Властелин двух миров. Книга 2

Натон покачал головой.

– Непонятный механизм, – ответил он. – Вряд ли наличие души осложнит мою работу, но я начинаю задумываться, а не слишком ли это – подменять собой бога.

– Что ты такое говоришь? – возмутился Ортвик. – Бог, в которого я, честно говоря, не очень-то и верю, наверняка предвидел, что люди рано или поздно научатся воспроизводить себя не только привычным способом. Для новых открытий нам и дан разум. И я считаю глупцами американских религиозных фанатиков, добившихся запрета клонирования у себя в стране.

– Тупое стадо, – осуждающе качнув головой, промолвила Аирин. – Как можно назвать их верующими, если они не доверяют господу, ставя под сомнение его дальновидность. Ведь, позволив своему творению изобрести множество способов отнимать жизнь, он наверняка одобряет тот, что даёт возможность её сохранить.

– Похоже, вы уже не раз обсуждали этот вопрос, – улыбнулся Йарден. – И я полностью с вами…

Он не договорил, потому что в переднюю ворвались Дитрих с Евлапом, и мужчина едва не задохнулся в крепких объятиях друзей.

Вскоре они сидели за накрытым столом и рассуждали о грядущих переменах.

– Я не политик, – пожимая плечами, говорил Виктор, – но, если возникнет необходимость, готов встать под твои знамёна.

– Об этом рано, – отвечал Дитрих. – Мне понадобится время, чтобы проанализировать действия моих последователей, а особенно теперешнего правительства. На это уйдёт не один месяц.

– Времени нет, – возразила присоединившаяся к беседующим Генриетта, – нападения учащаются, и воевать надо уже сейчас.

Штригель задумался.

– Ты права, Грета, – наконец сказал он. – Сначала надо разобраться с пришельцами, кем бы они ни были…

Натон вдруг скрипнул зубами и, побледнев, откинулся на спинку стула.

– Опять, Тоша? – испуганно спросил Дитрих.

Йарден тоже встревожился.

– Что с ним? – испуганно спросил он.

– Сердце отказывает, – склоняясь над сыном, ответил Штригель. – За спиной у него полное переживаний детство, а в настоящем нервная работа с большой ответственностью. И меня беспокоит, что приступы стали повторяться слишком часто.

– Ничего, – пытаясь улыбнуться, выдавил мужчина, – мотор у моего сменщика будет понадёжнее, мы приняли меры.

– Слышать не хочу о твоём клоне, – сердито пробормотал Дитрих.

И, вводя лекарство, пояснил:

– Несмотря на достижения генетиков, я всё же боюсь смерти близких. Меня мучают опасения, что рано или поздно произойдёт сбой, и они не воскреснут. Я чуть не сошёл с ума от страха, увидев изломанные тела Вити и Иры, но, слава богу, всё закончилось благополучно.

– Я даже присутствовал на собственных похоронах, – засмеялся Прокудин.

– Не знаю, как у тебя хватило смелости, – промолвила Генриетта, – я бы не смогла.

– Хотел проверить себя, – усмехнулся Виктор.

Пришедший в чувство Натон задумчиво посмотрел на друзей.

– Надо подключить психологов, – сказал он, – и выяснить всё о симбиозе7 мозга и души.

Дитрих хмыкнул.

– Сынок, душа суть мистическая, её нельзя исследовать.

– Я попытаюсь, – откликнулся учёный.

Он поднялся.

– Прошу прощения, но мне придётся вас покинуть. Мы с Арлисой пообещали сыну сводить его в парк развлечений.

Штригель тоже встал.

– Идём вместе. После смерти я ещё не видел своего маленького тёзку-внука. Грета, ты с нами?

– Я присоединюсь, но позже, хочу ещё немного побыть с Йарденом.

– Хорошо.

И, попрощавшись, Дитрих с сыном покинули друзей.

Кабинет Верховного правителя свободного мира тонул во мраке. Вокруг стола неподвижно и безмолвно сидели казавшиеся безликими люди.

– Владимир Александрович, – прозвучал чей-то глухой голос, – хватит конспирироваться, включите свет.

Один из мужчин поднялся и, подойдя к стене, дотронулся до неё. Помещение осветилось.

Теперь можно было видеть, что под старым покрытым кракелюрами8 портретом первого главы государства обосновался немолодой мужчина, удивительно похожий на недоброй памяти Людвига Крюгера. Остальные, однако, внешне нисколько не напоминали заговорщиков, которым суд Штригеля вынес когда-то смертный приговор.

– Сколько можно говорить, что свет должен зажигаться от хлопка в ладоши? – проворчал глава. – Котлов, займитесь этим наконец.

Некрупный седой человек хмыкнул.

– Долго ли нам осталось хлопать? – вопросил он. – Не сегодня завтра в этом кабинете засядет чужак.

Лицо председателя перекосилось.

– Собака! – произнёс он. – Говорят, он собственноручно казнил моего предка…

– И наших тоже, – перебил Котлов. – Вы собираетесь ему это припомнить?

Его сосед – старый, горбатый мужчина фыркнул.

– Ваш пращур, Густав, тоже пытался ему что-то припомнить. Чем это закончилось, вы знаете. Не глупите. Лучше ответьте, есть ли у вас идеи, как не подпустить Штригеля к власти?

Верховный правитель развёл руками.

– Убить…

Вскочив, Котлов кинулся к стоящей в углу урне. Его вырвало.

– Вы с ума сошли?! – заорал он голосом покойного прадеда Эрика Геббельса. – Кто из нас на это способен?

– Сейчас никто, – подтвердил потомок Крюгера. – Но, по-видимому, придётся научиться…

И прикрикнул на Каппа, в свою очередь расставшегося с недавно съеденным обедом:

– Норберт, с тобой-то что?

Сидевший поодаль сорокалетний крепкий мужчина спокойно произнёс:

– А разве не ясно? Репрессии Штригеля возымели своё действие, людям становится плохо, когда они думают об убийстве. И вряд ли нам удастся себя изменить. Поэтому стоит смириться с тем, что на завтрашнем собрании Совета нас сместят.

– Похоже, вы рады этому, Менгер? – с сарказмом поинтересовался пришедший в себя Котлов.

– Рад. С вами, граждане, очень трудно работать. Элементарнейшие законы вы обдумываете месяцами. И нередко промахиваетесь. Вспомните о поправках, связанных с клонированием…

– Идиот, – прошипел Котлов, – если бы мы запретили его совсем, то Штригель давно оставил бы этот мир.

– Я никогда не голосовал за регресс,9 – холодно произнёс Менгер, вставая. – Нельзя тормозить развитие мирной науки, это не доведет до добра. Советую предоставить новому главе возможность исправить ваши ошибки, не ставя ему палки в колёса. Вы вряд ли меня поймете, но я сочту за честь его поддержать, и надеюсь, что он почтит меня своим доверием, как и моего далёкого предка. Прощайте.

Подойдя к двери, мужчина с полминуты постоял на пороге, словно вспоминая, всё ли сказал, после чего, не оглянувшись, покинул кабинет. А огорошенные члены правительства, обменявшись недоумевающими взглядами, погрузились в размышления.

Глава 3

( где есть анаграммы имён и фамилий).

– Дедушка, – спрашивал семилетний Дитрих Дорпкуин у своего великовозрастного тёзки, – а зачем тебе нужна власть?

Мальчик был развит не по годам, чем напоминал отца, и старался постичь как можно больше из находившегося за пределами его разумения. Штригель любил прогулки с внуком, ему нравилось наполнять знаниями этот пытливый ум.

– Мне она не нужна, Дитрих, – сказал он, улыбаясь, – но во мне нуждаются люди, забывшие, что такое борьба.

– А зачем бороться, если у нас всё хорошо? – заинтересовался мальчик.

– Когда человеку не за что сражаться, он перестаёт мыслить, трудиться и, в конце концов, заплывает жиром и тупеет от безделья, – ответил Штригель. – Именно такая ситуация возникла в свободном обществе, и её надо исправить.

Ребёнок задумался.

– Но ведь вы с папой не такие? – неуверенно поинтересовался он.

– Нет, и это потому, что мы с твоим отцом пришли из мира, где царили беспринципность и беспощадность. Там человек не мог позволить себе расслабиться и не размышлять, иначе он бы погиб.

Пальцы мальчика судорожно сжали ладонь деда. Он поднял глаза, в которых застыл страх.

– Я не хотел бы там жить, – сказал он. – И, кажется, понял, что ты имел в виду. Если мы не будем напрягать мозг, а только валяться на пляже или в кровати, наш разум ослабнет. Так?

– Так, – ответил Штригель, довольный, что внук уловил самую суть сказанного.

– И мы, – продолжил ребёнок, – превратимся в животных.

– Ну, может быть, не все и не в животных, но большинство жителей Земли точно станут слабоумными. Советую тебе прочесть книгу писателя Герберта Уэллса – «Машина времени», и тогда ты сможешь представить, что грозит человечеству.

– Я обязательно почитаю, дедушка, – серьёзно ответил Дитрих, вновь стискивая руку мужчины.

– Вот вы где! – раздался весёлый голос.

К ним спешил Натон с большим мороженым. Мальчик взвизгнул от восторга и, поблагодарив, схватил лакомство. Насладившись им, он убежал играть с ровесниками, а отец и сын расположились на скамейке под деревьями.

– Дитрих очень умён, – задумчиво глядя вслед внуку, произнёс Штригель, – всё схватывает на лету.

– Вы снова говорили о политике? – улыбнулся Натон.

– И да, и нет.

– У него хорошая наследственность: ты, я, Арлиса…

Дитрих засмеялся.

– Я не в счёт, мы не кровные.

Хлопнув себя по лбу, сын улыбнулся.

– Всё время забываю об этом, – сказал он.

– А я рад, – серьёзно отозвался отец. – Значит, для тебя это не имеет значения.

– Конечно, нет. Видишь ли…

Натон не закончил, потому что из противоположного конца парка послышались страшный шум и отчаянные вопли отдыхающих. Там происходило что-то плохое, и мужчины вскочили, высматривая мальчика.

Сложив ладони рупором, Штригель выкрикивал имя ребёнка, и вздохнул с облегчением, когда тот прибежал на зов.

– Натон, где твоя жена? – взволнованно спросил Дитрих.

– Играет в шахматы.

– Отведи сына к ней, и пусть они уходят через восточную аллею. А сам возвращайся. Надо выяснить, что здесь творится.

Мужчина кивнул и, подхватив мальчика, со всех ног кинулся к тихой обители шахматистов.

Мгла, словно живая, ползла изо всех углов, затапливая мрачный зал, где не было ни единого предмета мебели, кроме огромного, вырубленного в стене трона. На нём, скорчившись и опираясь подбородком о приклад странной формы автомата, сидел человек.

Внезапно неизвестный поднялся и, отшвырнув оружие, направился к двери. Когда он проходил мимо тусклой лампы на стене, лицо его на мгновение осветилось. Выглядело оно устрашающе.

Хотя черты и напоминали человеческие, но они несли на себе печать уродства и вырождения: бледную кожу покрывали чешуйки, а глаза без радужки обозревали угрюмый мир большими чёрными блюдцами зрачков.

Руки его смотрелись не менее безобразно. Все в шишках, шипах и наростах они, тем не менее, обладали огромной силой: тугие шары мускулов перекатывались под кожей при каждом движении хозяина.

Скрипнули петли, и обладатель столь примечательной внешности крикнул:

– Нодж!

Не дождавшись ответа, он повысил голос:

– Нодж!

Раздались тяжёлые шаги, и перед неизвестным появился не менее «привлекательный» гигант.

– Я к вашим услугам, президент Рештлиг.

Сев на трон, последний поинтересовался:

– Ременг вернулся?

– Нет, президент. Ворота не подавали сигнала.

– Долго, очень долго. Как только он появится, немедленно пришли его ко мне.

– Да, президент.

Великан поклонился и уже собирался выйти, когда Рештлиг остановил его словами:

– Убери хвост.

Над ремнём, затянутым на бёдрах подчинённого, виднелся небольшой хвостик с кисточкой, на кончике каждого волоска которой находилась небольшая присоска, напоминающая зубастый рот. Нодж остановился.

– Президент, – жалобно произнёс он, – мне больно, когда он внутри. Но я его выпускаю, только когда вокруг никого нет.

– Больно? – тихо, но грозно вопросил Рештлиг. – Больно, говоришь? Если, глядя на таких, как ты, мои подданные теряют уверенность, что они люди – это не больно? Или ты думаешь, что мне не больно смотреть, как деградирует выжившее в подземельях человечество?

Схватив оружие и наставив дуло на струсившего Ноджа, по штанам которого расплылось мокрое пятно, он заорал:

– Убери хвост, скотина!

Несчастный с гримасой сжал пальцами отросток, и тот мгновенно втянулся в багровую расщелину в области копчика. Вытирая слёзы, Нодж спросил:

– Я могу идти?

Разъярённый собеседник ответил не сразу, раздумывая, не пристрелить ли ему плачущего верзилу. Но, сдержав гнев, опустил автомат и кивнул.

– Иди. И не забудь передать мою просьбу Ременгу.

– Да, президент.

Нодж вышел, а Рештлиг снова ушёл в размышления.

– Десятка мощных атомных бомб и трёх столетий хватило, чтобы человек стал таким, – пробормотал он. – На поверхности жить нельзя, а здесь… Через пару веков, а может и раньше, мы превратимся в мерзких склизких, безмозглых созданий, сражающихся друг с другом за глоток крови своего собрата. Я не вечен. Когда меня не станет, начнётся анархия, и человечеству придёт конец. Нет, мы должны собраться с силами и как можно скорее захватить прекрасный мир за воротами. Только там у нас есть будущее.

Президент обхватил голову руками и, скорчившись на троне, застыл в пугающей неподвижности.

Натон обернулся быстро. Двое мужчин побежали к западной аллее, откуда доносились странные, угрожающие звуки.

– Зачем тебе бинокль? – поинтересовался Штригель.

– Не станем же мы кидаться в свалку, очертя голову. Сначала надо разобраться, что происходит, – задыхаясь, ответил сын.

Заметив, как побледнело лицо спутника, Дитрих сбавил темп.

– Снова сердце? – испуганно спросил он.

– Я справлюсь. Скорее!

И оба понеслись вперёд.

А в парке творилось невообразимое. В центре детской площадки из недр земли показался поблёскивающий металлом, вращающийся нос неизвестной машины, в считанные секунды выбравшейся на поверхность. Страшным буром задело нескольких человек, а остальные, подхватив истекающих кровью раненых, кинулись врассыпную.

Но убежать им не удалось. Выползшее наружу чудовище словно взорвалось, находившиеся в центре люди разлетелись на куски, а успевшие отойти напоролись на невидимую преграду и сгорели, словно мотыльки под стеклом керосиновой лампы.

Оставшиеся в живых «счастливчики» в панике ринулись обратно, и тут их атаковали. Из открывшегося люка выскочили монстры, бросившиеся к жертвам.

У некоторых пришельцев росли хвосты, кое-кто стучал огромными когтями босых, шишковатых ног по сохранившимся после взрыва островкам асфальта, тела иных покрывала шерсть, но все нападающие походили друг на друга страшной бледностью чешуйчатых лиц, наполовину скрытых большими чёрными очками.

Хватая перепуганных людей, они заталкивали их в машину, а со стороны, не имея возможности приблизиться, за этим действом беспомощно наблюдали Дитрих и Натон.

Запихнув пленников внутрь, неизвестные задраили люк, и огромный кусок металла вгрызся в землю, мгновенно исчезнув с глаз. Превратившиеся в хлопья пепла тела осыпались с тихим шелестом, заставившим мужчин похолодеть. И тотчас их обоняние оскорбил невыносимый запах горелой плоти.

Оба стояли, не глядя друг на друга и борясь с тошнотой. Дитрих, судорожно сжимающий в руках бинокль, угрюмо спросил:

– Ты обратил внимание на вожака?

– Нет, я совсем растерялся, – признался сын.

– Ну, а я его рассмотрел. И, если не брать в расчёт когти и хвост, уверен, что это был Оскар.

– Оскар? Какой Оскар? – ошеломлённо вопросил Натон.

– Оскар Менгер, Тоша.

Натон потрясённо уставился на отца. А тот без сил опустился на устланную прахом траву.

Пришедший в себя мужчина открыл глаза. Он висел в вертикальном положении внутри просторного белого кокона, а его руки, ноги и голову стягивали тканевые ленты, не позволяющие двигаться и говорить.

Что с ним произошло? Он в плену? Его пытали? Нет, не похоже. Но почему же так саднит грудь?

Человек громко замычал, пытаясь привлечь чьё-нибудь внимание, и это ему удалось. Кокон открылся, и в него заглянул пожилой незнакомец, освободивший челюсти мужчины.

– Вы кто? – равнодушно поинтересовался тот, когда смог открыть рот. – Мне кажется, я вас где-то видел.

– А кто вы? – вопросом на вопрос ответил неизвестный.

– Дитрих Штригель – командующий армией свободного мира.

– Что вы помните?

На лице Штригеля мелькнуло раздражение.

– Вытащите меня отсюда, и я отвечу на все ваши вопросы, если они не касаются военных тайн.

Спаситель кивнул, и вскоре Дитрих уже лежал на кушетке, опутанный датчиками, а вокруг суетились люди в белом.

– Так что вы помните?

– Что умер, – всё тем же безразличным тоном ответил допрашиваемый. – Кажется, я клон Дитриха Штригеля. Второго… Нет, первого…

В это мгновение память его окончательно проснулась.

– Чёрт побери!

Мужчина вскочил, обрывая провода.

– Евлап, почему меня возродили?! Вам мало одного Штригеля?

– Я сделал это по его просьбе на свой страх и риск.

– Зачем?

– Ваша жена очень расстроена, а Дитрих питает к ней тёплые чувства.

– Ниада? Где она?

– Вы скоро её увидите. Но сначала я должен назвать вторую причину, по которой вас воскресили. Вы знаете о нападениях на свободный мир?

Штригель кивнул.

– Ну, так вот, чтобы справиться с этой бедой, ваш двойник намерен взять власть в свои руки и предлагает вам к нему присоединиться.

Мужчина закрыл глаза, осмысливая услышанное.

– Вот уж не думал, что попаду в такой переплёт, – слабо улыбнувшись, сказал он наконец. – Я так же ответственен за происходящее в мире, как и тот Штригель, и, конечно, окажу ему любую помощь.

Напряжённо ожидавший ответа Евлап, с облегчением вздохнул. Подойдя к двери, он позвал:

– Ниада!

Медленно ступая, в палату вошла женщина. Она остановилась на пороге и вопросительно посмотрела на Дитриха. Тот протянул руки.

– Милая, – сказал он нежно.

Отбросив сомнения, Ниада бросилась к мужу.

Глава 4

(где есть анаграммы)

Зал съездов волновался, как море: депутаты негромко переговаривались, обсуждая последние новости. Ждали Штригеля.

Хлопнула дверь, и головы людей повернулись к вошедшему. Но это оказался Менгер. Здороваясь со знакомыми, он пружинистым шагом прошёл между рядами и занял своё место среди членов правительства.

Миновали ещё десять минут, Дитрих не появлялся. Кригер раздражённо хлопнул ладонью по столу, включив электрический звонок, возвестивший о начале заседания.

– Если гражданин Штригель не желает присутствовать при решении такого важного вопроса, как передача полномочий, тем хуже для него, – глухо произнёс он. – Мы начинаем.

Голос Верховного правителя, усиленный встроенными микрофонами, доносился до самых укромных уголков помещения.

– Некоторые из моих коллег, – продолжил он, – настаивали, чтобы правительство пригласило на высший пост основателя нашего сообщества гражданина Дитриха Штригеля – опытного политика и военного профессионала. Я не возражал, в конце концов, мы уже немолоды и устали, кроме того, в период управления государством нам не приходилось сражаться. В этом решении меня укрепили и участившиеся налёты неизвестных. Но…

Рука оратора потянулась к стакану с водой. Сделав глоток, он достал платок и вытер лоб. Среди напряжённого безмолвия звонко жужжала муха.

– Но, – продолжил старик, – в минувшие сутки у меня неожиданно возникли сомнения, и я подумал: а стоит ли подпускать такого человека к власти. Много веков наше общество является оплотом мира и порядка, мы искоренили насилие и войны, подарили людям радость жизни, а гражданин Штригель, несмотря на все его заслуги, убийца, руки его обагрены кровью. Сможем ли мы довериться ему или нет, решать вам. Но я бы посоветовал гражданам, представляющим здесь своих избирателей, задуматься над моими словами…

– Вы предлагаете, – прозвучал в тишине насмешливый голос, – уговорить убивающих людей монстров этого не делать? Или собираетесь заключить с ними пакт о ненападении, вручив им в качестве контрибуции10 часть нашего мира?

Менгер обвёл взглядом зал и встал. Игнорируя возмущённого Каппа, крикнувшего что-то о регламенте 11 и нарушении порядка, он обратился к депутатам:

– Кто из вас пользовался оружием?

Люди зашевелились, и вверх робко поднялось несколько рук, две из которых тотчас же спрятались.

– Что и требовалось доказать.

Взгляд мужчины похолодел, а в голосе зазвучал металл.

– Вас здесь несколько тысяч, и десять человек, умеющих владеть хотя бы ножом – капля в море. Вы можете возразить, что у нас есть армия, и защита мирных жителей её обязанность. Это, действительно, так. Но армии, как и государству, требуется предводитель. И он должен быть достаточно жёсток, чтобы поддерживать надлежащую дисциплину. Поверьте, стоит необстрелянным солдатам узреть опасность, как они в безумном страхе кинутся наутёк. Поэтому нужно, чтобы кто-то перехватывал их и гнал на врага.

Нет, граждане, на сей раз без крови не обойтись. Терроризирующим нас существам неведомы жалость и благородство. У них есть цель – захватить этот мир и либо уничтожить, либо подчинить себе. Мы станем рабами, а что такое рабство, вы знаете из курса истории. Именно поэтому я и призываю вас проголосовать за кандидатуру человека, который сумеет спасти государство от гибели.

– Вы правы, мой друг!

Слова эти донеслись откуда-то сверху, народ зашумел, а черты членов правительства исказило изумление.

Обернувшись, они увидели, что с верхней галереи спускается Штригель, сопровождаемый Йарденом и Евлапом. Лица виновников переполоха были суровы.

Взойдя на трибуну, Дитрих заговорил, и внимали ему почти с благоговением.

– Мне, практически, нечего больше сказать, – посетовал он. – Предыдущий оратор – гражданин, ответственный за людей и государство, которым управлял много лет бок о бок со стадом баранов, по-видимому, мыслит так же, как и я. Могу только добавить, что никто из сидящих перед вами стариков, не нюхавших пороха, не справится с ситуацией.

Да, руки мои в крови, и это не вызывает у меня чувства гордости. Мне приходилось проливать её ради счастливого будущего, то же самое я буду вынужден делать и впредь. И кто хочет, чтобы его мир остался таким же светлым и чистым, каким он знал его до этих страшных событий, пойдёт за мной.

Зал взорвался криками. Люди скандировали: «Штригель! Штригель!». На высший государственный пост Дитриха избрали единогласно.

Когда всё закончилось, Верховный правитель направился к выходу. Поравнявшись с озабоченным Менгером, он остановился.

– Хотите присоединиться ко мне? – мягко спросил Штригель.

Мужчина встрепенулся.

– Я только что пытался придумать, как вас об этом просить, – неловко улыбнувшись, ответил он.

Евлап похлопал его по плечу, и властелин мира с небольшим эскортом проследовал в свой бывший-нынешний кабинет.

Низложенные представители некогда реакционных семейств уныло сидели в небольшой жаркой комнате дома Котлова.

– Что с вами произошло, Густав? – выговаривал старику хозяин. – Ваши доводы звучали совершенно неубедительно, даже я не поверил ни единому слову.

– Я никогда не был оратором, Коля? – плаксиво ответил бывший властодержец. – Вот если бы вы меня поддержали…

– Мы так бы и поступили, если бы не чёртов Менгер, – перебивая Кригера, взорвался Капп. – Я приготовил речь, но не успел даже раскрыть рта. Предатель всё испортил.

– Эх, не надо бы пускать его в зал, – меланхолично произнёс молчаливый Владимир Александрович Мышко. – Но как мы могли его удержать?

Котлов развёл руками.

– Нам придётся смириться с поражением, – печально произнёс он. – Мы не можем убить, не сумеем ударить, связать, и я чувствую себя сейчас абсолютно беспомощным.

– Не-ет, граждане, – хитро улыбнувшись, возразил горбатый мужчина, – ничего ещё не кончено. У меня появилась идея, и подсказал мне её, как ни удивительно, именно Менгер.

Все взгляды устремились на горбуна.

– Идея – это уже кое-что, – устало произнёс Котлов. – Мы внимательно слушаем вас, Шефер.

Придвинув кресло ближе к столу, тот жестом предложил остальным сделать то же самое и заговорщицким шёпотом начал делиться с ними своими мыслями.

В тёмном, сыром коридоре у больших чёрных ворот замигала красная лампочка. Изнывающий от безделья Нодж, вскочил и, торопливо засунув временно выпущенный на свободу хвост в его нору, нажал кнопку.

Лифтовые створки раздвинулись, в подземное помещение въехал большой бронетранспортёр, и на каменный пол, как горох, посыпались мутанты, таща за собой упирающихся людей. Гигант смотрел на них, вытаращив глаза.

– Это кто? – ошарашено спросил он.

– Еда, – отрывисто ответил один из прибывших. – Господин Ременг решил, что если уж мы можем питаться таким отребьем, как фрики,12 то это нам тем более подойдёт. Попробуй.