Властелин двух миров. Книга 2

Александра Треффер

Властелин двух миров. Книга 2

Часть 1. Возрождение

Глава 1

Голоса, чьи-то назойливые голоса звучат в голове. В виски настойчиво стучит какая-то мысль, но мечущийся в бреду человек не в состоянии уловить её сути. Кто он? Как его имя? И почему вокруг так темно?

В мозгу теснятся образы один страшнее другого: падают ряды скошенных автоматной очередью людей в белых, длинных балахонах, свистит топор, отделяя конечности и голову от распластанного на деревянном помосте тела.

Мужчина стонет, мучимый этими видениями, и вдруг у лица его разверзается смердящая, усаженная несколькими рядами зубов пасть отвратительного монстра.

Человек хочет закричать, убежать, но не может двинуться с места: челюсти его сжаты, а конечности скованы невидимыми цепями.

«Я умер, – думает он, – умер и лежу в гробу. А это чудовище – вестник ада, который я заслужил. Но как? Что я натворил при жизни? И почему могу размышлять, если уже мёртв?»

Повязка, стягивающая голову, исчезает, руки освобождаются. Несчастный с воплями машет ими, отбиваясь от живого кошмара, но существо неожиданно мягко прихватывает зубами его кисти, и из раззявленной глотки доносится:

– Отец, успокойся. Всё хорошо, ты жив. Это я – Натон.

Натон? Кто такой Натон? Ах, да, ведь это его сын – гениальный учёный. Как он мог забыть?

Внезапно память пробуждается, и беспомощно жужжащая в голове мысль изливается в словах.

– Я Дитрих Штригель, – хриплым от долгого неупотребления голосом говорит мужчина, – бывший верховный правитель свободного мира, а ныне писатель...

– Верно.

Дитрих открывает глаза и видит знакомое до мельчайшей чёрточки лицо.

– Тоша, – шепчет Штригель, – что со мной случилось?

Сын садится на край кровати и гладит отца по плечу.

– Тебе стало плохо, когда мы гостили у Прокудиных. Вернее, вам.

– Кому, нам?

– Твоему двойнику и тебе. Он был потрясён открывшейся ему истиной и умер на месте от инфаркта. Видимо, вы оказались некоторым образом связаны, потому что вскоре ты последовал за ним.

– Верно, – произносит Штригель, – я помню. Вспоминаю ещё, что Ниада очень сердилась.

– Она кидалась на тебя, как кошка, – хмыкнул Натон.

– Странно, – задумчиво сказал Дитрих, – что клон не знал о моём существовании. Неужели они с женой не читали беллетристику? 1

Натон пожал плечами.

– Ты же писал под псевдонимом.

– Да.

Помолчав, Дитрих поинтересовался:

– Его возродили?

Сын покачал головой.

– Увы. Совет решил, что одного Штригеля свободному обществу вполне достаточно. Ниада не осушает глаз…

– И я её понимаю, – печально отозвался мужчина, садясь и разминая конечности. – Как себя чувствует Грета?

– Очень нервничает. Мне позвать её?

– Конечно. Но сначала скажи, сколько мне лет, не хочу сюрпризов.

– Пятьдесят. Чтобы вы с женой соответствовали друг другу, я не стал останавливать развитие клона раньше.

– Ты, как всегда, всё продумал, – улыбнулся Штригель. – Для меня это не имеет особого значения, Генриетта будет желанна мне в любом возрасте, но молодой мужчина рядом с далеко не юной женой со стороны выглядел бы странно.

– Именно этот нюанс я и учёл, – с улыбкой ответил Натон.

И крикнул:

– Грета, входи.

Вбежавшая в палату женщина кинулась к мужу.

Через некоторое время, когда они сидели и разговаривали, в комнату заглянула встревоженная лаборантка – жена Натона.

– Тоша, – испуганно сказала она, – к Дитриху правительственная делегация. Пустить?

Мужчина вопросительно посмотрел на отца.

– Справишься? – спросил он.

Тот рассмеялся.

– Конечно. Я вернулся к жизни полным энергии.

Учёный кивнул, и вскоре в комнате появились пятеро человек, возглавляемых одряхлевшим Евлапом. Натон с женщинами собирались уйти, но чиновник остановил их.

– Вы, как представители семьи гражданина Штригеля, можете присутствовать при переговорах, – сказал он.

– Как официально, – нарочито весело произнёс Дитрих, глядя другу в глаза.

Евлап нервно улыбнулся.

– Сейчас я – официальное лицо. Правительство уполномочило нас сделать предложение, которое, как мне кажется, тебя заинтересует.

Он представил спутников. Дитрих опустил веки, готовясь слушать, а Натон с женой и Генриетта, сидя в стороне, напряжённо внимали словам парламентёра.

– В последнее время, – начал тот, – в свободном обществе творятся страшные вещи. Из ниоткуда появляются странные, несколько напоминающие людей, уродливые существа, управляющие убийственными, уничтожающими всё на своём пути машинами, и так же внезапно исчезают. Жители округов, где это происходит, напуганы, боятся выходить из домов, жизнь их пошла наперекосяк…

– А почему ты не рассказывал об этом раньше? – прервал Евлапа Штригель.

– Не имел права, – развёл руками тот. – Но сейчас, когда нападения участились, и положение стало угрожающим, правительство, точнее, его часть, пришло к выводу, что во главе государства должен встать человек, для которого война – привычное дело. И мы решили обратиться к тебе.

Воцарилось молчание. Мужчина размышлял, а его родные изумлённо смотрели на чиновника. Тот же после паузы продолжил:

– Дитрих, я понимаю, как это неожиданно и не вовремя, но… Тебя ждут в Берлине.

Глаза Штригеля опасно блеснули.

– Это приказ? – вопросил он тихо.

– Можешь считать, что да, – виновато ответил Евлап.

– Подчиняться приказам я не намерен, – выпрямляясь во весь рост, сурово сказал Дитрих. – Ваша правящая верхушка, по-видимому, запамятовала, кто создал этот мир. И хотя я не люблю об этом напоминать, но, увы, иногда приходится. Так вот, сначала я обсужу всё с семьёй, а потом приму решение.

Друг глядел на Штригеля почти с ужасом.

– Я не узнаю тебя, – произнёс он. – Твоё детище в опасности, а ты…

– Моё детище, – прервал его экс-правитель, – несмотря на все старания Менгера и Шефера, не совсем здорово, и небольшое кровопускание ему не повредит. Йарден объяснил бы тебе это популярно.

Евлап вздрогнул.

– Удар ниже пояса, Дитрих, – пробормотал он.

Осознав, что перегнул палку, тот примирительно сказал:

– Прости. В любом случае за пару дней катастрофы не произойдёт, а послезавтра я дам ответ.

Чиновники вздохнули с облегчением.

– Не радуйтесь раньше времени, – предупредил их Штригель, – скорее всего, я откажусь. Поэтому советую подумать об альтернативе.

Люди понуро переглянулись и направились к двери. Евлап задержался.

– Знаешь, – сказал он с оттенком презрения в голосе, – все годы нашего знакомства я считал тебя очень цельным человеком. Но теперь начал в этом сомневаться.

Товарищ уже шагнул за порог, когда его остановили слова Штригеля:

– Почему правительство не передало мне бразды правления, когда в государстве царило спокойствие? – спросил тот. – Как оно могло допустить, чтобы человек, за которого вступился сам бог, дав ему возможность реабилитировать себя через многие столетия, погибал от нереализованности? И ты, ты тоже ничего не сделал, чтобы изменить ситуацию. Если бы с помощью Греты и Натона я не справился бы со сплином и не начал писать… Да что тут говорить? Подумай об этом, прежде чем меня осуждать.

Евлап растерялся, а Штригель, обняв жену и сына, вышел, аккуратно притворив дверь.

Постояв немного в задумчивости, чиновник промолвил, обращаясь к стене:

– А ведь он прав. Мы бросили Дитриха на произвол судьбы, понадеявшись на его душевную крепость. Но я-то прекрасно знал, с каким трудом он адаптируется к этому миру.

И воскликнул, ударив собеседницу кулаком:

– Штригеля необходимо уговорить во что бы то ни стало. Иначе свободное общество прекратит своё существование.

Кинув равнодушный взгляд на разбитую в кровь руку, Евлап вздохнул и, замотав кисть платком, покинул палату.

Когда Дитрих со спутниками шёл по длинному коридору Центра клонирования, Натон спросил:

– Я не совсем понял тебя, отец. Ты, действительно, хочешь отказаться от поста, принадлежащего тебе по праву?

Не глядя на сына, Штригель ответил:

– Да. Я не себялюбец, но меня оскорбило, как быстро свободное общество забыло о моём существовании. Нынешнее поколение, как и до возникновения петли времени, понятия не имеет, кто я такой.

– Ты преувеличиваешь… – неуверенно начал сын.

– Нисколько. Память людей, живущих в нашем до отвращения спокойном мире, коротка. Какое им дело до какого-то Штригеля, когда основной их заботой было и остаётся добывание баллов. Я ничем не обязан этим…

Натон резко остановился и, развернув отца лицом к себе, прижал к стене. В глазах мужчины плескался гнев.

– Как ты смеешь?! Ведь это твои последователи, прекрасно знавшие о твоих планах и разделявшие твои идеи, довели большую часть человечества до состояния амёб. Сейчас у тебя появился шанс всё изменить, но ты готов позволить обществу окончательно деградировать, лишь потому что неблагодарный народ ежеминутно не вспоминает о тебе, не упоминает имени на каждом углу и не восторгается великими деяниями...

Дитрих побледнел.

– Ты, действительно, думаешь, что я нуждаюсь в славе и поклонении? – тихо спросил он. – Ты презираешь меня?

Сын покачал головой.

– Нет. И никогда не смогу, но… Отец, исправить ошибки тех, кто шёл за тобой, должен именно ты.

В разговор вмешалась Генриетта:

– Я считаю, – сказала она, – что правы вы оба. Пренебрежение, выказанное Дитриху, и впрямь оскорбительно. Ты же видел, что с ним творилось, и знаешь, что мучился он не один год. Но, с другой стороны, нельзя жить с обидой на весь человеческий род, бесстрастно наблюдая, как рушится тобою же созданное. Кроме того, люди в опасности, а разве это не повод, чтобы забыть о личных счётах.

– Встав сейчас во главе государства, – подхватил Натон, – ты останешься у власти навсегда и, пусть не сразу, пусть через века, но изменишь мир к лучшему.

– А мы пойдём с тобой до конца, – подытожила жена.

И, улыбнувшись, добавила:

– Благодаря дарованному Тошей бессмертию.

Дитрих стоял, опустив глаза. Когда же он, наконец, поднял голову, во взгляде его читалась решимость.

– Вы правы, – произнёс мужчина, – это мой долг. Кроме того, я всё же более политик, чем писатель, и отказываться от своего призвания неразумно. Я дам согласие, как только повидаю Зольди с внуками и поговорю с Ниадой…

– Не боишься, что она выцарапает тебе глаза? – с усмешкой спросил сын.

– Придётся рискнуть, – улыбаясь, ответил отец.

Но тут же посерьёзнел.

– Это очень важно, – продолжил он. – Одним из условий моего возврата к власти станет возрождение Штригеля-двойника.

– А зачем? – удивилась Генриетта.

– Ну, во-первых, чтобы искупить свою вину перед ним и его женой, а во-вторых, кому же можно полностью довериться в сложном деле управления государством, как не самому себе.

– Ты хочешь сделать его соправителем? – спросил Натон.

– Правой рукой и советником. Клон, в отличие от меня, жившего воспоминаниями и с головой нырнувшего в мемуары, выбрал профессию военного, что может очень пригодиться. Сам я мало что знаю о современных армии и вооружении.

– Великолепная идея!

Натон восхищённо посмотрел на Штригеля, а Генриетта тихонько зааплодировала.

Они направились к дверям, но внезапно учёный остановился.

– Простите, мне придётся задержаться, я совсем упустил из вида… Арлиса идём...

– Что случилось?

– Недавно в криобанке2 мы нашли безымянный материал. За несколько часов до твоей смерти его пустили в обработку, но за всеми треволнениями я позабыл о растущем в лаборатории клоне. Есть опасность, что он перезреет.

Ещё раз извинившись, Натон быстрым шагом удалился. Жена последовала за ним, а Генриетта рассмеялась.

– Тоша говорит о человеке, как о фрукте.

– Лексикон 3учёных специфичен, – улыбнулся Штригель.

И, взяв подругу жизни под руку, двинулся к выходу из Центра.

Похоронившая мужа и постаревшая от горя Ниада сидела в кресле перед компьютером, но информация на дисплее не интересовала женщину. Узнав о чудовищном обмане, она потеряла волю к жизни, и ничто более её не волновало.

Как же Штригель посмел? Ниада постоянно задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Человек, которого она когда-то полюбила, прожил долгую и, наверное, счастливую жизнь с другой, а потом, явившись в недобрый час, отнял у нее мужчину, отвечавшего ей взаимностью в чувствах.

Ниада пыталась заплакать, но не могла. Опустив голову на руки, несчастная тихонько завывала, раскачиваясь из стороны в сторону. И не сразу услышала, что её негромко окликают по имени.

Повернувшись на звук, она увидела… Дитриха, выглядевшего значительно моложе, чем в страшный вечер их рокового свидания. Штригель стоял, опираясь о дверной косяк, и с состраданием смотрел на поникшую женщину.

– Пришёл полюбоваться на моё горе? – безжизненным голосом спросила та. – Тебе удалось отомстить, радуйся. Я страдаю сейчас, как ты когда-то.

– Я не думал о мести, – шагнув через порог, произнёс Дитрих, – всё вышло случайно…

Ниада пропустила его слова мимо ушей.

– Мало того, – продолжала она, – что ты отнял у меня мужа, теперь я даже не имею права возродить его, как делают другие, потому что он – второй…

– Об этом я и хочу поговорить, – тихо сказал Дитрих, садясь напротив. – Мне предложили занять высший пост в государстве, вернуться к истокам. Я готов согласиться, и одним из требований, что я намерен предъявить Совету, станет воскрешение твоего Штригеля.

Осознав услышанное, Ниада изумлённо уставилась на мужчину.

– Но как? – прошептала она. – Ведь его сожгли несколько дней назад.

– Когда он в последний раз проходил медицинское обследование?

Женщина задумалась.

– Кажется, за неделю до смерти, – неуверенно ответила она. – В армии с этим строго.

– Значит, в криобанке есть его свежий материал. Он забудет только несколько последних дней. Кроме того, есть ещё я, мои клетки.

– Ты понимаешь, что говоришь?! – гневно возразила Ниада. – Мне шестьдесят четыре, и буду ли я нужна Дитриху, если тот вернётся молодым, не помня о нашей совместной жизни?

– Это не проблема, Натон дорастит его до нужного возраста. И ещё – в мозг клона можно внедрить любые воспоминания.

– Ах, да, – задумчиво проговорила Ниада. – верно. Хорошо, допустим, что всё получится. Но тебе-то какая в этом корысть?

– Ты думаешь, я делаю это из личной выгоды? – возмутился Штригель. – Корысть есть, но я настоял бы на возрождении двойника, даже если бы это было не так. Из чувства долга перед вами обоими.

Сомнения Ниады развеялись, и она почувствовала неимоверное облегчение. Глаза её загорелись, щёки порозовели.

– Даже не знаю, благодарить тебя или проклинать, – промолвила она, глядя сияющим взглядом на своего врага-друга.

– Благодарить не за что, я лишь даю взятку совести, но проклятья могут мне повредить, ведь слова, как уверяют, материальны. Передо мной стоит сложная задача: привести мир к гармонии, прежде защитив его от неведомых пришельцев. И в этом, я надеюсь, мне поможет твой муж.

Подойдя к Дитриху, Ниада обняла его.

– Я знаю, что ты справишься. Вы справитесь, – уверила она.

А растроганный Штригель припал поцелуем к её руке.

Глава 2

Человек пришёл в себя и, не открывая глаз, попытался сообразить, где же он находится. Внезапно оживший мозг начал щедро делиться с хозяином воспоминаниями: Берлин, подземный ход, дворец, бункер… Монстры!

Ладонь беспомощно сжалась в попытке схватить оружие. Куда же делся нож? Что произошло? Чудовище навалилось сверху, когда отказал автомат, и… Он ещё жив. Странно, неужели ему удалось справиться с мутантом?

Внезапно шею пронзила невыносимая боль. Захрипев, мужчина разлепил веки, желая видеть своего убийцу, но в белом мешке-коконе, никого не было.

Взглянув вниз, он увидел, что руки его свободны, ноги же стягивают эластичные ленты. Такая же ткань обвивалась и вокруг головы, не позволяя разомкнуть челюсти. В бешенстве он сорвал её…

– Тише, тише, друг мой, – прозвучал смутно знакомый голос, – не навреди себе. Всё в порядке, ты дома.

И, обращаясь к незримому собеседнику, незнакомец продолжил:

– Потрясающе, Арлиса! Я понятия не имел, что у нас есть этот материал, и не поверил глазам, увидев, кого мы воскресили. Как же хорошо, что нам пришло в голову сделать ревизию.

– А ведь он мог возродиться в том году, когда погиб. Если бы мы знали, что в криобанке есть его клетки, – откликнулась невидимая женщина.

– Кто вы? – закричал мужчина, пытаясь сдержать кашель. – Где я? И куда исчезли монстры?

– Их давно нет.

Завеса с треском порвалась, и перед потерявшим дар речи изумлённым человеком предстал Натон. Он повзрослел, возмужал, но был узнаваем.

Протягивая руку, учёный радостно сказал:

– Добро пожаловать! С возвращением, Йарден!

Чуть позже они сидели в светлом кабинете Натона и пили душистый чай. Учёный с вниманием слушал рассказ друга о его ощущениях при пробуждении, но когда тот заговорил о чудовище и вырванном горле, внезапно побледнел.

– Что с тобой? – с тревогой спросила Арлиса.

– Я только что осознал, – вскакивая и стирая пот со лба, ответил муж,– что Йарден не может помнить эти подробности, ведь клетки его поместили в банк раньше, чем мы попали в вымерший Берлин и встретились с биороботами. А это значит…

Он посмотрел на замерших в ожидании людей.

– Это значит, что при возрождении тела в него вселяется душа, жившая в прежнем. И у меня возник вопрос, а прав ли я, отрицая её существование.

Йарден тоже удивился, но следующие слова мужчины показали, что его недоумение вызвано отнюдь не наличием мистической внутренней составляющей.

– Я никогда не сомневался, – заявил он, – что умираем мы не полностью. Но почему ты в это не верил?

– Потому что я – прагматик4 и привык доверять лишь фактам, – садясь, ответил Натон.

– Напрасно…

Учёный наклонился к Йардену.

– Ты помнишь, что происходило с тобой в промежутке между смертью и воскрешением?

– Нет. И, думаю, не должен. Я читал о реинкарнации и, как мне кажется, душа в новой оболочке не хранит воспоминаний о прежней жизни.

– Допустим. Но ведь у тебя – возрождённого они остались. А это означает, что мозг всё же доминирует над призрачной субстанцией, хотя… Пока мы не проведём эксперименты, я не могу ничего утверждать. Поэтому предлагаю оставить эту тему и поговорить о твоих планах на будущее.

– Я вернусь в агентство, – пожимая плечами, ответил мужчина, – а после решу, что сумею сделать для этого мира.

– Это неплохо, но… Недавно возникли новые обстоятельства, которые могут полностью изменить твою жизнь. Отцу предложили вернуться на пост Верховного правителя свободного общества…

– О!

Изумлённое подвижное лицо Йардена выглядело так забавно, что Натон с Арлисой, не удержавшись, расхохотались.

– … И я уверен, – всё ещё смеясь, продолжил учёный, – что он с радостью возьмёт тебя в свою команду.

Чиновник посуровел, и веселье мгновенно прекратилось.

– За Дитрихом я пойду на край света, – торжественно произнёс мужчина. – Этот человек – прирождённый лидер и властодержец, и меня удивляет, что он до сих пор не у руля.

Кашлянув, Йарден плаксиво добавил:

– Горло болит.

Такой резкий переход от выспренной5 речи государственного мужа к детской жалобе вновь рассмешил собеседников, и улыбающийся Натон, взяв друга под руку, повёл его на процедуры.

– Значит, вы, осознаёте, какую ответственность налагает на вас эта должность? – кривя губы, цедил немолодой, обрюзгший чиновник, сидевший напротив Штригеля.

Тот, не отводя взгляда от своих пальцев, стиснувших край стола, кивнул.

– Не сомневайтесь, осознаю.

В голосе Дитриха прозвучала насмешка. Около получаса он слушал бессмысленную болтовню старика, и терпение его подходило к концу. Брови собеседника взлетели вверх.

– Вам смешно?

– Вовсе нет, – резким тоном ответил Штригель и, подняв, наконец, глаза, гневно посмотрел на опешившего человека. – Я лишь пытаюсь понять, вы, действительно, глупы или намеренно провоцируете меня, чтобы я возжелал поскорее отобрать у вас государство.

Присутствующий при разговоре Евлап, услышав слова друга, подавился воздухом, пытаясь сдержать смех, а визави Дитриха надулся.

– Что? Как вы смеете?!

– Смею. И если вы не понимаете, почему, объясню. Свободное общество строил я: растил его на трупах и крови, я ответственен за его становление, развитие и каждый перекос, в котором виноваты мои преемники. А вы, бесцельно тратя своё и моё время, учите меня им управлять.

Вскочив, чиновник зашипел:

– С самого начала я был против вашего прихода к власти, меня принудили…

– Как, вы сказали, ваша фамилия? – бесцеремонно прервал его Штригель. – Капп? Какое отношение к вам имеет некий Вольф Капп, некогда пытавшийся разрушить здание, что я с огромным трудом возводил на обломках гитлеровской империи?

Мужчина замер и рухнул в кресло, со страхом глядя на Дитриха. А тот, не обращая более внимания на побагровевшего старика, обратился к Евлапу:

– Как вы могли допустить, чтобы это правило государством?

– Капп не имел детей, – возразил Евлап, – и Норберт лишь седьмая вода на киселе. Какое значение имеет их родство, раз прошло так много времени…

– Огромное, как же ты не понимаешь, – попенял Штригель. – Семьи Каппов, Геббельсов, Крюгеров несколько веков назад стремились к безраздельному господству, и власть, не доставшуюся им, получили их последыши, которых, как и преступных предков, не волнуют людские беды. Они не будут радеть об обществе и рано или поздно уничтожат его, даже не из злого умысла, а по глупости, ведь деградация коснулась и их умов. Прежде чем прийти сюда, я хорошо подготовился. Недавно, собирая материал для исторической повести, я нашёл заинтересовавшие меня сведения. Ты знаешь, что человек с русской фамилией Котлов на самом деле прямой потомок Эрика Геббельса?

Евлап ошеломлённо покачал головой.

– Во-от. Этот…

Штригель кивнул на застывшего чиновника.

– … Этот даже не скрывает, что он Капп. А Верховный правитель Кригер – выходец из семейки Крюгеров. И не вздумай сказать, что для тебя это новость.

Сжавшийся под полным ярости взглядом друга Евлап прошептал:

– Увы, я, действительно, этого не знал. Но Йарден наверняка был в курсе, он нередко намекал, что наше общество возглавляют недостойные...

– И вы ничего не предприняли?

– Но что мы могли сделать, они пришли к власти законно…

– В первую очередь, сообщить об этом мне; а я бы постарался принять меры в нашем прошлом. Прадеды этих людей, в буквальном смысле слова, подрывали экономику молодого государства, а их выбледки6 спокойно этим государством правят. Тебе не кажется, что это слишком?

Евлап выпрямился. Он принял решение.

– Я собираю Совет, – сказал он. – Депутаты не глупы, и, опираясь на них, мы уберём не оправдавших доверия и отдадим власть тебе. На твоих условиях.

Штригель кивнул.

– Я хотел просить об этом, но ты меня опередил.

Запищал видеофон, и на дисплее возникло лицо Натона.

Пока Евлап приводил в чувство и выпроваживал перепуганного Каппа, Дитрих разговаривал с сыном. Когда он повернулся к чиновнику, лицо его сияло.

– Евлап, – дрожащим голосом сказал Штригель, – Йарден снова с нами.

Старик растерянно взглянул на экран, ноги его подкосились, и Дитрих едва успел подхватить потерявшего сознание товарища.

Радостно возбуждённые Виктор и Ортвик не отходили от Йардена. Тот счастливо улыбался, хотя не мог не печалиться, глядя на изменившуюся с годами чету Пинкдроу. Одряхлевший, ссутулившийся Ортвик напоминал гнома, сошедшего со страниц детской книжки, и Аирин была ему под стать.

Прокудиным повезло больше, если считать везением катастрофу, произошедшую с капсулой, в которой они летели на море. Обоих возродили, и сейчас они выглядели лет на двадцать пять.

Сам же Йарден, несмотря на то что из-за забывчивости Натона перешагнул возраст, в котором погиб, чувствовал себя прекрасно. Болело горло, но друг пообещал, что через месяц-другой неприятные ощущения исчезнут, и мужчина старался не обращать на них внимания.

– Представь, и я помню, чего, казалось бы, не должен, – сказал Виктор, выслушав рассказ Йардена. – У меня побаливают пробитые сломанными рёбрами лёгкие, и само падение тоже сохранилось в памяти.

– А у меня не осталось никаких воспоминаний о крушении, – удивлённо взглянув на мужа, произнесла Ирина. – Надеюсь, это не свидетельство, что я бездушна.