Код хаоса и порядка

Она быстро стёрла начатый было парирующий ответ и набрала новый — проще, суше, безопаснее.

«Выставка с тоской по свету — это как раз то, что нужно после рабочей недели. Я в деле. Насчёт таланта — воздержусь от комментариев до воскресенья. В час у главного входа?»

Она отправила и тут же сунула телефон в карман, будто пряча улику. Из курилки снова донёсся хохот — теперь к нему присоединился чей-то ещё, визгливый женский. Мейбл натянула капюшон, заглушая звуки, и, плотнее закутавшись в пальто, шагнула в промозглый воздух.

Встреча в воскресенье была всё ещё приятной мыслью. Но теперь этот огонёк казался не ярким маяком, а маленькой, одинокой свечкой на огромном, холодном ветру.

Глава 2 Гибрид

«Безумие — это делать одно и то же снова и снова, но каждый раз ожидать другого результата.»

Рита Мэй Браун

_____

Утро в кабинете Освальда Уайта начиналось не с кофе. Кофе был фоном, постоянным шумовым сопровождением, таким же естественным, как гул вентиляции или тиканье настенных часов. Утро начиналось с момента, когда он переставал замечать кого-либо вокруг себя и нырял в работу с головой. Сегодня этот момент наступил рано.

Кабинет детектив-инспектора напоминал последствия внезапного взрыва на фабрике бумажной промышленности. Только ещё хуже. Бумаги на столе лежали не стопками, а архипелагами, разделёнными морями из кофейных кружек, книг и забытых папок. Пыль мягко лежала на всём, кроме того квадратного сантиметра столешницы, который он использовал прямо сейчас. Здесь, в этом священном беспорядке, его мозг работал как швейцарские часы — с той лишь разницей, что циферблат этих часов был нарисован от руки, стрелки указывали в разные стороны, а механизм приводился в движение чистым, ничем не разбавленным хаосом. Кто-то из коллег, в одну из редких минут, когда они не препирались, назвал это «организованной катастрофой». Уайт тогда поправил: «Неорганизованная. Но работающая. Это важное различие».

Однако сегодня утренний ритуал был нарушен. Уайт не писал отчёт и не копался в деле. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на экран своего старого монитора. На экране — блог «Медленные маршруты». Новый пост Айрис Мюррей был датирован вчерашним числом. Заголовок: «Альберт-док: Красный кирпич».

Он заметил, что читает этот пост уже в третий раз. Не потому, что текст был сложным. А потому, что в нём не было того, чего он боялся. Уайт щёлкнул мышью. Под заголовком — фотография: ржавые краны на фоне серого неба, отражение старого склада в луже, одинокая чайка на перилах. Никакой постановки, никакой «художественности». Просто взгляд человека, который учится смотреть заново. Текст был лаконичным, но живым. Она сравнивала прошлое и настоящее: где-то раньше стояли тюки с хлопком, а теперь — инсталляция из светодиодов; где когда-то грузчики кричали на причале, теперь туристы пили кофе. «Шум стал другим, — писала она. — Но он есть. Это уже не тишина».

Уайт медленно кивнул сам себе. Он пролистал вверх, пробежал глазами по предыдущим постам за последний месяц. Была прогулка по заброшенному виадуку в часе езды от города. Небольшой отчёт о поездке в прибрежный городок, где она ела рыбу с жареной картошкой и описывала, как чайки отбирают еду у туристов. Даже пост о том, как она пыталась починить протекающий кран на кухне и в итоге вызвала сантехника — с самоиронией, лёгкой, почти невесомой. Ничего грандиозного. Никаких разоблачений, никаких психологических драм. Но была система. Регулярность. Она выходила из дома. Садилась в поезд. Смотрела по сторонам. Делала снимки и писала о том, что видела, а не о том, что чувствовала. Медленная, осторожная разминка. Она потихоньку растягивала мышцы своего внимания, заново учась смотреть на мир без страха увидеть в нём отражение своего кошмара.

Уайт вспомнил, как четыре месяца назад она сидела в камере, сжимая в руках стаканчик с чаем, и её пальцы дрожали. Как она смотрела на него сквозь ледяное стекло непонимания, когда он вынужден был объявить ей о задержании. Как потом, в его кабинете, пила горький чай из его дурацкого термоса и слушала, как он говорит про его «право на тишину». Он тогда обещал себе, что доведёт дело до конца. Он не обещал, что сможет защитить её от последствий. Потому что это было не в его власти. Последствия — они всегда внутри. Их не упакуешь в папку с уликами. Но сейчас, глядя на фотографию чайки на перилах, он подумал: кажется, справляется.

Его пальцы привычно зависли над клавиатурой. Он открыл раздел комментариев. Ему не свойственно было лезть в душу или давать советы — для этого существовала Мейбл со своим дипломом и привычкой вламываться в чужие границы. Но нужно было просто дать знак: Я вижу. Продолжай.

Он полез в закладки — там хранилось всё, что когда-либо привлекало его внимание: от криминалистических статей до фотографий старых карт. Он нашёл в поисковике репродукцию — старинную географическую карту Ливерпульского залива с пометками капитанов. Нечто, связывающее прошлое из её поста с настоящим. На карте были обозначены старые доки, многие из которых давно снесли или перестроили. Но координаты — координаты остались теми же. Он вставил ссылку и подписал, как всегда, без обращений, без «Здравствуйте» или «С уважением». Просто факт, брошенный в пустоту:

«Карты меняются. Но координаты остаются. О.У.»

Он отправил сообщение и откинулся в кресле, наблюдая, как строка «комментарий ожидает модерации» мгновенно сменилась на «опубликовано». Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Он поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на экран в ожидании ответа. И осадил себя: она не обязана отвечать. Она и не ответит. Что должно поменяться? И вообще, у тебя работы по горло. Он заставил себя отвернуться от монитора. Потянулся к ближайшей стопке бумаг — отчёты по текущим делам, запросы из прокуратуры, бесконечная бюрократическая лента, которая никогда не кончалась.

Успокоенный этим маленьким, точным действием — комментарием, похожим на маячок в тумане, — он попытался нырнуть в работу. И именно в этот момент на его личном телефоне, лежавшем под слоем каких-то распечаток, завибрировал сигнал. Не звонок. Сообщение. Уайт нахмурился. Круг людей, которые могли писать на его личный телефон и этот номер, умещался на пальцах одной руки, и ни один из них не сулил ничего хорошего. Отец звонил только по воскресеньям. Харрис — если случалось что-то экстраординарное. И Мелоди. Он откопал аппарат из-под вороха бумаг, смахнул с экрана крошки от печенья (когда он успел съесть печенье? он не помнил, чтобы покупал печенье) и посмотрел на экран. Отправитель: «Мелоди».

Сообщение было выдержано в её фирменном телеграфном стиле, где каждое слово было рубленым, а каждая точка — похожа на укол булавки:

«Тиффани. Пятница. Весь день. Мне надо уехать по делам. Если откажешься, оставлю её с Кристал.»

Уайт зажмурился, потирая переносицу. Он даже не заметил, как его пальцы сжали телефон сильнее, чем следовало. Перед глазами встали два образа. Первый — шестилетняя Тиффани с её не по годам взрослым, оценивающим взглядом. Темные волосы, собранные в хвостик, который вечно распадался. Серьёзное личико, когда она рассматривала его кабинет в прошлый раз и спросила: «Пап, а почему у тебя так много бумаг и так мало игрушек?» Он тогда не нашёлся, что ответить. Второй образ — Кристал. Подруга Мелоди. Розовые волосы, пирсинг в брови, бесконечные разговоры о «свободном творчестве» и «энергетических практиках». Её карьера «свободной артистки перформанса» вызывала у Уайта стойкое желание написать аналитическую записку о вреде отсутствия профессиональной квалификации. Оставлять с ней дочь?На целый день?

Выбора, как всегда, не было. Между безответственностью и отцовским долгом он, как всегда, выбирал долг. Даже если это означало провести целый день, пытаясь ещё раз объяснить дочери, чем он занимается на работе, и одновременно не забыть накормить её чем-то, кроме пиццы и печенья из автомата. В прошлый раз, когда Тиффани была у него, они ели пиццу три дня подряд. На четвёртый она заявила: «Пап, если я съем ещё один кусок, я стану круглой». Пришлось экстренно осваивать рецепты макарон с сыром.

Уайт: «Буду в восемь. Что ей взять с собой?»

Ответ пришёл почти мгновенно, будто Мелоди держала телефон в руке и ждала. Он даже представил, как она сидит где-то в своей минималистичной квартире и стучит ногтем по экрану в ожидании его капитуляции.

Мелоди: «Книгу. Остальное — твоя головная боль. И, Освальд… не грузи её своими расследованиями. Она ребёнок.»

Последняя фраза была лишней. И Мелоди это знала. Но не могла отказать себе в удовольствии ткнуть его носом в то, что он, по её мнению, постоянно упускал из виду. Будто он сам не знал, что Тиффани — ребёнок. Будто он не думал об этом каждую минуту, когда она была рядом, и каждую минуту, когда её не было. Уайт фыркнул, отложил телефон экраном вниз. Глубоко вздохнул. Сгрёб со стола ворох бумаг, которые успел рассыпать в поисках телефона, и попытался сосредоточиться на работе.

Перед ним лежали дела о серии убийств со взломом и кражами в южном округе. Три эпизода, одинаковый почерк, никаких зацепок. Обычная рутина. Но слова Мелоди всё ещё звенели в голове: «не грузи её своими расследованиями». Он вспомнил, как в прошлый раз Тиффани застала его за разбором фотографий с места преступления. Он успел свернуть окно, но она уже увидела. Спросила: «Пап, а почему там кровь?» Он сказал: «Это краска». Она посмотрела на него тем самым взрослым взглядом и ничего не ответила. А потом, через час, спросила: «А краска бывает такого цвета?» Он соврал. Снова. И это было хуже всего.

Уайт отодвинул бумаги, посмотрел на монитор. Блог Айрис всё ещё был открыт. Он обновил страницу. Под его комментарием появился ответ:

«Спасибо. Я как раз искала, куда пойти дальше. Координаты помогают. А.М.»

Уайт перечитал три раза. Коротко. Сухо. Не веря своим глазам. Он резко закрыл вкладку. Посмотрел на телефон, лежащий экраном вниз.

— Возможно, мисс Мюррей, — буркнул он в пустоту кабинета.

За окном моросил дождь. Клейвуд просыпался, натягивая на себя серое одеяло очередного пасмурного утра. А Освальд Уайт, ловкий стратег, мастер распутывать чужие кошмары, сидел в своём кресле и пытался придумать, как провести день с дочерью так, чтобы не наврать ей снова. Однако это была только маленькая часть огромной конструкции, которую он сам же и выстроил вокруг себя. Он потёр переносицу, чувствуя, как привычная тяжесть в висках начинает пульсировать в такт дождю за окном.

_____

Переговорная на втором этаже участка, в дальнем, вылизанном углу для руководства и их визитов, была антиподом кабинета Уайта. Здесь царил стерильный порядок, от которого слезились глаза. Длинный стол из светлого дерева, шесть одинаковых кресел, доска для флипчарта с девственно-белым листом. Воздух пах тяжёлым дорогим парфюмом, важными решениями и ожиданием. И в эту вакуумную камеру предстояло запустить реактивную смесь.

Первым вошёл Кай Хилл. Безупречный, в свежеотглаженной рубашке и тёмно-синем пиджаке. В руках — не папка, а плоская картонная коробка. Его лицо было привычной маской сдержанности, но в уголках глаз лежало напряжение, которое не стёр даже утренний контрастный душ. Он поставил коробку на край стола и занял место в конце кабинета у окна — позиция, позволяющая контролировать всё пространство. Оттуда было видно и дверь, и каждого сидящего, и даже отражение в стекле.

Следом вплыл Дейв Картер. Он внёс в комнату запах своего одеколона и расслабленной энергии, которой здесь категорически не предполагалось. Увидев Кая, он коротко кивнул.

— Хилл. Слышал, переоформили тебя. Поздравляю. Теперь будешь на нас, простых сержантов, с высока смотреть?

— Буду, Картер, — отозвался Кай, не глядя на него, проверяя что-то на телефоне. — Начну, пожалуй, с тебя.

Картер усмехнулся, плюхнулся на стул слева и откинулся, закинув ногу на колено. Стул жалобно скрипнул, но выдержал.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рука с бумажным стаканчиком и вишнёвым нечто, которое вот-вот грозило рассыпаться на пол, а следом — вся Мейбл Филдс. Она шла, низко склонив голову над телефоном, на ходу прожёвывая ранее откусанный кусок из пекарни напротив. Утро было паршивым, пирожок — единственным светлым пятном, и она не собиралась им жертвовать ради каких-то формальностей.

Заметив Кая, она машинально махнула ему рукой в знак приветствия — жестом, в котором ещё жил отзвук их старого, панибратского общения. Рука взметнулась сама собой, прежде чем мозг успел включить фильтры. Она не ожидала его здесь увидеть. Совсем. Три месяца.

Первый месяц после дела Смит они ещё как-то держались — даже сходили в кино на «Убийство в „Восточном экспрессе“», как он тогда предлагал. Она весь сеанс комментировала нестыковки, а он делал вид, что это его раздражает, но ни разу не попросил замолчать. Потом, в фойе, сказал что-то про «полосатые носки в темноте кинозала — отвлекающий фактор», и она хохотала до слёз, потому что это было так по-Хилловски— называть её дурацкие носки «отвлекающим фактором». А потом началась академия. Переподготовка, курсы, новые люди. Его сообщения становились короче, суше, а потом и вовсе превратились в набор букв на экране. Она всё ждала, что это временно, что он вернётся и снова будет тем Каем, который ел с ней мороженое в дождь и признавался, что ему больно. Тем, кто однажды спросил её: «Ты в порядке?» — и действительно ждал ответа. Надежда тлела где-то под рёбрами, маленькая, глупая, но живучая.

А теперь он стоял здесь — живой, настоящий, в этом дурацком идеальном пиджаке, и у неё внутри что-то ёкнуло, как старая, но не забытая струна. Ёкнуло — и тут же оборвалось, потому что она вспомнила, во что одета. Мейбл бросила быстрый взгляд на себя: джинсы с пятном от кофе, вчерашним, кажется, свитер, который она стащила с вешалки в темноте, потому что проспала, на голове — не пучок, а нечто среднее между «я художник» и «меня грабили». Она резко опустила руку, которой только что махала, и спрятала её в карман, будто это могло отменить случившееся.

Кай поднял на неё взгляд. Никакой ответной улыбки. Никакого «Привет, Мейбл, рад тебя видеть». Никакого намёка на тот вечер в кинотеатре. Лишь холодная, оценивающая сдержанность. Взгляд, которым он смотрел на новичков или на неудобных свидетелей. На людей, которые не входят в его систему координат.

— В переговорной не едят, Филдс, — сказал он ровным, процедурным тоном.

Мейбл замедлила шаг. Кусок пирога, который она так и не дожевала, застрял где-то в горле, отказываясь лезть дальше. Она с трудом проглотила, чувствуя, как вишнёвая начинка царапает пищевод.

— Извини, не знала, что здесь святая святых, — парировала она, но в её голосе предательски прозвучала оборонительная нота. — А ты, я смотрю, свою традицию нарушил. Где пирог домашний? Давлюсь купленным, а надеялась на твой.

— Приоритеты сменились, — коротко бросил Кай, переводя взгляд на дверь.

Мейбл моргнула. «Приоритеты сменились». Вот оно. Три месяца надежды, три месяца ожидания, три месяца, в течение которых она убеждала себя, что он просто занят, что у него правда много работы, что он вернётся. А он вернулся и смотрит на неё как на постороннюю. Как будто всё, что она сделала, чтобы растопить этот лёд, — просто случайность, не имеющая значения.

«Странно», — подумала она, чувствуя, как внутри разливается холодная, тошнотворная горечь.

Она плюхнулась на свободный стул между Картером и пустым местом, доедая пирог с видом человека, которого вот-вот вырвет.

В этот момент в комнату вошла девушка. Молодая, подтянутая, в строгой блузке и очках в тонкой оправе. Она несла планшет и ноутбук, словно щиты, за которыми можно спрятаться от незнакомого мира. Её взгляд сразу нашёл Кая, и она почти незаметно кивнула ему, заняв место рядом — правильно, почти по стойке «смирно».

Мейбл заметила этот кивок. Короткий, деловой, но в нём читалось что-то, чего она не понимала. Откуда они знают друг друга?

Картер, наблюдавший за всей сценой с ленивым интересом, наклонился к Мейбл и прошептал достаточно громко, чтобы его услышали все, кому не лень:

— Квак, а ты чего такая кислая? Пирожок не удался? Или просто рада нас всех видеть?

Мейбл покосилась на него, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания.

— А ты чего такой довольный, Картер? Тебя тоже сюда сослали без права переписки?

— Сослали, — усмехнулся он, разваливаясь ещё больше и положив руку на спинку стула рядом, почти касаясь её плеча. — Но я, в отличие от некоторых, умею извлекать выгоду из любой ссылки. Тут хоть не скучно будет. А то в моём отделе одни отчёты да бумажки.

— Бумажки — это святое, — Мейбл попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Ты бы хоть научился их читать, прежде чем подписывать.

— Ой, Квак, не начинай. Я лучше людей читаю. Например, сейчас я читаю, что ты расстроена. И, кажется, не из-за меня. Я даже ревную.— Он многозначительно посмотрел в сторону Кая.

Мейбл стиснула зубы. «Не лезь», — хотела сказать она, но не успела.

Дверь открылась окончательно, и в комнату вошёл Гарри Харрис. Он не просто зашёл — он заполнил собой пространство. В руках у него была одна-единственная папка. Его добродушное, бородатое лицо обвело комнату оценивающим взглядом, на мгновение задержавшись на Мейбл с её пирогом и на Картере с его развязной позой.

— А-а, — произнёс он своим бархатным баритоном, снимая пиджак и вешая его на спинку стула во главе стола. — Собрались. И даже… перекусили. Отлично. Работа мозга требует калорий. Мисс Филдс, не подавитесь, прошу вас. Картер, вывихните себе что-нибудь в таком положении — больничный за свой счёт.

Его тон был отеческим, но в словах была сталь, закалённая тридцатью годами службы. Картер нехотя убрал руку со спинки стула и выпрямился. Мейбл судорожно сглотнула последний кусок.

— Прошу прощения, сэр, — буркнула она.

— Ничего, ничего, — махнул рукой Харрис, садясь. — Освальд задерживается на пару минут. Пользуясь случаем, хочу представить вам детектива-констебля Софию Чен, нашего нового специалиста по цифровым следам из отдела Regional Cyber Crime Unit. Она здесь первый день, так что не напугайте. И официально поздравляю Кая Хилла с успешным окончанием курса переподготовки и новым назначением.

Кай кивнул, не выражая ни гордости, ни радости. София выпрямилась ещё больше, если это вообще было возможно.

Мейбл посмотрела на неё, потом на Кая, потом снова на неё. «Отдел Regional Cyber Crime Unit. Значит, они вместе учились. Или пересекались. И он ей кивнул. А мне — нет. Интересно, она тоже часть его новых приоритетов?» И тут же внутри неё, где-то под горечью и обидой, всплыла ехидная мысль: «Хоть что-то останется вечным. Картер и его „Квак“ — это навсегда. Можно не волноваться.» Она почти усмехнулась, но вовремя прикусила губу.

Дверь отворилась снова, и на пороге возник Уайт. Он выглядел так, будто только что вынырнул из-под завалов собственного кабинета: волосы всклокочены, галстук ослаблен, в руке — потрёпанная папка, на которой красовалось кофейное пятно. Его взгляд, острый и рассеянный одновременно, скользнул по присутствующим, будто сверяя список. Дыхание было сбитым — он явно бежал по лестнице, потому что лифт, как всегда, не работал.

— Виноват, — пробормотал он, занимая место слева от Харриса. — Прокуратура.

Харрис откашлялся, восстанавливая формальность. Когда Уайт сел, суперинтендант опустил свою грузную руку ему на плечо и чуть сжал. Жест был отеческим, почти покровительственным, но Уайт дёрнулся, будто его коснулись раскалённым железом. Он терпеть не мог, когда его трогали без предупреждения. Особенно когда он пытался отдышаться.

— Итак, коллеги, все в сборе. Отлично. — начал Харрис, положив ладони на стол. Его бархатный голос приобрёл отчётливые, чёткие грани. — С сегодняшнего дня вы все — часть экспериментального подразделения. Благодарите за это… Вот этого энтузиаста.

Он кивнул на Уайта, который всё ещё пытался выровнять дыхание и делал вид, что не заметил тяжёлой руки на своём плече.

— Полное название, как его любят произносить в главном управлении: «Гибридная оперативная группа по расследованию преступлений с цифровой составляющей».

Картер закатил глаза:

— Боже, спаси и сохрани. Гибридная. Звучит как название породы собак.

— Название, согласен, вычурное, — продолжил Харрис, поймав его реакцию краем глаза. — Но за ним стоит простая и страшная правда. Преступность эволюционирует. Сегодня подонок может ударить тебя ножом в подворотне, а завтра — слить твою жизнь в сеть, даже не вставая с дивана. Они используют технологии. А мы слишком часто бегаем за ними, разрываясь между отделами, теряя время. Наши отчёты расходятся, приоритеты путаются, а негодяи уходят в тень. Этому решили дать конец.

Он обвёл взглядом каждого, делая паузу.

— Ваша группа — станет мостом. Ваша задача — брать дела, где есть и кровь на полу, и цифровой след на сервере. И находить точку, где они пересекаются. Не работать параллельно. Работать вместе.

Харрис продолжил, чеканя каждое слово:

— Руководить оперативной работой и быть моим прямым докладчиком будет детектив-инспектор Уайт. Его мозг и интуиция — ваш компас.

Уайт кивнул, всё ещё пытаясь стереть с лица выражение «я только что бежал марафон».

— Цифровым направлением займётся детектив-сержант Хилл. Его методология и новые знания — ваш ключ для вскрытия данных.

Кай выпрямился, принимая задачу. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Наконец-то система обретала форму.

— Детектив-сержант Картер — мускулы, глаза на улице и человек, который знает, как открыть любой рот на нужном перекрёстке.

Картер фыркнул, но промолчал. Его поза стала чуть более собранной — видимо, даже он умел слушать, когда речь шла о деле.

— Мисс Филдс — ваша… ранняя система предупреждения. Голос, который услышит то, что не написано в бумажках.

Мейбл почувствовала, как внутри шевельнулось что-то тёплое. «Ранняя система предупреждения». Харрис умел подбирать слова.

— Констебль Чен — ваши быстрые и точные руки в цифровом мире.

София кивнула, её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы чуть крепче сжали планшет.

— А я, — Харрис слегка развёл руками, — я ваш зонтик. Буду прикрывать от бюрократического ливня, выбивать ресурсы и быть последним аргументом, когда вам придётся ломиться в закрытые двери. Всем ясно, куда мы вас бросаем?

В комнате повисла тяжёлая, насыщенная тишина. Мейбл смотрела на свои руки, сжатые на коленях. В груди бушевал странный шторм: щемящая радость от того, что её снова позвали в самое пекло, смешивалась с ледяной, тошнотворной горечью от того, как встретил её Кай.

Хилл не смотрел ни на кого. Его взгляд был устремлён в одну точку на стене — туда, где, видимо, висела его внутренняя доска с задачами. Только внутри него уже чётко и ясно работала новая, усовершенствованная программа: Задача получена. Ресурсы определены. Личные факторы — исключены. Эмоции — помеха. Картер фыркнул, нарушив тишину. Он откинулся на стуле, скрестив руки на мощной груди.

— Экспериментальная группа, говорите? Весело. Ладно, я в игре. Только чтоб бумажной волокиты было поменьше, и чтоб эти ваши «отслеживающие устройства» не мигали, а так — мне эти ваши «гибриды» до лампочки.

Уайт, до сих пор молчавший, поднял глаза от своей потрёпанной папки. Взгляд его был туманным, но в глубине светилась та самая искра, с которой они все были знакомы.

— Картер, не дрейфь. Твою историю браузера мы проверять не будем. Хотя, — он прищурился, — кто его знает.

В комнате на секунду повисла тишина, а затем Картер фыркнул, а Мейбл не смогла сдержать короткий смешок. Даже Кай слегка дрогнул уголком губ. Уайт, не замечая эффекта, открыл папку.

— Первое дело. — Он вытащил из неё фотографию и положил на середину стола. На снимке была улыбающаяся девушка с тёмными кудрями. — Элис Рид. Двадцать один год. Студентка факультета искусств. Пропала без вести позавчера вечером. Обычный сценарий: ушла от подруги, не вернулась, телефон не отвечает. Но есть нюанс.

Он перевёл взгляд на Кая и Софию, и его голос стал суше, техничнее.

— За неделю до исчезновения потерпевшая совершила крупный перевод на неидентифицированный счёт через анонимный криптовалютный кошелёк. Родители дали предварительные показания и подписали согласие на доступ к её цифровым коммуникациям. Они указывают на нового знакомого — мужчину по имени Маркус, с которым у Элис начались близкие отношения за два месяца до инцидента. В этот период они отмечают изменения в поведении дочери: повышенные траты, закрытость, разговоры о «крупном проекте в арт-среде». Высказывают версию о романтическом мошенничестве.