Где не бывает Февраля

— Не чушь. — Он постучал пальцем по снимку. — Вот он. Безымянный пролив. Мы не рискнули сунуться. Не выгребли бы против течения. А десять лет назад здесь была скала. Целая каменная пробка. А потом… кто-то её испарил. За тысячные доли секунды. Я был на том месте. Видел края канала — ровные, будто бритвой срезали. А по берегам — навигационные знаки.

Он выложил третью фотографию. На ней были деревянные треугольники, покрывшиеся мхом, и на них — буквы. Острые, с вязью, которая показалась Мартину смутно знакомой.

— Вендские, — сказал Малькольм. — Те, что я изучал. Понимаешь теперь, куда они исчезли?

В кафе стало тихо. Только чайки кричали за окном да дирижабль «Северная Аврора» уже почти скрылся за горизонтом, оставляя за собой длинный дымный след.

— Но и это ещё не всё, — Малькольм, кажется, вошёл во вкус. — Ты спрашивал, почему Вендею не заселяют?

— Да, — Мартин кивнул. — Земли плодородные, климат хороший. Почему пустуют?

— А потому что вот это, — Малькольм достал из сумки небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой, и развернул его на столе. — Теперь там это вместо полей.

На столе лежала маленькая веточка, сухая. Юлия протянула руку, чтобы взять её, и тут же отдёрнула, вскрикнув — из пальца выступила алая капелька.

— Шипы почти невидимы, — кивнул Малькольм. — А самое интересное — внутри. Кто-то попробовал курить — оказалось, сильный дурман. Капитан велел сразу же уходить. Вся Вендея, все равнины, все холмы — сплошные заросли этого кустарника. Непролазные. И никто не знает, как с ним бороться.

Мартин смотрел на веточку, на фотографии, на друга, который вдруг стал чужим — или, наоборот, настоящим, открывшимся наконец.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросил он тихо.

— Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы ты был готов.

— К чему?

— К правде. Пусть даже правда будет такой, как эта веточка. То, что нельзя потрогать руками, но что переворачивает всё. — Малькольм помолчал, глядя на Мартина в упор. — Знаешь, Мартин, есть одна старая сказка. Славянская. Про Кощея Бессмертного.

Мартин устало потёр виски:

— Ну, припоминаю. Смерть его в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук висит на дубу. Только где тот дуб — никто не знает.

— Верно. А кто царевичу путь указывает?

— Баба-Яга, кажется.

— Баба-Яга, — кивнул Малькольм. — Старуха, которая живёт на границе миров. Она даёт путнику клубок, который приведёт к дубу. Или ключ от сундука. — Он внимательно посмотрел на Мартина – не того, апрельского, а сегодняшнего. — Интересно, а у тебя есть такой ключ?

Мартин вдруг вздрогнул во сне. Ключ. Маленький, бронзовый, потемневший от времени, с затейливой бородкой. Он лежал в кармане его брюк, там же, где и всё последние дни. Мартин носил его, но с тех пор ни разу о нём не вспомнил.

— Есть, — сказал он медленно. — Есть такой ключ.

— Ну так, может, он от того сундука, где Кощеева смерть лежит? — улыбнулся Малькольм. — Открой — и узнаешь.