Сны демонов

Ольгерд улыбался широко и почти дружелюбно, будто подошёл не к уличной разборке, а к старым знакомым.

Хотя сам Ольгерд выглядел отнюдь не брутально, тоже с длинными волосами, худощавый и не внушительный, но всегда умел как-то так говорить, что его слушали…

— Пацаны, ну серьёзно. Посмотрите на него. Его природа уже наказала!

Кто-то из гопников даже усмехнулся.

— А ты юморист, да? — сказал один.

— Музыкант. Это хуже. Не, “Мурку” тоже не сыграю, устал… Жуть!

Лев в это время молча подошёл ближе и встал рядом с Сильвой. Он закипал злостью и готов был сорваться в любой миг.

И вдруг он почувствовал что-то странное.

Мир словно дёрнулся.

Всего на секунду.

Лица гопников будто выцвели, стали серыми, мёртвыми, глаза — пустыми, стеклянными. А у главного… у главного вдруг странно засветилась макушка. Не ярко, а будто внутри головы тлел тусклый огонь. И глаза у него стали чёрными. Совсем чёрными.

Льва передёрнуло от отвращения.

Видение исчезло так же быстро, как появилось.

«Что за херня?..»

Он вспомнил Алису.

«Дрёма… Кажется, она это так называла…»

Главный гопник тем временем уже перестал улыбаться.

— А ты чё вылупился? — спросил он у Льва.

Зря он это сказал. Тут всё и пошло по п***е.

Потому что Ольгерд ещё пытался разруливать:

— Пацаны, нам пора…

Но Лев уже вошёл в ту самую знакомую злость, тяжёлую и горячую, которая иногда поднималась в нём.

— Слышь ты, — резко сказал он. — Ты чё, самый крутой у Мачехи? Район тут держишь? Руки убрал от хлопца!

Повисла короткая пауза.

— А то что?

— А то я тебе их в жопу засуну.

— Лёва… — тихо сказал Ольгерд.

Поздно.

Первый удар прилетел почти сразу. Лев включался быстро, и останавливался редко.

Драка вспыхнула мгновенно — грязная, тесная, уличная. Шестеро против троих. Лев успел врезать одному в челюсть, второго толкнул плечом в дерево, но сбоку уже прилетел удар по рёбрам. Ольгерд матерился, отбиваясь сразу от двоих, и при этом ещё умудрялся что-то шутить.

— Да вы охренели! Нас же музыкантов нельзя бить, мы вымирающий вид!

Сильва сначала только закрывался, но потом вдруг изменился.

Лев заметил это краем глаза.

Тот поднял руки и сделал несколько странных движений пальцами — быстрых, нервных, будто перебирал невидимые струны.

И вдруг гопники начали слепнуть.

Не все сразу, а будто по очереди.

— Б***! Где они?!

— Я нихера не вижу!

— Сука, глаза!

Начался хаос.

Кто-то ударил своего, кто-то налетел на дерево, кто-то махал руками в пустоту.

— Валим! — заорал Сильва.

Лев не сразу понял, что надо валить от, а не валить всех.

Он ещё пару раз с ноги зарядил самых борзых.

Потом увидел, как приятели убегают, и плюнул на гопоту:

— Мразота! Шестеро на одного! Ещё раз попадётесь, порежу нахер всех! Меня комисовали с белым билетом, так что п***ц вам в следующий раз!

Они рванули через парк, не разбирая дороги.

Пробежали несколько дворов, свернули под арку и только там наконец остановились отдышаться.

Лев согнулся, пытаясь перевести дыхание:

— Это… что сейчас было?.. Как ты их?..

Сильва выглядел испуганным толстячком, а отнюдь не крутым волшебником.

— Да… я в Дрёме их ослепил.

— Чего? — медленно спросил Лев.

— В транс вошёл. Алиса рассказывала про Дрёму? Ну… про настоящую скрытую реальность. Не эту.

— Ты сейчас серьёзно? — Ольгерд смотрел уже без улыбки. Серьёзно, профессионально, как студент-психолог, который уверен, что уже знает науку чуть ли не лучше Юнга, Выготского и Ганнушкина.

Лев усмехнулся ему, потом взглянул на Сильву, пытаясь осмыслить произошедшее.

Сильва нервно кивнул.

— А почему раньше не сделал? — спросил Лев.

Тот поморщился:

— Да главный их… он какой-то странный был. Внутри него будто демон сидел. Он меня заморочил сначала. Я вообще соображать перестал. А потом вы отвлекли его, и я чуть очнулся.

Леву снова стало неприятно.

Перед глазами на секунду всплыли те чёрные глаза.

— Бред какой-то… — сказал Ольгерд. — Ты уверен, что ты это сделал через транс, а не распылил газ?

— Я сам думал раньше, что бред… — тихо сказал Сильва.

Несколько секунд все молчали.

Потом Сильва вдруг хлопнул себя по лбу:

— Б***! Мне ж бабушке лекарства купить надо!

— Чего?

— Я потому с репы раньше и ушёл! А эти меня перехватили.

— Так ты полчаса назад ушёл! — удивился Ольгерд. — Они тебя полчаса крутили?

— Да нет… Я Термита встретил по дороге. Он опять какую-то пургу нёс. Грибов обожрался, звал с собой.

— И ты?

— Да ну нахер. Я и так уже перебрал с бухлом и травкой. Надо чиститься, — Сильва суетливо огляделся, усмехнулся, потом махнул рукой: — Ладно, я побежал. На связи!

И убежал.

Ольгерд с Львом ещё некоторое время стояли молча.

Потом двинулись дальше к остановке.

Город медленно полз за окнами автобуса. Чермнореченск — бывший уездный город, который когда-то внезапно стал столицей и с тех пор так и не понял, зачем это с ним произошло. Площадь Великого Национального Разделения, улица Бывших Строителей, шоссе Мёртвых Энтузиастов, Парковое кольцо, площадь Неленина, бывшая Морская, а ныне Речная, Бассейная, Некропоткинская, Крестный бульвар, Триумфальная арка, площадь Всех вокзалов…

Город выглядел так, будто сам над собой издевался. То ли он ломал людей, то ли они его…

Когда они вышли и пошли через дворы, Лев вдруг усмехнулся:

— Ну что, ангел, поверил теперь в магию?

— А ты? — Ольгерд улыбнулся и насмешливо бросил риторический вопрос типичного психолога: — Поговорим об этом?

— А ведь Алиса про такое рассказывала.

Ольгерд поморщился:

— Она вообще странная.

— Все девушки странные, — раздражённо сказал Лев. — Это правда, что она трахается за еду?

Ольгерд аж заржал:

— Знаешь, кто эти слухи распространяет? Те, кому она не дала.

— Ну тебе-то дала! Ты у нас ***рь-перехватчик!

— Лёва, не завидуй. Я ж не могу тебя научить нормально с женщинами себя вести. У меня как-то само получается.

— Бабы иногда просто ***утые! И как ты с ними ладишь, я не понимаю! — воскликнул Лев. — А что твоя Маруся? Бросила тебя?

— Она последнее время будто спятила. Я её боялся.

— Боялся?

— Ага! Стыдно признаться, но я боюсь не только её, — говорил Ольгерд с кривой усмешкой. — И Маруся, и Генри, и Термит в последнее время просто крышей поехали! Если бы Коннор и Сильва не были с ними в их странном Круге девяти, они, наверняка, сотворили бы какую-то дичь!

— А какую дичь они хотели сотворить?

— Убить ангела. Слышал их разговор в подвале. Случайно. Они спорили, Генри пыталась ещё Марусю вовлечь. Она сомневалась. Будто даже согласилась. Но пришёл Коннор, и успокоил их. Взял с них слово, что никого не убьют! Я сразу не понял, о каком ангеле они говорят! А потом дошло…

— Ты у нас ангел!

— Ага! П***! Я в шоке! А знаешь, ради чего это всё?

— Спасти мир!

— Что, ***?! — Лев не верил своим ушам. — Спасти мир?! Они совсем уже? А как ангел в этом может помочь — мёртвым?

— Теперь ты понимаешь, что такое эти их разговоры про магию, дрёму… Шизофренический бред с паранойей!

— А теперь, когда Сильва сотворил заклинание… Это было чертовски странно!

— Я даже не знаю, чему верить! — качал головой Ольгерд.

— Да, магия есть, — сказал Лев. — Мне кажется, я иногда что-то вижу…

— Что же?

Лев рассказал про гопников.

— Дружище, что бы ты ни видел, я пойму и приму это.

— Вот всё у тебя так, ангелочек! Всё-то ты примешь, всё поймёшь, всё то у тебя получается… — Лев вдруг почувствовал волну злости к товарищу.

«Я что, завидую?..»

— Раскрой секрет. Ты же ангел. Раз так тебя Алиса называет… Может, в этом дело?

— А ты, по её словам, демон. Уж тебе-то по умолчанию положено быть инкубусом. Где твоя магия демоническая?

Лев криво усмехнулся:

— Да поломан я на фронте.

Ольгерд сразу замолчал.

Эту тему ребята обычно не трогали.

Все знали: если начать расспрашивать — Лев либо сорвётся, либо замкнётся.

Он и сам не до конца понимал, что именно потерял там, на войне. Память? Часть себя? Или что-то ещё.

Иногда ему снились вспышки. Грязь. Кровь. Крики. И чёрные фигуры, стоящие в дыму. Иногда он просыпался с ощущением, что рядом кто-то есть. А иногда — просто терял сознание.

Как сейчас.

В какой-то момент двор перед глазами вдруг поплыл. Шум города резко отдалился.

Лев остановился.

Снова мелькнули те чёрные глаза. Потом — чьи-то силуэты в дыму. Потом — чувство, будто кто-то стоит прямо за спиной.

«Не оборачивайся…»

Сердце ударило тяжело и больно.

— Лёва?..

Голос Ольгерда донёсся будто издалека.

Мир качнулся.

И провалился во тьму…

Часть 3. МАРИЯ: ДЕМОН ЗА ДЕМОНА

КАК СЛОВИТЬ АНГЕЛА

Ольгерд ввалился со Львом на руках. Бесчувственным.

— Привет, Маруся! — улыбнулся он своей ясной улыбкой.

Ангел! Да и только! — она усмехнулась. Вроде весь такой благородный, а на девок падкий…

Маша не виделась с ним уже с месяц. И вот он сам пришёл.

Решил проблему. Сам. Ей кое-что надо было от него…

— Хорошо, что ты не спишь, — Ольгерд смутился.

— З-дрась-те! — Маша сразу продемонстрировала злость.

«Пусть думает, что он мне противен… До поры…»

— Кельт! А что со Львом? Чего вы ко мне пришли? Я не медпункт!

— Спасибо! Просто ты близко. — Ольгерд нёс Льва, как куклу, и серьёзно утомился от этого, аж вспотел.

— Ладно! Заходите! — она смерила их столь презрительным взглядом, что, будь они цветами, уже завяли бы…

Маша внутренне усмехнулась тому, что добыча сама шла к ней. А она лишь один маленький призыв сделала. Пробный…

Работает магия-то!..

Маша знала, что его к ней тянет. И она не остыла… Нехотя, но признавалась, что тяга была порой безумная. Он ей снился и зачастую в эротическом контексте.

— Кто его так? — Маша холодно посмотрела — не на Ольгерд а, не на Льва, а куда-то в их сторону, сквозь них.

— Нашёл его в таком виде неподалёку…

Да, такой образ у неё возникал, когда она колдовала призыв… Сработало лучше, чем предполагалось.

— Проходи… Сюда… Посади его тут, — она указала на кресло. — Так. Хорошо… Это его демоническая нить так сработала, его наказание — что-то типа эпилепсии.

Ольгерд сбросил приятеля, отёр пот со лба.

Маша достала аптечку и стала смазывать синяки Льва.

— Нашатырь есть у тебя? — спросил Ольгерд .

— Поищи! На тебе аптечку, разбирайся с ним. А чего в скорую не позвонил? А вдруг у нашего Льва Николаевича припадок!

— Нет! Вот, видишь, синяк под глазом? А вот ещё синяки, порезы… Кто-то его побил. Или он кого-то, а потом его… Ты же знаешь нашего князя Меньшина!

— Да, идиот! — усмехнулась Маша.

— Ну, только ему это не скажи часом, а то и с тобой подерётся! Я в чём-то виноват перед тобой?

— Отвали! Будто не знаешь!..

— Прости! Я увёл твоих единорогов…

— Да! Радуйся, сволочь! Радуйся!.. — Маша выдала длинную матерную тираду.

«Люблю и ненавижу!.. Хорошо, что я его не убила! Была такая глупая мысль. На волне эмоций могла и убить. Заодно и свою проблему — демоническую — решила бы, якобы…»

— Может, я как-то помочь тебе могу? — просто сказал он. — Хоть как-то поправить дело?

Маша молчала. Лишь смотрела на Ольгерд а. Скривилась. Да, чувство вины! Удобно для манипуляции!

Ольгерд вздохнул, взял аптечку.

— Что уж тут сделаешь! Нарастишь мне девственную плеву? — Маша расхохоталась. — Поздно, ангелочек!

Маша не хотела быть настоящей, она играла. Кошки-мышки…

Пока он вертел аптечку в руках, размышляя, что делать, Маша неожиданно совершила несколько изящных па некоего немого танца и пошла в другую комнату. Крючок заброшен. Краем глаза она заметила.

Она нарочно оставила приоткрытую дверь.

Опустившись на четвереньки, она соблазнительно выставила напоказ свои женские прелести. Всё это великолепие выглядывало из-под ооочень короткой юбки и кружевной маечки при отсутствии какого бы то ни было нижнего белья. Маша видела отражение в одном из зеркал.

Действительно весьма сексуально!

Маша делала вид, что собирает что-то мелкое, типа бисера. И, конечно, нарочно ползала, чтоб он мог видеть её прелести. В эту игру они раньше играли, но тогда она была нежной, заботливой — они ещё были вместе.

О нашатыре Ольгерд позабыл.

«Лишь три месяца назад я ещё ничего не умела и многого не понимала!.. — она внутренне расхохоталась. — Ай да демон! Какой скачок в развитии способностей!..»

Маша в зеркальных отражениях видела, что происходит в соседней комнате. Ольгерд посматривал на демонстрируемые девичьи прелести, на автомате перебирая аптечные склянки.

«Спокойно, Маша! Спокойно! Он — Дубровский!..»

Она внутренне хохотала, изредка бросая томные взоры в его сторону. Не на него!..

«Ну, не тупи, ангелочек! Давай! К делу! К телу!..»

И вот — фанфары!

«Похоть — мой любимый инструмент! Даже ангел не устоит! Демон — ты бомба!»

Он пришёл «помогать» ей, позабыв о друге… Они ползали вдвоём. Маша нарочно открывала ему свои прелести, а через секунду поворачивалась лицом и смотрела холодно и равнодушно — сквозь него, как сквозь пустое место.

Двери затворились, словно сами собой.

Маша почувствовала что Ольгерд готов, резко уложила его и стала торопливо стягивать его одежды. Он пытался стянуть её одежды. Она жестами показала: «Я сама!»

Грешные уста коснулись идолища, воспев ему хвалебный гимн…

Горячая кровь, сладкая песнь, глубины неги и дремотной слабости…

И вот, предчувствуя грань оплодотворяющего всплеска…

Ольгерд заорал так, что Лев очнулся безо всяких медикаментов…

Демонический хохот Маши сопровождал суетливое дёргание Ольгерд а, который хватал бинты, пластырь, склянки из аптечки, ронял штаны, пытался доскакать в туалет, спотыкаясь, ругаясь и крича от боли.

Лев что-то рычал, пытаясь продолжить прерванную обмороком драку.

— Да, пришлось откусить от моего ангелочка крохотный кусочек. Смешно, правда?

Лев не понимал происходящее.

Ольгерд хватался за свой кровоточащий пенис, судорожно перематывал его бинтами…

Мстительный демон! Она решила не убивать своего бывшего, лишь мстила по мелочам.

«Надеюсь, Олежка получил заслуженный урок! Аптечка ой-как пригодилась!..»

Маша хохотала, как безумная. Лев очухался, Ольгерд перебинтовался, заляпав кровью чуть ли не весь коридор и ванную.

Ольгерд ругался, Лев смеялся. И вскоре они ушли.

Судьба мимо пролетала, да крылом задела… Или не крылом, а чем-то огромным… Катком, наверное!

— Ведьмы часто пополняют ресурс, используя мороку обаяния! — Маша будто оправдывалась перед невидимым зрителем. — Я получила свой ресурс. Но это мелочи! Важнее другое!

Маша получила и его семя, и кровь, и даже частичку плоти. Теперь в укромном уголке холодильника хранится кое-что важное для будущего ритуала…

Маша, как и Алиса и другие, видела особые сны. Причём один сон был вызван специально — Коннор сжёг какой-то артефакт, и весь Круг девяти увидел!.. Дрёма, реальность и сон стали одним целым…

Сон…

Макошь плела нити, а дочери её, суженицы, окрашивали их в разные цвета. Доля раскрашивала в яркие и радостные цвета, складывавшиеся в прекрасные узоры. Недоля красила в цвета нерадостные: чёрные, коричневые, тусклые, мрачные…

Марные ниточки переплетались с радужными, сплетая уникальные узоры, через тысячи жизней, переплетались столь сложно, что расплести или переплести эти узоры страшно и трудно.

Но любые нити можно вырвать или перекрасить, и помощь в этом могут оказать ангелы… Кровью смывать марные краски следует…

Доля и Недоля продолжали красить нити, слагая судьбу всем и каждому. И красной нитью проходила мысль о том, что каждому будет дано по делам его…

Однако ребята поняли сон по-разному.

Кровь ангела…

Генриетта и Термит решили, что надо убить ангела. Маша поначалу тоже так думала, но ей больше нравилась идея Алисы. Та считала, что надо побрататься с ангелом. Побрататься кровью.

Маша долго размышляла и решила, что просто братания недостаточно. В итоге она придумала свою интерпретацию, свой способ. Пришлось, конечно, поиздеваться над Ольгерд ом. Цель оправдывала средства.

— Не ради себя старалась. Ради высокой цели!.. Круг девяти необходимо собрать для предотвращения конца света! Да, ни больше ни меньше!

РУНЫ И РИТУАЛЫ

Позвонила Алиса.

Как всегда — без вступлений, без “привет” и прочих человеческих условностей. Словно разговор между ними уже давно продолжался где-то фоном и никогда не прерывался окончательно.

— «Кое-что нашла для нас, — быстро заговорила она. — Обряд избавления от марной нити, который ты хотела провести, вообще неправильный. Так что брось ты к нему готовиться, демон!»

Маша сразу напряглась.

Сам тон Алисы уже раздражал. Этот её возбуждённый голос человека, который опять первым дорвался до чего-то важного.

— С чего ты вообще взяла, что неправильный? — спросила она холодно.

— «Виктор меня позвал в Недолье, и тут есть храм Макоши. Настоящий. Тут столько всего… Маш, тебе бы стоило сюда приехать. Он тебя, кстати, тоже звал на семинар?..»

Маша со злости закусила губу. Виктор действительно её звал.

И она действительно забыла. Не специально даже — просто закрутилась в своих мыслях, поисках, своих бесконечных попытках разобраться с марной нитью и не сойти при этом с ума. А теперь Алиса звонила оттуда, из этого мистического Недолья, счастливая, вдохновлённая, будто именно ей снова досталась главная роль.

И от этого внутри неприятно заскребло.

— Ну конечно, — усмехнулась Маша. — Тебя опять пустили в святая святых, а я, видимо, не доросла.

— «Да перестань ты! — Алиса даже рассмеялась. — Я вообще случайно тут оказалась. Просто Виктор уже кое-что раскопал. Там реально всё не так работает, как мы думали».

— Ага. И понял это, конечно же, Виктор Палыч! — в голосе Маши уже откровенно звенело раздражение.

Алиса на секунду замолчала.

— «Ты чего завелась?»

— А ты как думаешь?

— «Маш…»

— Да всё нормально.

— «Нет, не нормально. Ты опять начинаешь».

— Потому что ты опять говоришь о нём так, будто он пророк какой-то! — не выдержала Маша. — Ты вообще слышишь себя со стороны?

— «Он помогает нам!»

— Особенно тебе.

Повисла неприятная пауза.

И Маша уже сама понимала, что срывается не туда и не из-за того. Раздражал её вовсе не храм и даже не ошибка. Раздражало то, как легко Алиса снова оказалась рядом с Виктором. Как быстро оживилась. Как начала щебетать, будто у неё снова появился смысл жизни.

А ещё сильнее раздражало то, что сама Маша ревновала.

И к Виктору. И к Ольгерд у. И вообще ко всему тому, что происходило вокруг Алисы.

— «Ладно… — наконец устало сказала Алиса. — Не будем ссориться. Сейчас не время».

Маша прикрыла глаза.

Стыдно ей не было. Но стало как-то мерзко.

— Ладно, — буркнула она. — Не будем.

— «Вот. Я тебе сейчас пересылаю пару фоток. И кусок рунницы, которую Виктор уже расшифровал. Ориентируйся на неё. Может, вместе быстрее поймём, что там вообще написано».

Телефон почти сразу пискнул входящими файлами.

Алиса ещё что-то рассказывала, перескакивала с темы на тему, сама себе смеялась. Маша слушала вполуха и думала совсем о другом.

О спине Алисы. Видимо, Виктор опять как-то подлечил её, и боль временно отпустила. Потому и голос такой лёгкий, довольный, почти счастливый. То-то она снова щебечет, будто ничего страшного в мире не происходит.

Маша криво усмехнулась.

Поблагодарила Алису за информацию и отключилась.

И почти сразу почувствовала, как внутри поднимается бешенство.

Тяжёлое, вязкое, совершенно иррациональное.

Она с трудом удержалась, чтобы не перезвонить и не устроить полноценную ссору. Или написать какую-нибудь гадость в сообщения.

— Ах ты ж ё***ная сука… — выдохнула Маша сквозь зубы.

И сама не поняла до конца, на кого злится сильнее — на Алису или на себя.

На Алису — за её вечную способность оказываться в центре событий, рядом с мужчинами, рядом с тайнами, рядом с чем-то важным.

На себя — за собственную зависть, которую Маша презирала почти физически. Зависть, сотканную марной нитью…

Она села на диван и долго смотрела в темноту комнаты.

«Алиса… Она мне не подруга».

Мысль пришла спокойно, почти равнодушно.

«Да и бывают ли вообще подруги среди женщин? А среди демониц? Разве мы способны друг друга любить? Или хотя бы уважать?»

Вопрос был неоднозначный.

Ответ — вполне однозначный.

Особенно если вспомнить, как они делили Ольгерд а.

Ё***-перехватчик.

Хотя дело было уже даже не в нём. Было бы проще, будь всё так банально. Но они ведь обе лезли в одни и те же тайны, обе искали ответы, обе пытались избавиться от своих нитей и при этом постоянно чувствовали друг в дружке соперницу.

— Ты тупая коза, Марьиванна… — зло прошипела Маша сама себе и швырнула блокнот в стену.

Тот глухо ударился о шкаф и упал на пол.

Но легче не стало.

Наоборот — злость только сильнее разогналась внутри, требуя выхода.

Маша резко встала. Огляделась. Ей вдруг отчаянно захотелось что-нибудь разбить. Не символически. По-настоящему.

Она шагнула в Дрёму…

Пространство дрогнуло и поплыло, стены стали рыхлыми, полупрозрачными, будто слепленными из сырого картона. Маша со злостью ударила ладонью по стене и буквально прошла сквозь неё в дрёмное отражение соседской квартиры.

Там всё выглядело уже неприглядно. Её злость уже искажала Дрёму…

Мебель была старой, перекошенной, будто подгнившей изнутри. Шкафы — треснувшими. Столы — рассохшимися.

И Маша начала всё крушить. Сначала просто швырнула стул. Потом опрокинула шкаф.

Потом сорвала дверцу с тумбочки и с каким-то мрачным удовольствием наблюдала, как та рассыпается дрёмной трухой.

Она долго ходила по квартире соседей, ломая всё подряд, будто пыталась расколотить не мебель, а собственное раздражение, ревность, усталость и бессилие.

В реальности, конечно, почти ничего бы не произошло. Ну разве что мебель у соседей теперь начнёт быстрее ломаться, рассыхаться и скрипеть. Но Маше сейчас было абсолютно плевать.

Всё равно энтропия всегда брала своё. А вещи вернутся в то состояние, что у них в реальности…

Главное — она наконец выплеснула злость.

Когда внутри немного отпустило, она тяжело выдохнула и вернулась обратно в реальность…

Комната встретила её привычной тишиной.

Маша подняла с пола телефон, снова открыла присланные Алисой фотографии и принялась внимательно рассматривать руны, храм и расшифровки Виктора.