Эхо прошлого

Евгений Корчуганов

Эхо прошлого

Глава 1. Не мой сын!

— Алло?

— Простите, я, наверное, не туда попала.

— Смотря кому вы звоните.

— Мне нужен Семен Воронков, частный детектив…

— Тогда вы по адресу. Как вас зовут?

— О, это не имеет значения. — Женский голос был очень приятным. Воображение Воронкова уже рисовало образ изящной, как фарфоровая статуэтка, девушки. — Я лишь помощница, с вами хочет говорить хозяйка. Одну минуту, я её позову. Не ожидала, что так сразу до вас дозвонюсь.

Она издала легкий смешок. Трубка шлепнулась на что-то мягкое. Послышались удаляющиеся шаги.

Прижав трубку к уху плечом, Воронков разыскал в ящике письменного стола блокнот и ручку. Учитывая его бедственное положение, звонок этот был весьма кстати. Клиентка, судя по всему, не бедная, раз себе могла позволить помощницу.

Пауза затягивалась.

Откинувшись в старом продавленном кресле, Воронков разглядывал покачивающуюся на большом стальном крюке люстру. Если дела пойдут совсем плохо, можно будет снять люстру и…

— Это вы Воронков? — раздался из трубки жеманный женский голос.

Воображение Воронкова – излишне живое – тут же нарисовало образ тощей, высушенной диетами и пластическими операциями дамы, с томным взглядом и манерами кинодивы из черно-белого кино.

— К вашим услугам, — вежливо ответил он.

— У меня к вам просьба… я, право, не знаю, с чего начать. Но дело весьма серьезное. Если бы вы могли знать…

Она тихо всхлипнула. Воронков крепче сжал трубку, весь превратившись в слух.

— У вас проблемы? — осторожно спросил он.

— Я еще не знаю. Но если то, что я подозреваю, случится… О, я даже не знаю, смогу ли жить дальше?

Из трубки донеслись приглушенные рыдания. Воронков наморщил лоб. Пафосные возгласы женщины подсказывали ему, что она притворяется, однако слезы, судя по всему, были настоящими.

— Нам не обязательно обсуждать это по телефону, — сказал он. — Если хотите, мы можем встретиться в любом удобном для вас месте и поговорить с глазу на глаз.

— О, это было бы чудесно! — воскликнула женщина. — Кафе «Мулен Руж» знаете? Я буду там через час.

— Буду вас ждать, — сказал Воронков и бросил трубку.

Сердце гулко колотилось от возбуждения. Неужели, после стольких недель бесплодного ожидания, у него появится работа?

Воронков мчался во весь дух, но попал в пробку и чуть-чуть опоздал. В «Мулен Руж» он прибыл спустя час и десять минут после того, как завершил разговор с женщиной.

Окинув взглядом зал, он выделил двух женщин лет шестидесяти, которые вполне соответствовали его представлениям о потенциальной клиентке. Обе были холеными, размалеванными, словно куклы, с одинаковыми пластиковыми от уколов ботокса лицами.

Воронков выбрал ту, что смотрела на него, и подошел к ней.

— Добрый день. Вы случайно не меня ждёте?

Женщина смерила его тяжелым взглядом. Уголки её дряблых губ опустились, придав лицу брезгливое выражение.

— Надеюсь, что нет! — заявила она. — Вы из агентства?

— Да.

— В таком случае, я буду жаловаться! С чего вдруг они подсовывают мне стариков?

У Воронкова отвисла челюсть. Он был давно не мальчик, но на фоне этой сморщенной макаки точно не выглядел стариком.

— Простите, а на какое агентство вы собираетесь жаловаться? — вкрадчиво спросил он.

— Как какое? Агентство «Пьюрити». Другими я не пользуюсь.

Воронков облегченно выдохнул. «Пьюрити» было известным эскорт-агентством. Старушка наверняка заказывала молоденького мальчика. Понятно, отчего она пришла в негодование.

Воронков извинился и отошел от её столика. Вторая женщина помахала ему рукой.

— Семен Аркадьевич?

— Извините, обознался, — смущенно сказал Воронков.

— Не беда, садитесь, — в голосе ее появились властные нотки.

Воронков сел. Какое-то время женщина оценивающе смотрела на него. Воронков знал, что она видит перед собой потрепанного жизнью полицейского с внешностью далекой от привлекательной (хотя он знал женщин, которые бы с этим выводом не согласились).

— Я где-то читала, что вы раньше работали в полиции, — сказала она. — Это правда?

— Да, я был следователем по особо важным делам.

— Почему вы ушли?

— Меня комиссовали. По ранению, — ответил Воронков, но в подробности вдаваться не стал.

Он получил пулю в голову, и далеко не каждый клиент захотел бы связываться с детективом, в черепе которого основательно покопались врачи. И это не говоря о том, что одним из последствий ранения стала частичная амнезия.

Тут к их столику подскочил официант. Пришлось сделать заказ. Цены в этом заведении показались Воронкову грабительскими, однако он все же заказал эспрессо.

― Закажите десерт, ― посоветовала женщина, ― я угощаю.

― Нет-нет, спасибо, я слежу за фигурой, ― сказал Воронков, хотя от мысли о десерте у него потекли слюнки.

Но он не мог позволить себе тратить столько денег на сладости. И уж тем более – позволить женщине за себя заплатить.

— Насколько я понял, — сказал он, когда официант удалился, — у вас есть подозрения, что что-то нехорошее должно случиться в ближайшее время. Угадал?

Женщина покачала головой.

— Это уже случилось, понимаете? Но я не знаю: правда это или нет?

— Пожалуйста, расскажите обо всем по порядку.

Женщина, не поднимая глаз, елозила по столу салфеткой. Воронков мигом понял, чего она опасается.

— Если вы боитесь, что та информация, которую вы мне доверите, «утечет», то зря. Частные детективы в этом плане не менее надежны, чем врачи и адвокаты.

— О, я понимаю… Просто это дело такое… конфиденциальное, — она наклонилась вперед, заговорщицки понизив голос, — что я должна была убедиться, что вы…

Исчерпав запас слов, она развела руками.

— Я сохраню вашу тайну, — заверил её Воронков. — Простите, как вас зовут?

— Алёна.

— Я сохраню вашу тайну, Алёна, — торжественно пообещал Воронков. — Но вы должны мне все рассказать. Иначе, как я вам помогу?

— Вы правы, — кивнула Алёна. — Я должна все вам рассказать. — Она глубоко вдохнула, как перед погружением в воду. — Дело вот в чем. Мне кажется… нет, я почти уверена, что мой сын… что на самом деле, он не мой сын.

Воронков смотрел на нее, ожидая продолжения. Однако Алена отвлеклась и принялась копаться в сумочке. Достав упаковку бумажных платков, она трубно высморкалась, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

— Извините, — смущенно прошептала она, комкая в руке салфетку,— случайно вышло.

Воронков решил сделать вид, что ничего не произошло.

— Разрешите уточню, — сказал он. — У вас есть сын, но вы подозреваете, что он не ваш, то есть, не родной. Я вас правильно понял?

Алена кивнула.

— Сколько ему лет?

— Двадцать.

— Двадцать?— Воронков не смог скрыть изумление. — Вы подозреваете, что двадцать лет воспитывали чужого ребенка?

Алена опустила глаза.

— Понимаю, это звучит немного странно, но… да, я подозреваю, что он не мой сын! Надеюсь, вы не думаете, что я спятила?

— Ну, разумеется, нет. Если мать после двадцати лет подозревает, что ребенок не её, значит, у нее на то есть основания. Но почему вы так думаете?

Алена какое-то время молчала, а затем – махнула рукой.

— Вы правы. Я должна вам все рассказать. Видите ли, у меня одно редкое генетическое заболевание, которое проявляется в довольно раннем возрасте. Я боялась, что наш сын унаследовал его, однако – нет, он совершенно здоров. У меня уже тогда зародились первые подозрения. Мы обратились к специалисту-генетику, и он объяснил, что такие заболевания отнюдь не всегда передаются по наследству. И вообще, нам стоит радоваться, что наш ребенок здоров, а не искать в этом проблему.

Воронков был полностью солидарен с этим специалистом, однако вслух этого не сказал.

— Значит, причина ваших подозрений – отсутствие проблем со здоровьем у вашего сына?

— Не только. Понимаете, чем старше он становился, тем отчетливее я понимала, что он другой – не нашей с мужем породы. Ну, совершенно чужой ребенок. Мы оба темные, а он – светленький. Уверена, обратись мы к генетику, он бы заявил, что это совершенно нормально. Но проблема не только в цвете волос. Он буквально другой человек. Когда я смотрю на него, то не вижу ничего родного.

— А что ваш муж думает по этому поводу?

— Он… он уже ничего не думает. В прошлом году его не стало.

— Соболезную.

— Спасибо.— Алена промокнула глаза платочком.— В последние годы он страдал из-за тяжелой болезни сердца, и мне не хотелось его волновать, поэтому я молчала о своих подозрениях. Если бы он узнал, что Стасик – не его, это бы его просто убило.

Воронков понимающе кивнул. Алена протянула к нему руки.

— Пожалуйста, посоветуйте, как мне быть?

— Ну, в вашей ситуации проще всего сделать тест ДНК. Если Стас не ваш сын, то анализ это покажет.

— Я боюсь,— прошептала Алена.— А вдруг выяснится, что это правда?

Воронков тяжело вздохнул. Он понимал чувства женщины. Если бы она спросила его совета, то он бы посоветовал ей оставить все, как есть, и не устраивать проверки. Однако фитиль был уже подожжен. Она сама призналась, что не сможет уснуть, если не выяснит все до конца.

Он был не прочь ей помочь – за солидную сумму.

— Принесите мне одну из его вещей. Лучше всего – расческу или зубную щетку. Что-нибудь, на чем остался его ДНК. Но пока…— он наклонился и заглянул ей в глаза,— хорошенько подумайте: так ли вы хотите узнать правду? Потому, что этот фарш точно нельзя будет провернуть назад.

Неделю спустя они снова встретились в том же кафе. Ни слова не говоря, Воронков выложил на стол конверт из плотной жёлтой бумаги.

У Алёны вытянулось лицо.

— Внутри – то, что я думаю?

— Да. Результаты ДНК-теста.

Женщина протянула руку за конвертом, однако Воронков отодвинул его на край стола.

— В последний раз прошу вас подумать.

Алена бросила на него испуганный взгляд.

— Вы прочли?

— Возможно, — уклончиво ответил Воронков.

Облизывая пересохшие губы, женщина сверлила его испытующим взглядом. Воронков смотрел в сторону, стараясь не встречаться с ней глазами. Так прошло несколько минут. Наконец, Алена не выдержала: схватила конверт и, буквально растерзав его, выхватила листок.

Воронков внимательно наблюдал за ней. Когда её взгляд наткнулся на заключение эксперта, она взвизгнула и выронила листок так, словно он превратился в ядовитого паука.

Её страхи оправдались: юноша, которого она воспитывала столько лет, не был родным ее сыном.

— Крепитесь, — сказал Воронков.

Он ожидал, что Алёна разрыдается и начнет причитать, однако – ничего подобного. Сделав глубокий вдох, она схватила стакан с водой и, осушив его одним глотком, заявила:

— Я знала! Я всегда это чувствовала!

В голосе её, как ни странно, послышалось удовлетворение.

И не успел Воронков удивиться, как она добавила:

— Я вечно твердила мужу, что такой дрянной мальчишка не мог быть нашим сыном. А он только смеялся и говорил, что он, верно, пошёл в мать. Как жаль, что он уже умер. Я бы ему показала! Он бы увидел, что я – не дура, а мать! Мать сердцем чувствует родное, даже если отец не замечает.

Произнося всё это, она смахивала с рукава блузки невидимые пылинки. Непонятно было, что её больше волнует: родной сын или собственный гардероб?

Воронков не знал, как реагировать. Ему хотелось воскликнуть: «Вы растили его двадцать лет. Если он стал дрянным, то дело не только в крови. Тут есть и ваша вина». Но он промолчал.

Алёна вдруг схватила его за руку.

— Вы поможете мне отыскать моего настоящего сына?

— Нет, — твердо ответил Воронков. — Я не стану этого делать.

— Почему? — В её голосе послышалась обида.

— Потому, что не хочу хоронить ваши надежды.

Она явно не поняла намек и продолжила умолять.

— Пожалуйста, сделайте это для меня. Я заплачу столько, сколько вы скажете.

Воронков опустил глаза. Ему было стыдно, что он смалодушничал и позволил ей завладеть конвертом.

— Помните, как я отговаривал вас вскрывать конверт?

— Конечно, помню. Но я должна была узнать правду, понимаете?! Должна!

— Знаю, но… — Воронков какое-то время молчал, подбирая правильные слова, — но я не уверен, что правда принесёт вам облегчение.

— Что вы такое говорите?! — возмутилась Алёна. — Конечно, это принесёт мне облегчение. Как только я отыщу своего мальчика… Я прижму его к сердцу и…

Она говорила о мальчике, которого растила двадцать лет, с пренебрежением, а о том, которого никогда не видела – с умилением.

— Боюсь, это невозможно.

— Почему? — округлились глаза женщины.

Воронков мрачно вздохнул.

— Вы хотите, чтобы я это сказал?

— Ну, разумеется. Я столько лет жила во лжи. Я хочу знать правду!

— Ваш сын мёртв, — жестко произнес Воронков. — Он умер семь лет назад от гемофилии.

Алёна открыла рот, но не издала ни звука. Только губы её задрожали. Она несколько раз моргнула, словно пыталась сбросить наваждение, потом медленно, очень медленно опустилась на стул. Воронкову показалось, что она сейчас упадёт в обморок. Но она не упала. Она сидела прямо, бледная, как та салфетка, которую теребили её пальцы.

― Откуда вы всё это знаете? ― спросила она наконец. ― Я ведь не просила.

― Я – следователь, Алёна, хоть и бывший. А следователи привыкли копать глубоко. Особенно в такой ситуации, как ваша.

Женщина печально кивнула.

— Где он похоронен? — тихо спросила она.

— Я покажу, — ответил Воронков.

Алёна кивнула, и Воронков вдруг понял, что её губы шевелятся. Она что-то шептала, но слов было не разобрать. На лице её застыло выражение душераздирающей мольбы. У Воронкова на душе кошки скребли. Он думал о том, что мог бы отговорить её от всяких проверок еще в первый раз, но не стал этого делать, боясь лишиться гонорара.

Он презирал себя за то, что не смог отказаться от денег.

Глава 2. Мешок с костями

Ежась под пронизывающими порывами ветра, Воронков наблюдал, как двое мужчин ловко орудуют лопатами, раскапывая чужую могилу. Тяжелый металлический крест, вывороченный из земли, лежал на боку, а с фотографии на него смотрел мальчуган лет двенадцати — бледный, с грустными карими глазами.

На голой ветке кричали вороны. Воронков взглянул на кладбищенских обитательниц — они сверкали крошечными бусинами глаз.

Его тошнило от происходящего. Но Алёна, потрясенная результатами ДНК-теста, готова была на все лишь бы убедиться, что в могиле её ребёнок.

Воронков уже жалел, что ввязался в это дело. Но сказав «А», он знал: придётся отвечать и за «Б».

«Я не успокоюсь, пока не буду на сто процентов уверена, что там, под землей, мой ребёнок», ― заявила она, когда Воронков отвёз её на кладбище.

«Для этого вам придется выкопать гроб и сделать тест ДНК», ― объяснил Воронков в надежде, что она выбросит эту мысль из головы.

Ничего подобного.

«Значит, так и сделаю, ― ответила Алёна. ― Вы только выясните, как это произошло».

Сделать это оказалось не просто. Часть архивов была утеряна, а сотрудники роддома не желали сотрудничать. Все же, подключив старые связи, он смог докопаться до истины.

Подмена младенцев – умышленная или случайная – могла произойти только в роддоме. Наведя справки, он выяснил, что в тот же день, когда родила Алёна, на свет появились еще трое детей: двое мальчиков и девочка.

Изучив дела мальчишек, Воронков сразу понял, кто из мальчишек – родной сын Алёны. Он отправился к его неродной матери и, под давлением улик, она призналась, что подменила детей. Свой поступок она объяснила просто:

«Я лежала и думала: почему её сыну достанется всё, а моему – ничего? Почему одни дети рождаются в богатстве, а другие – в нищете? Я дала своему сыну шанс и… знали бы вы, сколько раз я об этом пожалела».

Вскоре у мальчика обнаружилась гемофилия.

«Если бы я этого не сделала, — сокрушалась женщина, — то Тимоша был бы жив. У этих богатеев точно нашлись бы деньги, чтобы его вылечить».

Юноша умер семь лет назад. Неродная мать сделала все, чтобы спасти ребенка. Она даже написала письмо настоящей матери Тимофея, в котором умоляла спасти мальчика. Однако то ли письмо не дошло до Алёны, то ли попало в руки её супруга, но ответа женщина не получила. Она написала второе письмо, но, прежде чем она успела его отправить, Тимофей скончался, не успев отпраздновать тринадцатый день рождения.

Женщина призналась, что, похоронив сына, хотела покончить с собой.

«Я уже решилась, но ночью ко мне пришёл Иисус и сказал, что я должна замаливать старые грехи, а не плодить новые. С тех пор я живу только молитвой».

Воронкову было жаль её, однако что он мог поделать? Его наняла Алёна, и обо всех результатах работы он должен был докладывать ей.

Как же она разозлилась, узнав правду.

Рабочие трудились из последних сил. Всякий раз, когда лопаты утыкались во что-то твердое, к горлу Воронкова подкатывала тошнота. За годы работы в полиции ему приходилось выполнять много неприятной работы, но выкапывать трупы – никогда. Вокруг него стояли люди. Он слышал прерывистое дыхание Алёны, тяжёлое астматическое – судмедэксперта, кожей ощущал взгляд следователя.

— Чует сердце – мой сынок уже близко!— вдруг отчетливо произнесла Алёна, и все содрогнулись.

В самом деле, не прошло и минуты, как рабочие уперлись в гроб. Яму быстро расширили, спустили веревки и начали поднимать гроб из-под земли. Воронкову почудился трупный запах.

Нет, это наваждение. Гроб не мог ничем пахнуть. Слишком долго он пролежал под землей.

Прямоугольный деревянный ящик установили на подпорки. Эксперт, натянув специальный антибактериальный комбинезон, принялся вскрывать его. Воронков хотел отойти в сторону, однако Алена вцепилась в него, как клещ. Её бледное лицо порозовело, глаза горели надеждой - такой, которая бывает только у людей, верящих в чудо.

Эксперт махнул рукой работягам. Те сняли крышку. Воронков бросил взгляд на содержимое гроба — и едва не вырвало. Останки тринадцатилетнего мальчика, пролежавшие в земле семь лет, превратились в ужасное зрелище: кое-где ещё сохранились лоскуты кожи и волосы. Вырвавшись из цепких лапок Алёны, он поскорее отошёл в сторону.

— Мой сын! — раздался за спиной пронзительный женский крик, а следом – громкий плач.

— Мадам, назад. Не трогайте его! — закричал эксперт.

Воронков сам не понял, как очутился на краю разрытой ямы. Еще шаг – и он бы рухнул в неё. Дыша ртом, чтобы не слышать воображаемый запах тления, он отошёл в сторону. К нему присоединился следователь. Судя по тому, как тяжело он глотал ртом воздух, его тоже мучала тошнота.

— Эта женщина – чокнутая! — заявил он. — Придумала развлечение – гроб откопать!

Он подошел к краю могилы и с интересом заглянул в её чрево.

— Эй, а это что?! — воскликнул он.

— Где?

— Да вот, землей прикопано. Вот, смотрите.

Воронков нехотя заглянул в яму. Следователь был прав – из-под земли выглядывал какой-то темный предмет.

— Эй, парни, — следователь окликнул рабочих, — ну-ка копните еще глубже. Что это там на дне?

— Не иначе, сундук с золотом, — пошутил один из рабочих, однако послушно взялся за лопату.

Спустя несколько минут стало ясно, что это – никакой не сундук, а нечто, упакованное в пластиковый мешок.

— Ох, не нравится мне это, — проворчал следователь.

Воронков полностью разделял его чувства. Выкопанный из-под земли черный мешок не сулил ничего хорошего.

Все присутствующие отвлеклись от гроба и столпились вокруг. Даже Алёна вытерла слёзы и с большим интересом смотрела на странную находку.

Следователь достал из кармана складной нож и надрезал пакет. Заглянув внутрь, он отпрянул, белый, как мел.

— Вот проклятье! — вырвалось у него.

Воронков заглянул в мешок. Изнутри на него смотрел человеческий череп — пустыми, чёрными глазницами. Мешок был завязан туго, но сквозь полиэтилен проступали очертания других костей.

В утренних новостях жуткой кладбищенской находке выделили целый сюжет. В могиле нашли не один, а целых три мешка с человеческими останками. В одном были голова и руки, в другом – туловище, в третьем – ноги. Воронков вспомнил, как рабочие доставили мешки из могилы, когда на экране показали эту картину, он вновь ощутил тошноту.

Из официальных лиц комментарий дал только пресс-секретарь Центра экспертизы. Он заявил, что специалисты уже работают над тем, чтобы установить личность покойного.

— Черта с два вы что-то установите, — буркнул про себя Воронков.

Закончив завтрак, состоявший из тарелки овсянки, двух бутербродов с ветчиной и чашки кофе, он собирался съездить к Алёне напомнить, что она всё ещё не выплатила ему гонорар. Деньги были нужны как воздух. Банковский счёт Воронкова показывал фигу в кармане. А между тем у его дочери скоро день рождения. Он обещал подарить ей новый проигрыватель для виниловых пластинок. Но в данный момент его средств не хватило бы даже на пластинку, не говоря уже о проигрывателе.

Воронков окинул взглядом убогое убранство гостиной. От прежних хозяев ему досталась мебель – жуткий советский гарнитур – мечта всех женщин далёкого 80-го. В тусклом свете лампы все эти шкафы с их полированными поверхностями выглядели прилично, но стоило присмотреться, как становилось видно, что они сплошь покрыты сеткой глубоких царапин.

Будь Воронков человеком поэтичным, он бы нашёл в такой обстановке своеобразное очарование. Да, мебель не новая, но она несла на себе отпечаток двух поколений прежних жильцов. Но поскольку Воронков был деловым и практичным, единственное, о чём он думал, – как бы поскорее избавиться от этой старой рухляди. Самому таскать на помойку тяжеленные гарнитуры ему не хотелось. Может, дать объявление на «Авито»? Вдруг найдётся болван, который заберет эту мебель на дачу? Или коллекционер, собирающий реликты советской эпохи?

Единственным предметом, который Воронков хотел оставить, было кресло. Хоть и потрёпанное, оно представлялось ему достаточно удобным – правда, лишь до тех пор, пока одна из пружин не впивалась в зад.

От мысли о том, сколько времени и денег придётся потратить, чтобы привести это логово в более-менее приличное состояние, у Воронкова испортилось настроение. Сжимая в руке пачку «Кэмел», он вышел на балкон. Вид на грязную, разбитую грузовиками улицу вызвал в нём такую тоску, что вдобавок к сигарете захотелось опрокинуть в себя стопочку водки.

Сразу за дорогой начинался пустырь. Единственным его украшением были ржавые качели, которые при сильных порывах ветра издавали жалобный скрип, похожий на стон. Вокруг них когда-то обустроили детскую площадку, но ребятня, которая играла на ней, давно выросла, вырезала старые перекладины и сдала их на металлолом. Странно, что качели пощадили. Вероятно, не смогли унести.

После развода ему пришлось переехать в эту убогую «однушку», оставив бывшей жене трёхкомнатную квартиру в историческом центре Москвы. Но куда больше его угнетало то, что пришлось расстаться с дочерью Настей. Теперь они встречались всего раз в неделю. Воронков рассчитывал, что со временем бывшая жена «оттает» и позволит ему навещать дочь дважды в неделю, но пока надежд на это было мало. Она уже месяц с ним не разговаривала, а, когда он звонил, не брала трубку.

Он уже запер дверь, когда зазвонил смартфон. Взглянув на экран, Воронков удивленно вскинул брови. Вьюгин – его старый-добрый приятель и бывший напарник. В последнее время он сделал карьеру, получил звание полковника и возглавил отдел расследования особо тяжких преступлений в Главном управлении МВД. Иными словами, он занял ту должность, которую в свое время прочили самому Воронкову.

— Не забыл меня, — сказал Воронков, поднеся телефон к уху.

— Тебя забудешь, — донесся из трубки голос приятеля. — Ты не занят?

— Как сказать. Если мерять твоей меркой, то свободен, как ветер.

— В таком случае, приезжай. Срочно.

Воронков почувствовал, как сердце забилось быстрее. Вьюгин не стал бы его вызывать, если бы не случилось чего-то экстраординарного.

— Что стряслось?

— Ничего. Просто я по тебе соскучился.

— Отлично. В таком случае, мне остается только ответить тебе шуткой, положить трубку и заняться своими делами. Пока.

— Нет, постой, — поспешно сказал Вьюгин, — тут дело срочное. Просто это не телефонный разговор.

— Я не такая важная шишка, чтобы меня прослушивали, да и ты – не Джеймс Бонд. Говори, в чем дело. Я правда занят, и мне не охота через пол-Москвы по пустякам мотаться.

— Ладно, — вздохнул Вьюгин. — Ты, Воронков, и мертвого достанешь.

— Это я еще не старался. Говори.

— Речь пойдет о твоей вчерашней находке.

— Вот как? Личность установили?