Не знаю. Я даже не представляла, как он выглядит.

Воронков принялся перебирать в уме вопросы, которые собирался задать.

— Скажите, а фотографии с вечеринки остались?

— Нет. Насколько я помню. мы все на входе сдали телефоны.

— Вам это не показалось странным?

— Нет. На вечеринках всегда так делают. Чтобы разные видео потом не всплывали.

За следующие два дня Воронков опросил десять человек. Все в один голос: пришли – сдали телефоны – пили – погас свет – разбрелись. Никто не видел Бориса, но никто и не мог утверждать, что его не было.

— Нам было не до него, — с усмешкой сказал один из свидетелей. — Там было полно пьяных девчонок.

— Вы же знаете эти вечеринки, — вторил другой. — Прелюдия перед чем-то большим.

Воронков уже отчаялся узнать что-либо ценное, когда наведался к Игорю Попову – близкому приятелю Бориса.

— Я просил Бориса вызвать электрика, — рассказывал Игорь. — А он сказал: «В такой час никто не приедет». Я тогда учился на электрика, предложил заглянуть в щиток – не пустил. Боялся, что меня током ударит. Говорит: «В этом доме и так полно привидений».

— Родителей имел в виду?

— А кого же ещё?

— Странно, что он затеял вечеринку сразу после их смерти. Ты не спросил, зачем?

— Спросил. Ответил: «Не твоё дело».

— Что было после отключения света?

— Борис ушёл искать электрика.

— А ты?

— Велел мне остаться и приглядеть за гостями. Я у него был доверенным лицом. — Игорь горделиво выпрямился.

— Он нашёл электрика?

— Понятия не имею. Я уснул. Проснулся – уже светало.

— Во сколько?

— Где-то в пять утра.

— В начале мая в пять утра ещё темно.

— Ну, может, в шесть. Точно не помню.

Воронков кивнул и сделал пометку. В душе его играли фанфары. Борис, когда дал ему список фамилий, был уверен, что никто из свидетелей не вспомнит подробности того вечера. Однако он ошибся. Как сорока, Воронков по крупинкам собрал полную картину. Особенно ему помогли показания Игоря Попова. Они опровергали «железобетонное» алиби Бориса Кудрявцева.

— Это ничего не доказывает! — заявил Вьюгин, когда Воронков рассказал о том, что узнал от Игоря Попова и других свидетелей.

— Это опровергает его алиби.

— Не опрокидывает, а даёт основания для сомнений. Ты не можешь доказать, что он отсутствовал всю ночь.

— Докажу – в своё время. Смотри, что мы имеем на данный момент: «Потрошителя» убили в ночь с 4 на 5 мая. Тем же вечером Борис организовал вечеринку – спустя две недели после гибели родителей. Эта вечеринка так ему запомнилась, что он спустя семь лет помнит почти всех гостей. А ещё – посреди вечеринки отключился свет. Очень удобно для человека, который решил обеспечить себе алиби.

— Ты думаешь, он бы успел съездить в Александрово, перехватить своего дядю, вернуться с ним в Москву, убить его, расчленить и спрятать труп? И все это – за одну ночь! — Вьюгин недоверчиво поморщился. — Брось. Он был мальчишкой, а не профессиональным киллером.

— У него достаточно денег, чтобы нанять себе помощника. Вот ответ на вопрос: почему «Потрошителя» убили в Москве, а не в Александрово. Задача помощника состояла в том, чтобы привезти «Потрошителя» Борису. Он с ним расправился, а заметать следы предоставил наемнику.

Вьюгин задумался, взвешивая в уме такой вариант развития событий, и покачал головой.

— Нет, слишком сложно. Откуда помощник узнал, что «Потрошитель» сойдёт с поезда в Александрово?

— Хороший вопрос. Пока не знаю. Но, думаю, я на верном пути.

— Отсутствие алиби – не доказательство вины. Нужны улики. А где ты их найдешь спустя столько лет?

— Нет ничего невозможного, — ответил Воронков.

Окунувшись с головой в расследование, он чувствовал себя заново родившимся.

— Если мы выясним, где был убит «Потрошитель», — сказал он, — то, вполне возможно, сможем связать это дело с Борисом.

— Как ты это узнаешь?

— Есть у меня одна идея.

— От меня помощь требуется?

— Не беспокойся, — усмехнулся Воронков. — Я всё сделаю сам. Тебе останется только рапорты писать.

— Ладно, — вздохнул Вьюгин. — Действуй. Только без глупостей.

Глава 6. Музыкальная шкатулка

Алёна не забыла Воронкова. Спустя несколько дней после жуткой находки она позвонила ему с предложением… пойти на телевидение.

— Нас пригласили в «Прайм-тайм». — Голос её звучал неприлично бодро для женщины, только что похоронившей надежду найти живого сына. — Про историю с подменой младенцев уже трубят все новости. Продюсеры хотят видеть нас вместе.

— Я им зачем? — насторожился Воронков.

— Не знаю. Сказали, без вас шоу не будет.

Воронков сразу понял, в чём дело. Продюсеры раскопали его связь с «Потрошителем». Бывший следователь, комиссованный по ранению, находит на кладбище труп человека, который его подстрелил. Сенсация! Алена была лишь приманкой.

Воронков отказался наотрез. Он не гнался за славой.

Алена умоляла, затем попыталась подкупить – он отверг и это. Пришлось внести её номер в чёрный список. Она заводила новые телефоны – он блокировал их один за другим.

В конце концов Алёна отступила.

Но на смену ей пришли телепродюсеры.

— Семён Аркадьевич, — ворковал из трубки слащавый женский голос, — подумайте, от чего вы отказываетесь? Вас ждёт миллионная аудитория. Ваши соцсети взлетят, как ракеты!

— Я не веду соцсети, — отрезал Воронков.

— О’кей, без проблем. Мы заплатим. Назовите сумму.

Воронков молча повесил трубку. Продюсер звонила ещё несколько раз, но он игнорировал звонки.

Он не гнался за дешёвой славой.

—Ура! Ура! Папочка приехал!

Громко топоча, Настя примчалась из своей комнаты по коридору и повисла у отца на шее. Воронков прижал её к себе. В груди стало тепло.

— Я скучал, — тихо сказал он.

— Я тоже, папочка!

— Ну, вы еще расплачьтесь! — сухо сказала Марина.

Она вышла из комнаты следом за Настей и, стоя в дверях, с холодной улыбкой наблюдала за встречей отца с дочерью.

Воронков хотел ей достойно ответить, но Настя упредила его, бросив на мать полный возмущения взгляд.

Марина сделала вид, что этого не заметила.

— Собирайся, — сказала она дочери.

—Я собрана!

—Тогда посиди в комнате. Мне с твоим отцом нужно поговорить. Наедине, — добавила она, заметив, что дочь снова собирается возмущаться.

— Можно подумать, я тут чужая, — сердито заявила девочка.

Марина смерила её недовольным взглядом.

— Это взрослый разговор, — сухо сказала она. — Не для детских ушей.

— Тогда говорите по-взрослому, — сказала Настя. — А то вы вечно грызётесь, как кошка с собакой.

Чувствуя, что Марина вот-вот начнет закипать, Воронков попросил Настю подождать в своей комнате, заверив её, что на сей раз они с её матерью «собачиться» не станут.

— Совсем от рук отбилась! — сказала Марина, когда Настя скрылась в своей комнате. — А всё ты виноват. Слишком много ей позволяешь.

Воронков хотел сказать, что тут, скорее, сказываются плоды её воспитания, однако промолчал.

— О чем ты хотела поговорить? — спросил он после долгой паузы.

— Я скоро выхожу замуж.

Воронкову показалось, что он ослышался.

— Что-что?

— Я выхожу замуж, — повторила Марина.

— Замуж? — Воронков все никак не мог оправиться от шока. — За кого?

— Он – бизнесмен. Богатый и успешный.

Недосказанное: «Не то, что некоторые» — повисло в воздухе.

Воронков поднял бровь.

— Отлично. Поздравляю.

— Это все, что ты можешь сказать?

— А чего ты ждёшь?

Марина прожгла его взглядом.

— В принципе, ничего другого я и не ожидала! Чурбан бесчувственный!

Воронков лишь усмехнулся. Что бы он ни делал, у неё он всегда оставался бесчувственным чурбаном.

— Надеюсь, с новым мужем тебе повезет больше. Кстати, как его зовут?

— Не твоё дело!

— Этот человек будет воспитывать мою дочь. Поэтому это моё дело. Я бы хотел знать, кто он и чем занимается.

— Об этом мы поговорим в другой раз, — безапелляционно заявила Марина.

Воронков хотел возразить, но в этот момент Настя выскочила из комнаты, оставляя шлейф недетских духов.

— Ну, пап, пошли уже!

— Ты опять взяла мои духи без спроса! — взвилась Марина.

Настя показала матери язык и, схватив Воронкова за руку, потащила из квартиры. Воронков оглянулся и взглядом сообщил бывшей жене, что этот разговор они закончат позже. Марина в ответ закатила глаза.

— Куда пойдём? — спросил Воронков, когда они с Настей вышли из подъезда.

— Как куда? Сперва – в кафе, а потом – в «Музыкальную шкатулку»

— Я подумал: вдруг ты захочешь обновить маршрут?

— Ни за что на свете!

— Как насчет аквапарка?

— Да ну, пап, какой аквапарк? Холодно. Пошли в кафе.

И они отправились в кафе.

В этом заведении их так хорошо знали, что сразу принесли привычный набор: капучино, чизкейк и мятное мороженое для Насти и эспрессо и яблочный штрудель – для Воронкова.

Пока Настя увлеченно рассказывала о своих школьных делах, Воронков вспоминал визит в галерею Бориса.

Обилие жутких картин произвело на него неизгладимое впечатление. Он понял, что в глубине Кудрявцева-младшего живо что-то тёмное, чему он давал выход через творчество.

Могло ли это «тёмное» подвигнуть его на убийство? Вполне возможно. У Бориса был чересчур веский мотив ненавидеть своего дядю.

Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как дочь, кончив рассказ, принялась дергать его за рукав.

— Пап, что с тобой? — обеспокоенно спросила она, когда он, очнувшись, пробормотал: «Да, милая?»

— Ничего, все в порядке.

— Ты сегодня сам не свой. Это из-за «Потрошителя», да?

— Откуда тебе про него известно? — насторожился Воронков.

Дочь закатила глаза.

— Пап, я уже почти взрослая. И умею пользоваться Интернетом.

— А что, все подростки ищут в Интернете новости про «Потрошителя»?

— Не у всех подростков есть отец, которого подстрелил «Потрошитель», — парировала Настя.

Воронков мысленно выругался. Вот она, цифровая эпоха — никаких тайн. А ведь были времена, когда подростки ждали уроков биологии, чтобы узнать побольше про пестики и тычинки!

— И что ты узнала? — спросил он.

— О, много чего! — Глаза дочери загорелись. — Например, некоторые считают, что вы схватили первого, кто подвернулся вам под руку.

— Пусть тогда объяснят, откуда в загородном доме «первого попавшегося» взялись орудия убийства?

— Тогда почему ты отпустил его?

Воронков помрачнел.

— Я ошибся, Настя. И заплатил за это. Давай не будем об этом сейчас?

— Хорошо, папа, — согласилась Настя.

Она доедала мороженное, а Воронков потягивал кофе, украдкой наблюдая за ней. Он вдруг обнаружил, что его дочь – почти взрослая. Уже не девочка, а барышня! И когда только выросла! Совсем недавно она у него в ладони помещалась.

Настя подняла на него взгляд.

— Ты чего так смотришь на меня?

— Ничего, — ответил Воронков. — Доела?

— Да.

— Тогда пошли в «Музыкальную шкатулку».

«Музыкальной шкатулкой» назывался небольшой магазинчик, где продавались виниловые пластинки и музыкальные инструменты. Настя в свое время пыталась затащить сюда Марину, но поняла, что это бесполезно. Марина не любила музыку, не разделяла увлечений дочери и не понимала, как можно часами на какие-то пожелтевшие конверты с дисками. А сама, между прочим, готова была ночевать в магазине женского белья!

Одной из достопримечательностей «Музыкальной шкатулки» была гитара, которая, в свое время, принадлежала самому Ван Халену2. Во всяком случае, так заявлял хозяин магазина. Он держал гитару за стеклом и никому не разрешал к ней прикасаться. Настя могла вечно смотреть на три вещи: бегущую воду, горящий огонь и гитару одного из своих музыкальных кумиров.

Сегодня в магазине было непривычно тесно. Вдоль полок с музыкальными инструментами прогуливались странные люди в строгих деловых костюмах. В их зрачках светились значки доллара.

Оставив дочь созерцать гитару, Воронков подошел к хозяину магазина. Стоя за прилавком, он с презрением смотрел на странных гостей.

— Кто они? — спросил Воронков.

— Оценщики. — Хозяин буквально выплюнул это слово. — Ищут, чем поживиться.

— Уверен, что найдут.

Хозяин только вздохнул.

— Мне казалось, что это, — он обвел широким жестом свои владения, — как раз то, чего не хватает нашему городу. Но оказалось, что город мог бы и дальше обходиться без всего этого.

— У вас финансовые трудности?

— Я разорен, дружище! Товар на полках – это все, что у меня осталось. А теперь и это у меня хотят отобрать.

— Кто?

— Кредиторы. Когда-то они бегали за мной и умоляли взять их деньги. А теперь нанимают коллекторов, чтобы выбить из меня долги.

— Значит, вы закрываетесь?

— Да, — ответил хозяин, и в голосе его прозвучала невыразимая горечь.

Магазин был его детищем. А теперь он был вынужден отдать его на растерзание кредиторам.

— Жаль, — сказал Воронков. — Нам с дочерью нравилось бывать у вас.

—Это сразу видно. Посмотрите, какими глазами она смотрит!

Они разом посмотрели на Настю. Вжавшись носом в стекло, она таращилась на гитару так, словно та гипнотизировала её.

— Если бы и другие люди так смотрели на мой товар, то я бы не оказался у края пропасти, — с сожалением сказал хозяин магазина.

— Так, может, стоит показать товар лицом? — медленно спросил Воронков, которому пришла в голову неожиданная мысль.

— Вы о чём?

— Есть у меня одна идея. Дайте мне пару дней. Я выясню, что можно сделать.

Мысль, которая пришла ему в голову, была неожиданной и невероятной. Он решил поторговаться с продюсерами ток-шоу.

Когда бойкая девушка со слащавым голосом вновь позвонила ему, он выдвинул условие: взамен на его участие телеканал должен был снять рекламу для «Музыкальной шкатулки» и пустить её во время эфира.

Телепродюсеры были шокированы.

— Безумие! — возмущались одни. — Тратить эфир на какой-то магазин, который даже не платит?

— Рейтинги всё окупят, — парировали другие. — Сам Воронков на экране – это сенсация.

Победили вторые. Желание заполучить героя перевесило жадность.

Три дня спустя Воронков оказался в студии. Это был худший опыт в его жизни

Ведущий сразу взял быка за рога: «Если вы были уверены, что арестовали преступника, то почему отпустили?»

Воронков отвечал: амнезия, пуля в голове, не помнит. Ведущий не верил. Кружил, запутывал, под конец спросил напрямую: не потому ли вы так долго отказывались от приглашения, что боялись правды?

Воронков хотел встать и уйти, но договор связывал. Пришлось отбиваться.

А потом, после титров, в эфир пустили ролик.

Двадцать секунд. Настя, затаив дыхание, смотрит на гитару Ван Халена. Потом переводит взгляд на виниловые пластинки – и улыбается.

Режиссёр влюбился в её лицо и не стал искать актрису.

Воронков глядел на дочь на экране и понимал: даже если его выставили идиотом, ради этой улыбки стоило пережить любой позор. Люди придут в магазин. Они увидят то, что видит она. И, может быть, тоже поверят, что музыка стоит того, чтобы в неё влюбляться.

Когда они с Настей в следующий раз пришли в «Музыкальную шкатулку», хозяин рассыпался в благодарностях.

— Вот уж никогда не думал, что получу такую рекламу. Отныне вы – мои ВИП-клиенты, — заявил хозяин

Воронков благодарно кивнул. Была еще одна причина, о которой он не распространялся. Чем больше шума вокруг истории с «Потрошителем», тем выше шанс, что кто-то из свидетелей семилетней давности заговорит.

Глава 7. Мёртвая зона

Спустя несколько дней после эфира Вьюгин разбудил Воронкова звонком.

— Проснись и пой, телезвезда! — раздался из трубки его непривычно бодрый голос.

— Чего надо? — проворчал Воронков, протирая глаза.

— Тебя надо. Я заеду за тобой минут через тридцать. Будь готов. У меня потрясающая новость.

И, прежде чем Воронков принялся выспрашивать подробности, Вьюгин положил трубку.

Спустя ровно тридцать минут во двор заехала чёрная «Волга». Задняя дверца гостеприимно открылась, и Воронков сел рядом с Вьюгиным.

— Ну, выкладывай.

— Похоже, твой звёздный час пошёл нам на пользу, — сказал Вьюгин.

— Довольно прикалываться. Говори, в чём дело.

Вьюгин в двух словах объяснил, что утром ему позвонил какой-то человек и, представившись, заявил, что у него есть важная информация по делу «Потрошителя».

— По его словам, семь лет назад он работал на стройке в Подмосковье. Они перестраивали заброшенный пансионат в жилой посёлок. В подвале одного из корпусов они обнаружили комнату, в которой стоял стол из нержавеющей стали и лужу крови на полу.

— Почему они не сообщили об этом в полицию?

— Он говорит, что поставил в известность хозяина, а тот велел держать рот на замке. Мол, если кто-нибудь из бригады сболтнёт, то всех лишат премии. Вот они и молчали.

— А почему спустя столько лет он заговорил?

— Сказал, что увидел тебя в телевизоре. Ты рассказывал о «Потрошителе», вот он и подумал – а не его ли это рук дело – та кровавая лужа на полу? Ну, и я думаю, его совесть замучила.

— Странно, почему он сделал такой вывод.

— Ничего странного. У парня извилины работают. Знаешь, какой ближайший посёлок к тому объекту, который они строили?

У Воронкова ёкнуло сердце.

— Только не говори, что Озерный.

— Именно, — сказал Вьюгин.

Воронкова охватила нервная дрожь. Неужели они напали на след?

— Мы туда едем?

— А куда же ещё? — хмыкнул Вьюгин. — Тот парень сказал, что будет ждать нас у съезда к посёлку. Хочет нам лично всё показать.

— Я не верю, что нам привалила такая удача.

— Скоро узнаем, — пожал плечами Вьюгин.

Съезд с шоссе был едва заметен – старая грунтовка, заросшая травой. Дальше, за поворотом, угадывались силуэты заброшенных корпусов

Свидетель уже ждал их. Прислонившись к капоту видавшей виды «Нивы», он смолил сигарету. Это был невысокий крепкий мужчина с кирпично-красным обгоревшим на солнце лицом, большим облупленным носом и зачесанными назад волосами. Внешне он производил впечатление человека степенного и обстоятельного. Воронкову он понравился. Чувствовалось, что он – не охотник за дешёвой славой.

Мужчина представился: Сергей Воробьёв. Воронков и Вьюгин пожали ему руку, посадили на переднее сиденье и повезли в поселок. Дорога петляла между сосен. Солнце уже поднялось, но здесь, в тени леса, было сыро и зябко. Воронков ёжился на заднем сиденье, вглядываясь в пейзаж за окном.

Заброшенный посёлок походил на декорацию к постапокалиптичекому фильму. Вдоль главной улицы в два ряда были выстроены двухэтажные корпуса – изрядно обветшалые, кое-где – начавшие крошиться, роняя на землю ржавые кирпичные слёзы. Вокруг всё заросло борщевиком. Пахло сыростью, гнилью и запустением. Воронков представил этот посёлок ночью и зябко поёжился – пожалуй, даже на кладбище было бы уютнее.