Эхо прошлого

— Да, буквально час назад.

— И кто же – наш «подснежник»?

— Ты не поверишь, — торжественно произнес Вьюгин. — Это Игнат Кудрявцев. «Потрошитель».

Воронков замер. Эту фамилию он не слышал много лет. Фамилия человека, из-за которого он оказался в этой ужасной дыре. Жуткий фантом, преследовавший его семь лет.

И всё это время он, оказывается, лежал в земле.

Глава 3. Потрошитель

По дороге к Вьюгину Воронков заехал в Центр экспертизы — к своему старому приятелю, майору Хрумову.

Давно он не бывал в этом сером бездушном здании. Внутри — всё те же белые стены, гул вентиляции и запах реактивов. Только раньше он был здесь своим, а теперь — чужим. Сотрудники косились подозрительно.

Хрумова он нашёл в лаборатории – тот стоял над манекеном и репетировал удар.

При виде Воронкова он искренне обрадовался.

— Сколько лет, сколько зим!

— Много, дружище, много, — ответил Воронков, похлопывая обрадовавшегося приятеля по плечу.

Какое-то время они вспоминали былое, а затем Хрумов спросил:

— Насколько я понимаю, ты уже в курсе, кого вчера выкопал?

— «Потрошителя».

— Точно. Приехал узнать подробности?

— Было бы неплохо.

Хрумов хлопнул его по плечу.

— Тогда ты пришёл по адресу. Я как раз закончил изучать бренные останки нашего Йорика.

— Есть что интересного?

— Сейчас покажу. — Он кивнул на стол. — Возьми нож. Настоящий. Представь, что хочешь кого-то убить.

— Кого именно?

— Хотя бы этот манекен.

Хрумов поставил пластиковую куклу напротив Воронкова.

— Давай. Наноси удар.

Воронков резко выбросил руку. Нож с глухим звуком вошёл в пластмассу.

— Хорошо. А теперь под другим углом.

Воронков послушался: первый удар был снизу вверх, второй — сверху вниз.

Хрумов оживился, разглядывая повреждения.

— А ещё как можешь?

Воронков несколько раз повторил удары. Хрумов внимательно изучал каждое отверстие. Наконец он положил манекен плашмя.

— А теперь добей.

Воронков вонзил нож в грудь куклы.

— Что и требовалось доказать, — сказал Хрумов.

— Объяснишь наконец, к чему это?

— Я внимательно изучил то, что осталось от «Потрошителя». Кости грудного отдела раздроблены. Такое бывает от удара ножом.

— Значит, его зарезали?

— Да. Но не это главное. Характер раны говорит, что жертва в момент удара лежала на спине.

— Ну и что?

— А то, что запястья убитого были вывернуты под неестественным углом. — Хрумов изогнул кисти. — Как думаешь, почему?

Воронков понял без лишних слов.

— Его связали.

— Точно. Перед смертью «Потрошителя» связали. А потом... — Хрумов замахнулся и с силой вонзил нож в манекен. От хруста у Воронкова свело зубы. — Вот как всё было. Похоже, убийца – фанат Декстера.

— Кого?

— Декстера. Сериал. Главный герой — судмедэксперт, который по ночам убивает маньяков. Сначала усыпляет, потом связывает, потом режет мясницким ножом.

— И трупы в океан сбрасывает?

— В сериале — да. В Москве океана нет, вот подражателю и пришлось импровизировать с кладбищем.

Воронков потер щетину на подбородке. Возможно, Хрумов был прав. Любитель-мститель вполне мог вдохновиться любимым сериалом.

По дороге к Вьюгину Воронков вспоминал «Потрошителя». С ним у него были особые счёты.

Никто иной, как «Потрошитель» отправил его на пенсию метким выстрелом в висок. А до этого – совершил серию жестоких убийств, которые до сих пор заставляли вздрагивать.

Воронков вспомнил, с чего все началось.

Это была пятница. Рабочий день подходил к концу. Вечером Воронков с Мариной и Настей должны были сесть в поезд и отбыть в загородный пансионат на все выходные. Воронков заранее планировал эту поездку и поэтому, когда их вызвали «на труп», он отправил вместо себя Вьюгина.

Однако не прошло и часа, как он позвонил и попросил приехать. Воронков напомнил, что у него через час поезд. Но Вьюгин был непреклонен.

— Ты должен это увидеть.

Воронков тут же собрался и отправился на место преступления.

Первым, что он увидел, была отрубленная кисть в луже крови. Воронков аккуратно обошел лужу и заглянул в кухню. На плите стояла кастрюля, из которой выглядывала вторая кисть.

Чувствуя, что его вот-вот стошнит, он бросился в туалет. Дверь распахнулась и оттуда вышел Хрумов, неся перед собой отрубленную ногу.

— На твоем месте я бы туда не ходил, — сказал он. — Лучше воспользуйся мусорным пакетом.

Но Воронков уже справился с собой.

— Что тут произошло? — спросил он.

Хрумов продемонстрировал ему отрубленную ногу, словно редкий музейный экспонат.

— Кто-то здорово порезвился. Убитых двое. Судя по всему, муж и жена.

— Всего двое? — усомнился Воронков, покосившись на кровавую лужу на полу.

— Да, мне почти удалось собрать их по кускам. Осталось всего пара конечностей. Ты нигде не видел отрезанную кисть?

Посоветовав ему поискать на кухне, Воронков перемахнул через лужу крови и направился вглубь квартиры. У двери в гостиную он столкнулся с Вьюгиным. Лицо напарника было зеленовато-белым.

— Я убью этого сукиного сына! — прошептал он. — Лично четвертую.

— Сперва его нужно найти, — вздохнул Воронков.

В гостиной их ждало зрелище не для слабонервных. Посреди комнаты, на полиэтиленовой пленке, лежали два мертвых тела. Точнее, части двух мертвых тел. Убийца порубил их топором, отсек руки, ноги и головы, и, судя по обилию крови, разбросал части тел по всей квартире.

— Что, испугались? — хмыкнул Хрумов, протискиваясь мимо него в гостиную с отрубленной кистью в руках. — Не бойся, не укусят.

— Очень смешно, — буркнул Воронков. — Может, закончишь стендап и объяснишь, что здесь произошло?

— Ну, если «на глазок, то дело было так. Убийца позвонил в дверь. Замок не взломан, значит, старик впустил его сам. Убийца дождался, когда он повернется к нему спиной, после чего врезал ему молотком по затылку. Бедняга умер на месте. Следующей под раздачу попала его жена. Услышав шум, она выбежала из кухни узнать, что происходит, и убийца огрел молотком и ее. Ей повезло меньше. Она была жива, когда он начал кромсать ее на куски. Думаю, он орудовал топором. Вот, собственно, и все.

— Кто обнаружил тела?

— Участковый. А его – вызвали соседи снизу.

— Они что-нибудь слышали?

— Нет, убийство произошло днем, когда они были на работе.

— Тогда как они узнали о случившемся?

Хрумов невесело усмехнулся.

— Ты уверен, что хочешь это знать? Впрочем, я все равно укажу это в отчете. Кровь просочилась сквозь потолок. Представь себе: ты, после работы, готовишь себе прекрасный ужин, садишься за стол, а на голову тебе с потолка капают какие-то странные багровые капли.

Воронков содрогнулся от ужаса.

— Вот бедняги! — посочувствовал он. — Каково им будет жить тут?

— Отличный повод поменять квартиру, — откликнулся никогда не унывавший Хрумов. — Район тут паршивый. Может, посоветовать им куда переехать?

— Лучше займись поисками улик. Скоро шеф затребует отчёт о проделанной работе. А потом и журналисты подключатся…

Так и случилось. Ещё до того, как весть о жутком преступлении дошла до генерала, о нём уже «трубили» все СМИ. От полиции требовали найти и наказать преступника, которого, с лёгкой руки кого-то из журналистов, окрестили «Потрошителем».

А вскоре произошло второе убийство – такое же жестокое и бессмысленное, как и первое.

Воронков свернул на парковке перед Главком и заглушил двигатель. Похоже, «Потрошитель» все-таки получил по заслугам. И, как бы сильно Воронков ни ненавидел преступников, он был готов пожать руку человеку, избавившему мир от «Потрошителя».

Вьюгин встретил его на проходной. Он был все такой же – высокий, широкоплечий, поджарый, с узкими бедрами и непропорционально длинными руками, которыми обхватил Воронкова и сдавил в объятиях.

— Как ты, — спросил он, — в порядке?

— В полном, — ответил Воронков. — Не видишь, что ли?

Его внешний вид говорил о том, что лучшие времена для него позади. Сегодня на нем был его лучший костюм – темно-синий, тонкая шерсть, широкий лацкан. Когда-то он сидел на нем, как влитой. Однако теперь пиджак висел на плечах, на локтях образовался едва заметный лоск, а брюки – собирались гармошкой на щиколотках. Белая рубашка уже утратила ослепительность и слегка отдавала желтизной, а черные туфли, хоть и были начищены до зеркального блеска, выглядели изношенными. Галстук был завязан правильным узлом, однако сидел кривовато – было видно, что Воронков давно не практиковался.

Вьюгин в своём с иголочки мундире сиял как начищенный рубль. Его едва тронутые сединой волосы были тщательно уложены и зачесаны назад, щеки – чисто выбриты. От него пахло дорогим одеколоном, тогда как от Воронкова – только кофе и табаком. Когда они стояли рядом был заметен контраст между прямым осанистым полковником и сутулящимся Воронковым.

«Да, время не щадит никого», — подумал Вьюгин, но вслух сказал:

— Ты здорово выглядишь. Боли не мучают?

Воронков машинально дотронулся до виска в том месте, куда попала пуля.

— Иногда. В основном, при смене погоды.

Они поднялись на третий этаж. Вьюгин занимал просторный угловой кабинет, выходивший окнами во внутренний дворик. Паркетный пол был натёрт до матового блеска, стены выкрашены в бежевый цвет. На одной из них висела большая карта Москвы с множеством меток. На другой – грамоты и благодарности от начальства.

У дальней стены стоял массивный дубовый стол – уже потертый, но все еще крепкий. На столе царил строгий порядок: лампа с зелёным абажуром, кожаная папка с документами, телефон и стаканчик с авторучками и карандашами.

Кресло, в котором сидел Вьюгин, было удобным – с высокой спинкой и кожаной обивкой. Напротив – два кресла пожестче, предназначенные для посетителей.

Вдоль стен – стеллажи с папками и подшивками. В углу – сейф.

В кабинете пахло кофе и еще чем-то неуловимым: то ли кожей, то ли старой бумагой.

Воронков помнил этот кабинет при его старом хозяине – своем шефе. Тогда они с Вьюгиным входили в него на цыпочках. Обстановка ничуть не изменилась – все такая же строгая, выдержанная и старомодная.

— Присаживайся, — сказал Вьюгин, хозяйским жестом указывая на два жестких кресла для посетителей. — Кофе будешь?

— Не откажусь.

Пока Вьюгин колдовал над кофеваркой, Воронков рассказал обо всем, что узнал от Хрумова.

— По его версии, «Потрошителя» прикончил «народный мститель». Привязал к столу в стиле Декстера – и адью.

Вьюгин был поражен.

— Хрумов все это установил, исследовав кости, пролежавшие семь лет в земле? Он и правда гений.

— Если он прав.. спасибо… — Воронков взял из рук Вьюгина чашку с кофе и поставил её на край стола. — Если Хрумов не ошибся, то выходит, что «Потрошителя» прикончили в ту самую ночь, когда он подстрелил меня.

— Откуда ты знаешь?

— Все просто. Парня похоронили пятого мая утром. Следовательно, труп «Потрошителя» спрятали в могиле в ночь с четвертого на пятое.

— Верно, — согласился Вьюгин. Брови его сдвинулись на переносице. — Если память мне не изменяет, тебя он подстрелил в районе десяти вечера. Затем он отправился на вокзал и сел на поезд до Владивостока. Мы узнали об этом в районе полуночи и уведомили коллег в Ярославле. Они ждали его, но он успел сойти раньше – скорее всего, в Александрове. Как он успел вернуться в Москву? И зачем?

— Думаю, вернулся он не по собственной воле, — задумчиво сказал Воронков. — Его привезли. Силой. Скорее всего, связанного и в багажнике. А затем убили и закопали в свежевырытой могиле на ближайшем кладбище.

— К чему было тащить его в Москву? Почему не спрятать в самом Александрове? Там тоже есть кладбище.

— Спроси, что полегче, — сказал Воронков.

Какое-то время они молча пили кофе. Вьюгин спокойно смотрел перед собой, а вот взгляд Воронкова беспокойно метался из стороны в сторону, обозначая лихорадочную работу мысли.

— Вот оно! — воскликнул он, щелкнув пальцами. — Готов поспорить, у «Потрошителя» был сообщник.

— Откуда такой вывод?

— А ты сам посуди. «Потрошитель» садится на поезд, чтобы поскорее уехать из Москвы, но выскакивает на первой попавшейся станции. Он, конечно, понимал, что полиция быстро нападёт на его след, вот и поспешил смыться с поезда. Он заранее предупредил помощника, тот приехал в Александрово на машине и ждал его в условленном месте.

— Погоди. Откуда взялся помощник?

— Ты лучше дослушай. «Потрошитель» надеется, что помощник поможет ему исчезнуть – и не ошибся. Тот в самом деле помог. Только совсем не так, как надеялся «Потрошитель». — Воронков вскочил и принялся расхаживать по кабинету. — Думаю, дело было вот как. «Потрошитель» сел в машину. Помощник его усыпил – воспользовался хлороформом или еще чем, – а затем отвёз обратно в Москву, убил, расчленил и спрятал в чужой могиле. Как тебе такая версия?

— Звучит не слишком правдоподобно.

— Но почему? — Воронков остановился и всплеснул руками. — Пораскинь мозгами. Предположим, некий «народный мститель» – назовём его так – задумал расправу. Как он планировал её осуществить? Твои версии.

— Так, как и осуществил. Похитил, связал и заколол ножом.

— Чтобы похитить «Потрошителя», он должен был точно знать, где он находится. А знать этого он никак не мог, потому что Игната выпустили неожиданно.

— Он мог за ним проследить.

— Тогда ему пришлось бы сесть с ним в поезд. А если так, то на чём он привёз Кудрявцева в Москву? На попытке?

Вьюгин поскрёб в затылке.

— Знаешь, в этом что-то есть, — признал он. — Нельзя исключать, что и у «народного мстителя» имелся сообщник с машиной. Но мы ведь исходим из того, что действовал герой-одиночка.

— Нет. Мы исходим из того, что убийца готовился ко всему. Вся эта эпопея с казнью намекает на то, что убийство было спланировано заранее. Я молчу о том, как ловко он спрятал тело.

— Любой сопляк знает, что это – лучший способ избежать наказания за убийство, — не согласился Вьюгин.

— Да, но ведь он не стал бы возить труп по кладбищам в поисках подходящей могилы. Он точно знал, где его спрячет

Вьюгин провел рукой по гладко выбритому подбородку.

— Полагаешь, мстителем был родственник одной из жертв?

— Я в этом уверен. У меня даже есть подходящий кандидат.

— Кто? — подался вперёд Вьюгин.

— Борис Кудрявцев – кто же ещё?

— Да брось, — поморщился Вьюгин. — Он был ребенком.

— Ему было семнадцать.

— По-твоему, это взрослый?

— А что, за смерть родителей мстят только взрослые?

— Ты думаешь, что семнадцатилетний пацан мог справиться с «Потрошителем»?

— Я хочу это выяснить, — ответил Воронков.

Вьюгин округлил глаза.

— Ты собираешься заняться этим делом? Но ты не служишь в полиции. У тебя своё детективное агентство – вот и занимайся неверными мужьями и женами, а убийцу оставь мне.

— У тебя уже есть версии?

Вьюгин пожал плечами.

— Это мог быть родственник тех стариков, которых «Потрошитель» убил первыми.

— Отлично. Займись отработкой своей версии, а я займусь своей. Потом посмотрим, кто из нас окажется прав.

Вьюгин хотел возразить, однако, поглядев на Воронкова, понял, что бесполезно. У приятеля был взгляд, который был ему хорошо знаком – как у гончей, учуявшей след.

Глава 4. Жуть

Понять, почему Воронков первым заподозрил Бориса Кудрявцева, было не трудно, если знать обстоятельства, при которых этот молодой человек потерял родителей.

До семнадцати лет он вполне счастливо жил в роскошной усадьбе на берегу озера вместе с мамой и папой – успешными предпринимателями.

Кудрявцев-старший основал службу доставки товаров и сумел заработать миллионы. Успеха в бизнесе ему показалось недостаточно и, чтобы увековечить себя в памяти предков, он решил построить огромную усадьбу в подмосковном поселке Озерный. Помимо дома с двенадцатью спальнями, громадной гостиной, библиотекой, каминным залом и зимним садом, на территории усадьбы раскинулся обширный фруктовый сад, пляж, имелся лодочный сарай и собственная пристань. Вероятно, в мечтах Кудрявцев-старший создавал фамильное поместье. В реальности этот роскошный особняк стал гробницей для него и жены – после того, как в гости к ним наведался «Потрошитель».

Воронков хорошо помнил тот день, когда они с Вьюгиным приехали в усадьбу на вызов. Предыдущие зверства «Потрошителя» были достаточно жуткими, но в этот раз он переплюнул сам себя.

То, что они увидели в доме, напоминало сцену из фильма ужасов: забрызганные кровью стены и потолок, отрубленные конечности и две головы – мужская и женская – выставленные в столовой на всеобщее обозрение.

Хрумов стоял посреди столовой в белом халате, заляпанном кровью, и разглядывал отрубленные головы.

— Что произошло? — спросил Воронков у Хрумова в то время, как Вьюгин безуспешно боролся с тошнотой.

— Сам не видишь? Очередной перфоманс от нашего приятеля.

— «Потрошителя»?

Хрумов кивнул. Вопреки обычаю, он не шутил и не улыбался. Даже его потрясла жестокость расправы.

— Даже для него тут слишком много крови, — сказал Воронков, окидывая взглядом комнату.

— Не удивительно. Прежде он орудовал топором. А сегодня воспользовался циркулярной пилой.

— Из Раскольникова – в Кожаное лицо1?

— Ага. Вот только Кожаное лицо по сравнению с нашим пациентом – просто невинный ягнёнок.

— Улики есть?

— Да все то же. Никаких следов, кроме звериной жестокости.

— Замок на двери взломан?

— Нет. Похоже, жертвы сами впустили убийцу. Ну, или он нашёл способ незаметно проникнуть в дом.

Воронков поблагодарил Хрумова и отправился искать местного сыщика, который первым прибыл на место убийства.

Тот курил на крыльце. Вид у него был такой, словно он стал свидетелем изнасилования собственной дочери.

— Что – жуткая картина, да? — спросил он, взглянув на Воронкова. — Это ваш паренёк постарался?

— Похоже на то. Не угостишь сигареткой?

Следователь протянул ему пачку. Воронков закурил.

— Свидетелей искали? — спросил он.

— Да где их найдешь?

— Неужели даже слуги ничего не видели?

— Да в том-то и дело, что слуг дома не было. Хозяева всех отпустили. Видимо, решили устроить себе романтический уик-энд или как это у них называется. Во всей усадьбе не было никого, кроме их двоих.

— Кто тогда обнаружил тела?

— Их сынишка и обнаружил. Приехал из университета к родителям, а тут такое.

У Воронкова в горле возник тугой ком.

— Где он?

— На заднем крыльце.

Они обошли дом. Юношу Воронков увидел издалека. Он сидел на верхней ступеньке, опустив голову на колени. Его плечи вздрагивали. Он плакал.

Когда они подошли ближе, юноша поднял глаза и посмотрел на них. От боли, читавшейся в его взгляде, Воронкову стало не по себе.

«Так смотрят дети, видевшие войну», — вдруг вспомнилась ему цитата из какой-то полузабытой книжки.

Ему не хотелось приставать к парню с вопросами, однако долг обязывал. Поэтому он представился, сел рядом и принялся спрашивать. В первую очередь, его интересовало, когда он обнаружил трупы. Юноша время от времени срывался и начинал горько плакать, но все же ответил на все вопросы. Ничего нового он сообщить не смог, однако, по его ответам, Воронков смог составить полную картину случившегося.

Когда он уже собирался уходить, юноша схватил его за рукав.

— Вы найдёте его – того, кто это сделал?

— Найдём, — твёрдо пообещал Воронков.

— Спасибо, — ответил юноша, и в глазах его появился странный блеск – не столько горе, сколько лютая ненависть. — А вы можете, — произнес он, понизив голос, — когда найдёте, сообщить мне первому?

— Зачем это вам?

— Разве вы не понимаете? Это мои родители – там!

Воронков еще раз взглянул на него. Что-то в этой просьбе показалось ему странным — слишком спокойный голос, слишком пристальный взгляд. Или ему просто показалось?

— Боюсь, это невозможно, — сказал он. — Но вы не беспокойтесь – убийца не останется безнаказанным.

Юноша кивнул и вновь залился слезами.

Воронков затушил сигарету. Тогда он ещё не знал, что этот юноша с горящими глазами станет его главным подозреваемым.

Перед началом расследования требовалось установить алиби всех потенциальных подозреваемых. Непростое дело, учитывая, что прошло семь лет. И все же Воронков решил попытаться.

Первым делом он отправился к Борису Кудрявцеву.

После смерти родителей, Борис продал отцовский бизнес и открыл галерею современного искусства. Располагалась она в дореволюционном здании в самом центре Москвы. Воронкову не хотелось и думать, во сколько обходится аренда почти стометрового помещения, но, очевидно, Борис мог себе это позволить.

Первым, что бросилось Воронкову в глаза, когда он вошёл в галерею, было отсутствие посетителей. Две просторные залы, увешанные картинами, были пустыми. Как только он взглянул на картины, стало ясно, почему.

На первом полотне была изображена лошадь со вспоротым брюхом. Это был не аккуратный разрез, а глубокая рваная рана, из которой вываливались внутренности. Скользкие черные кишки свисали до земли. Трава под лошадью была залита кровью. В тёмных глазах лошади не было боли. Только пустота.

На табличке под картиной было написано название: «Жертва». А еще – подпись художника: Борис Кудрявцев.

Все картины были одинаково жуткими. Лошадь, корова, кролик, лиса – у всех вспоротые животы, волочащиеся кишки. Только енота Борис пощадил – отрубил голову, и всё. Зрелище не для слабонервных, но всё же лучше, чем кишки.

Воронков почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это было не искусство, а крик души о помощи. Бориса нужно лечить.

А вот и он сам.

К нему летящей походкой спешил высокий молодой человек в элегантном темно-синем костюме. Несмотря на то, что он возмужал и как будто стал выше ростом, Воронков сразу узнал в нём того самого мальчишку, которого в последний видел семь лет назад.

Бледная, словно не видевшая солнца кожа, темные, мягкие волосы, правильные черты аристократического лица – он был красив, как киноактер. Трудно было заподозрить в нём безжалостного убийцу. А вот мстителя – можно. Герой «Графа Монте-Кристо» тоже выглядел безобидным юношей, пока не потерял всё и не превратился в мстителя

Борис подошёл к нему и взглянул в лицо. Зрачки его темно-карих глаз на мгновение расширились. Воронков понял, что его узнали.

— Неужели это вы? — воскликнул он так, словно не верил своим глазам.

— Смотря кого вы вспомнили, — осторожно ответил Воронков.

— Ну, как же. Вы ведь – тот самый следователь, который расследовал убийство моих родителей.

— В точку.

— Зашли полюбоваться моими картинами? И как вам? — добавил он, прежде чем Воронков успел открыть рот.

— Весьма… э-э… самобытно.

— Вы так думаете? Критики называют моё искусство вампиризмом. Им не нравится обилие крови и кишок. А я считаю, что смерть нужно показывать такой, какая она есть – во всех неприглядных подробностях.

Воронков хотел возразить, что далеко не все умирают в стиле самураев, вспарывая себе животы, однако счёл за лучшее промолчать. Он ничего не понимал в современном искусстве.

— Что вы думаете по этому поводу? — не успокаивался Борис.

— Я думаю, что вы правы, — ответил Воронков. — Однако ваши работы чересчур шокирующие – даже для критиков.

— Мне говорили. — Борис, закусив нижнюю губу, задумчиво взглянул на картину. — Однако я предпочитаю идти своим путём. Так что же привело вас ко мне, если не картины?

Воронков мысленно встряхнулся. Атмосфера, царившая в галерее, действовала на него угнетающе.

— Вы слышали последнюю новость? — спросил он.

— Какую новость?

— Ваш дядя Игнат нашёлся.

— Правда? — удивился Борис. — И где он был?

— В земле. Закопан в чужой могиле, да еще и под гробом.

Борис наморщил лоб.

— Хотите сказать, что он… мёртв?

— Да, и довольно давно. Он погиб в тот день, когда его выпустили из СИЗО.

Борис опустил глаза. По-видимому, ему нелегко было об этом слышать. «Потрошитель» приходился ему дядей, а две главные жертвы – папой и мамой.

— Мерзавцу повезло, что он умер, — глухо проговорил Борис.

— Сомневаюсь, что он разделяет вашу точку зрения. Кстати, не вспомните, где вы были в ночь с четвертого на пятое мая?

Борис вскинул голову.

— Вы меня подозреваете?

— Нет, пока мы просто пытаемся разобраться.

— Знаете, что я вам скажу,— проговорил Борис после долгой паузы, — если бы вы действовали решительнее и нашли убийцу чуть раньше, то мои родители остались бы живы.

— То же самое думают все жертвы, — парировал Воронков. — Мы бы хотели научиться предотвращать преступления, да только провидцев среди нас нет. Поэтому имеем, что имеем. Так, где вы были в ночь с четвертого на пятое мая?