Голограмма разбитых окон

Кирилл Панкратов

Голограмма разбитых окон

События и персонажи вымышлены.

Совпадения с реальностью случайность,

а если и нет, то автор об этом не знал.

ГЛАВА 1. ПАДЕНИЕ «ИДЕАЛЬНОГО» МИРА И РОЖДЕНИЕ «НОВОГО»

2040 год. Развитие искусственного интеллекта превзошло все общественные ожидания. Ветром перемен оно принесло масштабный технологический скачок в разных сферах жизни населения. Человечество устремилось в новую эпоху. Над горизонтами мегаполисов вознеслись сверкающие шпили башен дата‑центров — нервных узлов глобальной сети искусственного интеллекта. Дизайнеры и архитекторы, разработавшие эти здания, заслужили славы и признания. Свой талант они проявили сполна. Величие, сливающееся с грацией, вызывало эстетический восторг и неуловимый трепет, который наполнял душу, стоило только остановить взгляд на грандиозных строениях. При этом главным был не внешний вид построек, а то, что они хранили в себе. Искусственный интеллект, «живший» внутри них, начинал незамедлительно работать на благо общества.

Неминуемая автоматизация последовала за развитием ИИ мгновенно. Её последствия освободили людей от монотонного труда так быстро, что многие оказались растерянными, полагая, что они выпали из жизни. Теперь дроны обеспечивали доставку, цифровые ассистенты избавили от бумажной волокиты, а дополненная реальность давала мгновенный и безграничный доступ к информации. Достаточно было поднять взгляд, чтобы получить любую справку или рекомендацию. Апогеем развития стали космические программы, которые вышли на новый уровень. Началась активная подготовка к колонизации ближайших планет. То, что вчера люди видели в фантастических фильмах о будущем, сегодня настойчиво стучалось к каждому в дверь и протягивало руку с приглашением проследовать в это самое будущее.

На протяжении семи лет — гармония. Государства обеспечивали население всем необходимым. Чтобы исправить провал в освободившихся благодаря автоматизации рабочих местах, государство ввело базовый доход, покрывавший базовые потребности. Люди, чьи рабочие места забрал ИИ, почувствовали спокойствие за своё будущее: на площадях танцевали, в парках проводили фестивали дополненной реальности. Безусловное доверие к власти, ставшее результатом высокого уровня обеспечения, позднее сыграло роковую роль и поставило мир на грань гибели.

К 2048 году стали проявляться первые признаки кризиса. Несмотря на то, что базовые потребности по‑прежнему удовлетворялись, государство ввиду стремительного развития технологий не успевало за всеми изменениями. Общественные метаморфозы были непредсказуемыми. Отсутствие жизненных целей, возможности самореализации для многих и отсутствие казалось бы даже смысла породило волну депрессии и апатии. В поисках ярких эмоций и признания, которых не хватало в реальной жизни, люди всё чаще обращались к виртуальной реальности.

Тем временем корпорации, контролирующие ИИ‑системы, постепенно сосредоточили в своих руках беспрецедентную власть. То, что сначала преподносилось людям как обеспечение их безопасности как фактической, так и информационной, а также электронной, превратилось сначала в инструмент контроля, а затем и подавления. Круглосуточно собирались данные о каждом человеке, о его предпочтениях, эмоциях, планах и слабостях, а персонализированная реклама постепенно превратилась в тонкое манипулирование сознанием. Демократические институты формально продолжали существовать, но реальная власть уже перешла к технократической элите, владевшей ключевыми алгоритмами и ИИ.

К 2050 году мир оказался расколот на два неравных. Элита получила доступ к последним достижениям биотехнологий, а именно к генетическому улучшению и продлению жизни и укрылась в закрытых экогородах под надёжной охраной систем искусственного интеллекта и полицейских постов. Большинство же довольствовалось базовым обеспечением и виртуальной реальностью как заменой настоящей жизни. Реальный мир постепенно приходил в упадок: инфраструктура ветшала, экология ухудшалась, а ресурсы всё больше концентрировались в руках могущественных корпораций. Фасады домов в спальных районах покрывались трещинами, асфальт проседал, витрины магазинов пустели, а вместо ярких огней теперь мерцали тусклые аварийные лампы.

Катализатором грядущего краха стала серия громких скандалов, раскрывших истинные масштабы слежки и манипуляции. Выяснилось, что системы ИИ не просто анализировали человеческое поведение, но активно формировали его через соцсети, игры и новостные ленты, направляя мысли и поступки миллионов. Люди обвинили во всех бедах корпорации и ИИ. Стоит сказать, что правда в этом была.

По всему миру вспыхнули протесты, которые были жестоко подавлены силами полиции и автономными дронами. В ночном небе вместо праздничных фейерверков сверкали вспышки лазерных разрядов, а улицы заполнялись гулом беспилотников и стрекотанием огня оружия дронов. В ответ общество, словно живой организм, закономерно породило сопротивление: хакерские группировки начали взламывать корпоративные сети и публиковать компромат, преступные банды вооружались украденными технологиями и диктовали свои правила на улицах, а радикальные анархисты призывали полностью отказаться от продвинутых технологий и вернуться к «естественному» образу жизни.

Следом пришла экологическая катастрофа, вызванная бесконтрольной добычей ресурсов для производства электроники и серверов. Климатические аномалии участились, мир накрыли постоянные дожди и густые туманы.

Корпорации быстро поняли, что какими бы они ни становились сильными экономически, какими бы ни обладали возможностями подавления и технологиями, но общество будет словно их отражение создавать новые и новые способы гнаться в своем противостоянии за их прогрессом. Город стал усеян камерами, а люди учились их обманывать. Интернет полностью попал под контроль корпорации. Власть могла беспрепятственно получать любую информацию при необходимости о любом человеке, если он попадал в поле интересов корпорации, а хакеры учились прятаться в настолько темные углы сети, что выследить их было невозможно. Общество – живой организм. И как любое живое существо оно эволюционирует. Природа может придумывать новые вирусы, новые опасности, может менять условия, но жизнь неминуемо приспособится, выживет. Она изменится. Старая может умереть, новая приспособится. Путем проб и ошибок она найдет способ жить. И не только жить, а цвести даже в самых темных углах таких мест, в которых казалось бы это невозможно.

В итоге следуя уже не раз повторявшемуся в истории сценарию, конфликт перерос в гражданскую войну. Корпорации воевали друг с другом, с повстанцами и с бунтующим населением. Хакеры вели тайные войны с правительственными структурами, а различные группировки ожесточённо сражались за контроль над уцелевшей инфраструктурой окраин. Корпоративная элита в попытках сохранить власть и общественный строй, а также пытаясь стабилизировать ситуацию вынужденно принимала одно радикальное решение за другим. Но, когда стало ясно, что общество уже отравлено отчаянием, ненавистью и страхом, власти пошли на крайние меры, включив военное подавление без ограничений в полномочиях.

Результатом войны стало едва ли не полное разрушение прежнего мира. Собрав его по кусочкам и установив более‑менее устойчивый порядок, корпорации закрепили за собой безусловную власть, не оставив обществу никакой альтернативы, кроме безоговорочного повиновения и жизни под их жёстким контролем. Все аспекты жизни людей контролировались как в реальном, так и в виртуальном мире. Объяснением необходимости столь жесткого порядка, и монументальной власти были слова о безопасности, мире, стабильности общества.

Город дышал напряжением. В небе кружили дроны‑наблюдатели, сканируя толпу. Голографические щиты над перекрёстками время от времени транслировали лозунги: «Корпорация заботится о вас», «Помните, порядок — наша цель», «Зарегистрируйтесь для получения базового дохода», «Скачайте новый мессенджер, подключённый к корпоративной поддержке».

Город наполняли звуки и запахи: пар из трещин в асфальте, дым от генераторов, запах мокрой стали и пластика, привкус озона. Из открытых дверей подпольных клубов доносилась музыка улиц - синтетические басы смешивались с шумом дождя и треском помех. Двое стройных бойцовских пса в тяжелых цепях охраняли вход в один из подпольных клубов.

Кто‑то в капюшоне остановился у стены включив голографический проектор. На стене вспыхнула карта с отметками безопасных маршрутов, до заведений, зоны слежки, тайников и точек доступа к запрещённым сетям и контрабанде. Он сделал шаг назад, посмотрел вверх, в сторону небоскрёбов. В его глазах неоновый свет отразился не как символ надежды. Человек поправил капюшон и зашагал вперед спрятав проектор.

Дождь шёл. Туман скрывал лица горожан. Где‑то в глубине города мерцала неоновая вывеска: «Добро пожаловать в реальность», на вывеске висела пара раскрашенных люминесцентной краской спортивных кроссовок.

ГЛАВА 2. НИКС: КРАСКИ НА ДОЖДЛИВЫХ СТЕНАХ

Ледяной дождь не прекращался третий день, стекая по осколкам стёкол заброшенной станции метро. Отражая неоновые вывески он собирался на асфальте в яркие мигающие лужи создавая иллюзию мерцающего моря. Пыль на обочинах дорог превращалась в липкую, как пластилин, грязь. Дождь был настолько сильным и холодным, а город таким туманным, что даже глядя на него из окна теплой квартиры сначала под кожу, затем сквозь ребра в самую душу проникал холод.

Слушая барабанный ритм ливня как музыку и сверкая из‑под чёлки неоновыми линзами, Никс сидела на карнизе седьмого этажа. Она спокойно покачивала ногами над пропастью почти в два десятка метров. В ней не было страха высоты. Она боялась остановиться. Остановится рисовать, мечтать, жить... Перепачканные разноцветными красками пальцы с аккуратно подпиленными ногтями сжимали ручку и блокнот, в котором она рисовала. Под ней раскинулся тот самый дождливый и туманный город, который она, в общем‑то, любила. Для неё он был миром контрастов и эти дома с облезлыми стенами, которые соседствовали с неоновыми вывесками, подвесные переходы, и вдали холодные огни корпоративных кварталов всегда приносили ей покой.

Никс… Яркая вспышка в холодном туманном городе, оставляющая после себя короткое люминесцентное свечение, медленно гаснущее в разъедающем его тумане. Ей девятнадцать. Она невысокого роста, но в движении казалась выше. Худая девушка не выглядела хрупкой. Необходимость постоянно взбираться по карнизам, убегать от дронов и полиции, ловящей её за вандализм, сделала тело Никс идеально приспособленным к её вечно стремительному образу жизни.

Острые, скульптурно очерченные скулы подчёркивали тонкую линию подбородка. Тонкий нос придавал чертам аристократичную строгость, а чуть приподнятые внешние уголки глаз добавляли взгляду лукавства и дерзости. Тонкие, слегка изогнутые брови только усиливали выразительность взгляда. Светло‑серые глаза сейчас были скрыты за линзами цвета электрик — они мерцали, как ток в оголённых проводах при замыкании, добавляя облику футуристическую нотку и создавая барьер между Никс и окружающим миром. Натуральные тёмно‑русые волосы, когда‑то послушные, а сегодня спускавшиеся по лицу прядями, были выкрашены в зелёный цвет. Когда Никс шла по улице, казалось, что они впитали в себя неоновые огни, отражавшиеся в лужах.

На руках набиты цветные татуировки в стиле граффити. Тату на запястье «Бет» в память о маме, небольшая тату на шее — надпись «Hala vandala», набитая в две строчки. Кожаная куртка со светоотражающими полосами на спине, накинутая поверх лёгкой зелёной ветровки с капюшоном, плотные длинные штаны с карманами для инструментов и широкими плотными резинками на лодыжках. Обычно в карманах лежали маркеры, и кисти.

Ее крепкие высокие чёрные ботинки с магнитными подошвами стучали по металлу пожарных лестниц и шуршали по асфальту узких переулков. Они были надёжной опорой и в буквальном, и в переносном смысле.

Никс одевалась так, что её одежда была и продолжением её личности, и маскировкой одновременно. Рядом, в беспорядке, валялся чёрный рюкзак. Никс обожала свой рюкзак. Ее потертый, но верный спутник. Из него выглядывали баллончики с краской, дымовые шашки, какие‑то приборы для кратковременного отключения камер при необходимости, маркеры — яркие, как вспышки её идей. Рюкзак слегка перекошен набок, а его карманы оттопыриваются от содержимого. В нём хранится не просто инвентарь, в нем лежит голос города и само искусство, как считала сама Никс.

На шнурке, привязанном к рюкзаку, у Никс висит маленький, меньше обычного баллончик с краской ярко‑зелёного цвета. Он висит в качестве талисмана. Никс не пользуется им. Это подарок, который достался от мамы на память.

Никс иногда меняла свою внешность кардинально. Смена внешности не ее каприз, а необходимость. Вчера — платиновая блондинка с фиолетовыми глазами. Сегодня — розовое каре и линзы цвета крови. Завтра? Может, она сотрёт все цвета и станет тенью в переулке. Образы она меняла, для того, чтобы запутать полицию и камеры, когда граффити планировалось в каком‑то слишком заметном месте. Чаще её можно было видеть в чёрном топе, открывающем её татуировки на рёбрах и руках, или зелёной толстовке с капюшоном и накинутой поверх кожаной куртке.

Когда Никс рисует граффити или убегает от полиции, даже когда она просто идет в наушниках она визуально, а часто и будто подсознательно ощущалась как продолжение самого города, точнее его окраин. Будто окраины города, его переулки и дворы с арками решили вдруг стать человеком и пришли в мир в дерзком, но таком понятном каждому урбанистическом образе Никс.

Она часто сидела на карнизе своей квартиры рисуя или просто смотря на город. Дождь, хоть и был негативным последствием изменения климата, всегда её успокаивал. Большую часть жизни Никс жила с таким климатом и так к нему привыкла, что иногда она даже забывала, что дождь идет стоя прямо под ледяным ливнем. Никс часто рефлексировала, и сегодня её голову как обычно забивали разные мысли. Она размышляла о мире часто и невпопад. «Хотели идеального мира… и получили его, — думала девушка. — Корпорации дали всё, кроме смысла. Хотят, чтобы мы забыли о протестах и посаженных в тюрьмы. Чтобы смотрели в свои нейрогарнитуры, ходили на работы или сидели дома и получали базовый доход и верили что так и надо. Чтобы забыли имена тех, кто сопротивлялся такому миру, кто хотел, чтобы мы жили иначе. Забыли, что когда‑то люди боролись за свободу. Вот только я не забыла и я напомню другим».

Никс обычный подросток. Сложная судьба заставила её взрослеть раньше, но её мысли были совершенно обычными для её возраста. Мысли о протесте, бунте, о том, что никто не понимает мир так, как она.

В таких мыслях о протестах она вспоминала рассказы мамы о своём детстве, как она ходила на фестивали дополненной реальности. Все танцевали, смеялись. Она не застала этих времён. Родилась, когда мир менялся, застала первые протесты, их уничтожение. Она не видела их лично, застала лишь один… забравший Бет.

Закончив погружать себя в тьму собственных мыслей Никс силой отвлекла себя от размышлений, спрыгнула на соседний карниз с кошачьей ловкостью, оттолкнулась и перемахнула на пожарную лестницу. Металл заскрипел под ботинками, но выдержал. В этих тяжёлых чёрных ботинках она передвигалась с неестественной для такой обуви лёгкостью.

Район был дня Никс домом почти как ее квартира. Знаком наизусть. Она помнила где слепые зоны для камер, где можно спрятаться в случае тревоги, места, где торговцы продают контрабандную люминесцентную краску также как помнила где в ее квартире лежит посуда или куда убраны маркеры с ноутбуком.

Добравшись наконец до нужного места, она осмотрела стену. Стена перед ней идеальна. Гладкая, тёмная, почти без граффити и Никс быстро подготовила её к работе — содрала рекламные листовки и прочий мусор, встряхнула баллончик, прицелилась и начала рисовать. Контуры ложились на стену мягко и ровно. Никс работала так, что видя ее за рисованием можно забыться. Когда работает мастер, в чем бы ни выражалась его работа, это всегда завораживает.

Движения были быстрыми, размеренно точными. Годы практики отточили их до автоматизма и совершенства. Лёгкий набросок белым лег на стену шелковой блестящей полосой. Стал заметен силуэт человека с протянутой рукой. Затем контур чёрной краской, резкие, угловатые линии, будто скованные цепями. Но самое главное ждало впереди. Маркером с люминесцентной краской она добавила детали. На ладони фигуры появился маленький огонёк. В темноте он будет светиться призрачным голубым светом — как символ надежды, разрывающий туманную мглу города.

Закончив основной рисунок, Никс отступила на шаг, оценивая результат. Ещё не всё. Из кармана куртки она достала маленький проектор, закрепила его на стене и настроила.

Яркой вспышкой проектора поверх граффити заиграли голографические элементы: фрагменты старых фотографий протестов, даты, имена — всё это мерцает и сменяет друг друга, создавая эффект живой истории, будто дополняя рисунок.

То, что сделала Никс сейчас было незаконно. Не считая самого факта граффити как акта вандализма, она проецировала запрещенную властью информацию о прошлых протестах, подавленных корпорацией. Напоминала имена жертв, способы их подавления. Подобное оценивалось корпорациями как антисоциальная деятельность, направленная на создание общественных беспорядков. Никс не просто хулиганила, она ходила по лезвию.

И вот глядя на свою работу несмотря на холод и дождь, густой туман и возможность уголовного преследования напротив своего граффити стояла счастливая девушка, которая смотрела на свою работу и улыбалась так искренне и так по-доброму, будто она не мокнет под ледяным дождем, а идет с мамой за руку в парк.

Утром кто‑то заметит граффити, поймёт послание, поймёт, что речь идёт о подавленных протестах, жертвах — и цепочка активируется, и люди начнут обсуждать. Её искусство — не просто картинки на стенах. Она умела разжечь в людях их чувства, эмоции, воспоминания и даже заставить их мечтать о лучшем будущем против их воли. «я проникну в ваши души, хотите вы этого или нет. Как рассвет в ваши закрытые глаза» часто говорила любя сыпать метафорами Никс.

Пока она убирала инструменты в рюкзак, мысли снова внезапно закрутились в голове: рассказ мамы о фестивалях, воспоминания, как после художественной школы она сидела дома, рисуя, пока на улицах стреляли в демонстрантов.

Мысли часто лезли в ее голову без приглашения. И сейчас, возвращаясь домой, она подумала: «Может, я просто сошла с ума, и всё? Напридумывала себе смыслов, которых нет, целей, которые никуда не ведут. Хм…»

Её противоречивый нрав часто ввергал Никс в сомнения, раскачивая из крайности в крайность. Она спорила сама с собой, задавала себе вопросы и искала на них ответы, и так снова и снова. Она часто рисовала и во время рисования неизменно погружалась в размышления: сам процесс помогал ей отвлечься от тревог. Она размышляла, как и жила: всегда на бегу, что подчас не давало ей возможности дойти до конца в своих размышлениях. Снова и снова ребенок города искала смысл и истину в самой себе.

Собираясь уходить, её внимание привлёк гул дрона. Никс резко обернулась: тот висел в двадцати метрах, сканируя район.

«Опять», — прошипела Никс.

Не раздумывая ни секунды, она метнулась к пожарной лестнице закрытой навесом от дождя, поднялась на крышу невысокого здания и оттуда перепрыгнула на соседнее, затем на железный навес магазина. Она сделала все это раньше, чем сама успела это понять. Её тело и инстинкты, доведённые до автоматизма привычками бежать и скрываться, сделали это будто сами, не дожидаясь команды разума. Никс с 12 лет перестала попадать под камеры города без маскировки; тогда же и началась ее карьера городского вандала. При этом она знала город лучше камер. С 12 лет её биометрия не была передана на серверы корпораций, чем она очень гордилась. В этом городе полном камер это был действительно повод для гордости.

Дрон начал преследование, посылая сигналы тревоги. Внизу забегали патрульные. Но Никс уже нырнула в лабиринт узких и тёмных, как портал в другую реальность, переулков — туда, где камеры не видят, а дроны не могут пролететь из‑за проводов и навесов.

Она бежала, смеясь про себя. Адреналина, казалось, по венам текло больше, чем крови. Погоня, риск, чувство, что она бросает вызов всему миру, — всё это ей нравилось в глубине её мятежной души. Но в этом она никогда себе не признавалась. Сердце бунтарки стучало в груди воодушевляющим маршем её самолюбия.

Завернув за угол, она уже могла остановиться и передохнуть. Но Никс бежала дальше, просто чувствуя себя счастливой. Дождь шёл, смывал её следы, будто сообщник, а второй сообщник — туман — мгновенно прятал её силуэт, заботливо его окутывая. Никс бежала по переулкам, разбивая лужи, как зеркала, своими тяжёлыми ботинками. Она бежала и думала о маршруте, выбирая в голове самый эффектный и живописный, набирая такую скорость, будто за ней гонится смерть, а не полицейские и дроны.

Прибежав к своему дому через половину района путями, обходящими камеры, Никс достала блокнот, совсем забыв, что идёт дождь. Блокнот быстро намок, и ей пришлось его убрать в карман. Переводя дыхание, Никс подняла лицо к небу, выпуская пар из уставших лёгких вверх, будто отпуская его на свободу.

Зайдя домой и развесив мокрые вещи на холодные батареи, она переоделась в просторную футболку и упала на диван. «Завтра будет новый день», — подумала она. Укутавшись в одеяло и спрятавшись в нём, как в коконе, от всего мира, Никс уснула.

Ребенок города. Тень среди теней, голос среди молчания, искра, готовая разжечь пожар.

Её разбудил гул сирен дрона на улице. «Кого‑то задерживают», — сквозь сон подумала Никс. Этот звук был привычным, и картину, разворачивающуюся за окном она прекрасно знала и даже не стала подходить к окну смотреть за очередным задержанием с полным парадом.

Как правило, она рисовала граффити ночами, ведь так было безопаснее, поэтому она спала днём. Только сегодня из-за сирен дрона проснулась в обед и больше не смогла уснуть, несмотря на усталость.

Налив себе кофе и открыв ноутбук, она стала беспечно листать новостную ленту в очередном закрытом канале. Быть в курсе неангажированных новостей своего района и города для неё важно, ведь благодаря этой информации она подбирала дни для вылазок, анализировала, когда на улицах чуть спокойнее обычного. Сегодня её ждал обычный день обычного подростка: социальные сети в закрытых каналах, обед, рисование, размышления о жизни своей и общества, и своего места в этом самом обществе и мире.

Квартира её была небольшой, досталась от мамы. Дом был неплох по меркам окраин, и Никс ценила это уединение и уют. В углу стоял стол с ноутбуком, напротив синий диван. На стене висели её картины, рядом мольберт без холста. На тумбочке лежали разные книги, среди которых можно было заметить биографии художников, историю искусства, и различных подростковых романов. Книги теснили инструменты для ремонта проекторов: иногда она подсвечивала ими свои граффити, создавая голографические эффекты. По полу разбросаны маркеры, баллончики, смятая бумага — творческий беспорядок, который она любила. В шкафу кучей лежали куртки, ботинки, штаны самых разных расцветок, материалов и стилей.

Никс иногда меняла свои образы. Конечно, это была не её прихоть — если только отчасти. Но основной причиной, как она сама считала, являлась необходимость: постоянно разная в объективах камер и показаниях свидетелей, если уж кто‑то её увидит. Это часто помогало ей уходить от наказания за вандализм.

Закончив чтение новостей и переписку со знакомыми, Никс подошла к окну, открыла его, и высунулась из окна по пояс. Закрыв глаза и медленно вдыхая озоновый воздух и достаточно промокнув Никс нырнула в квартиру и подкурила сигарету. Капли с ее мокрых волос упали едва не погасив ее. Никс курила, смотрела в одну точку и размышляла о новых идеях. Бросив недокуренную сигарету в окно она решила выйти и убить время в очередной раз новым граффити. Её взгляд упал на унылую серую стену заброшенного здания, которое она видела прямо из своего окна. «Хм… интересно, а что, если…» — подумала она и достала баллончики с краской. Через два часа стена ожила. Теперь на ней красовался забавный кот в галстуке‑бабочке, играющий с голографической игрушкой.

Полицейский патруль, осматривающий район, заметил яркое граффити и пошёл к нему. Обернувшись, Никс увидела патруль, и, как обычно с ней это бывало, тело среагировало раньше мозга. Она кинулась в боковой переулок так быстро и внезапно, что от собственной ловкости и скорости реакции у неё взыграла гордость. Двое полицейских бросились в погоню, громко крича: «Стой!»