Путь Хайдеггера. Том 28. Путеводитель по GA 99 - 100

О ясном и отчётливом.

Говорит ли собеседование поясняя или обещает оно ясное? Ясное мира.

lautus (лат.) — вымытый, чистый, великолепный. Lautere — ясное, но не в смысле логической ясности, а в смысле чистоты, незамутнённости, благородства. Обещает (verspricht) — не даёт сейчас, но даёт надежду; собеседование как обещание, а не как отчёт.

Пояснение двусмысленно:

Первый смысл: про-яснение (Aufklären) в ясность (Klare) господствующей само-собой-разумеемости (Selbstverständlichkeit) — просвещение в духе метафизики, которое делает всё понятным и привычным. Второй смысл: говорение из ясного (Lauteren) продуманного (Gedachten), которое остаётся непонятным для само-собой-разумеемого. Автор фиксирует решение: нужно различать два типа пояснения, и только второй соответствует делу мышления.

Очищает ли собеседование в ясное? или только объясняет в видимость ясного? или поясняет двусмысленным образом?

Läutern — очищать, как очищают металл от примесей. Объяснение (erklären) создаёт видимость (Anschein) ясности, но не даёт ясности. Двусмысленное пояснение — то, которое остаётся между ними.

При этом возникают ещё две возможности: либо всё приводится только к кажущейся ясности, либо это ясное лишь затрагивается, чтобы быть указанным целиком в ясное.

Кажущаяся ясность (Scheinklarheit) — обман. Указание (gewiesen werden) — не описание, а жест, отсылающий к чему-то, что само себя не даёт.

Простое объяснение шаг за шагом покидает ясное; но, с другой стороны, ясное совместимо с ясным, ибо ни одно не заменяет другое.

Klare и Lautere не исключают друг друга. Можно иметь очищенное ясное, не теряя простой ясности. Но простое объяснение, если оно идёт до конца, оставляет ясное (Lautere) позади.

Поэтому оба принадлежат к собеседованию: Пояснение как говорение из ясного в это ясное. Объяснение как про-яснение достопамятного.

Denkwürdige — достопамятное, то, что достойно мысли. Про-яснение не устраняет тайну, а делает её видимой как тайну.

Но оба, даже вместе, не есть собеседование.

Собеседование остаётся иным, чем сумма своих способов. Оно не может быть сведено ни к пояснению, ни к объяснению.

Ясное и отчётливое.

Как соотносятся ясное и отчётливое? Отчётливое есть черта очищенного языка. Отчётлив язык (не как выражение, а в собеседовании), когда он хранит ясное, т.е. полновеликое, добротное раз-мечание в сокровенном единстве своего многообразного.

Deutliche — отчётливое, внятное. Geläuterten Sprache — очищенный язык, освобождённый от шума и случайностей. Полновеликое (vollprachtige) — обладающее полным величием, не урезанное. Раз-мечание (Deuten) — не интерпретация, а показывание, указание.

Отчётливое состоит не в однозначности, так что слову придаётся только одно значение, а в том, что в добротном изобилии своего словесного существа мирски говорит собеседование.

Полемика с требованием однозначности в науке и позитивной философии. Однозначность — смерть языка, потому что она убивает изобилие (Fülle). Мирски говорит собеседование — то есть говорит так, как говорит сам мир: многозначно, но не произвольно.

Различенное не есть отчётливое; оно есть вычисляющее отсечение отчётливого, его ограничение на обособленное одностороннее значение и в этом смысле — не-отчётливое.

Distinkte — различимое, дискретное. Метафизика и наука оперируют различённым, которое всегда отсекает что-то. Это отсечение (Beschneidung) — операция, подобная хирургической или финансовой (отрезать лишнее). Результат — не-отчётливое, потому что многозначность, составляющая отчётливость, утрачена.

Отчётливо то, что свидетельствует о себе из собрания своей многозначности и как это собрание про-светляюще укрывает раз-личие.

Итоговое определение. Отчётливое не есть простое; оно есть собрание, которое не смешивает, а держит вместе. Про-светляюще укрывает — не прячет от света, а даёт свету быть таким, чтобы укрытие оставалось укрытием. Раз-личие не является в ясности; оно укрыто, и отчётливость есть способ этого укрывания.

О предполагающем мышлении.

Кто мыслит предполагающе, тот отваживается сказать не-понятное не-понятно. Так сохраняется до-мышляемое.

Предполагающее мышление (vermuten) не стремится перевести не-понятное (Unverständliche) в понятное, ибо такая операция была бы его уничтожением. Не-понятное здесь — не то, что временно не понято из-за недостатка информации, а то, что по своему существу не может стать предметом понимания в обычном смысле. Сказать не-понятное не-понятно — значит не навязывать ему чуждую форму ясности, но дать ему прозвучать в его собственной, непривычной для слуха, событийности. До-мышляемое (Zu-Denkende) — то, что только ещё предстоит мысли, что не дано в наличии, но дарит себя как задача. Сохраняется (gewahrt) — не как музейный экспонат, а как живое, дышащее присутствие того, что ускользает от фиксации.

Предполагаемое недоказуемо. Неужели поэтому оно неистинно? Не-истинно всецело в смысле «без-истинного»?

Хайдеггер здесь совершает решительный поворот: он не защищает предполагаемое от обвинения в неистинности, а переворачивает само понятие истины. Доказуемость — критерий истины в науке и метафизике, начиная с Платона и Аристотеля. Предполагаемое уклоняется от этого критерия. Но означает ли это, что оно unwahr — не-истинно? Или же оно un-wahr — без-истинно, то есть пребывает вне самой диспозиции «истина/ложь»? Вопрос остаётся открытым, но его постановка уже подрывает власть традиционного понятия истины.

Сокрытие и хранение.

Собеседование языка укрывает тишину слова: тишину — в раз-личии.

Тишина (Stille) не есть нечто, что можно выразить. Собеседование не разрушает тишину, но укрывает её — то есть хранит как сокрытое. Укрывание не есть отрицание; это способ присутствия того, что не может быть явлено иначе. Тишина не находится где-то вне речи; она есть то, в чём речь пребывает, и раз-личие (Unter-Schied) есть место этого пребывания.

Собеседование не сообщает, не болтает.

Обыденная речь служит либо передаче информации (mitteilen — делить с другим), либо пустому обмену словами (ausplaudern — выбалтывать). Собеседование же не имеет содержания, которое можно было бы сообщить, и не стремится заполнить паузу. Оно есть событие, а не коммуникация.

Собеседование укрывает, как красота укрывает бога.

Красота не есть атрибут бога, который можно было бы увидеть. Красота — покров, за которым бог присутствует, оставаясь сокрытым. Собеседование есть такой же покров для мира. Не за счёт того, что скрывает нечто лежащее за ним, а тем, что само укрывание и есть способ явления.

Собеседование хранит мир. Охранение же есть, поскольку оно со-бытийствует!

Wahr — охранение, истина как событие, а не как соответствие. Хранение не есть действие субъекта по отношению к объекту; оно само есть событие. Истина «есть» не как свойство, а как свершение. Восклицательный знак подчёркивает радикальность этого тезиса: охранение не нуждается в основании; оно само есть то, что даёт основание всему остальному.

Собеседование есть надпись пра-вести мира.

Inschrift — надпись, нечто начертанное, что остаётся, когда говорящий ушёл. Надпись не передаёт содержание; она есть свидетельство того, что событие произошло. Автор отсылает к примечаниям (IV, 110–116; VI, 16, 21), где эта тема развёртывается подробнее.

Собеседование говорится самим пра-вечным существом языка. Мируя, оно говорит из четверицы мира.

Язык не есть орудие, которым пользуется человек. Пра-вечное существо языка (ur-kundliche Wesen) говорит само себя в собеседовании. Четверица (Vierung) — четырёхчастность мира (земля, небо, смертные, божественные), не как структура, а как событие. Собеседование не говорит о четверице; оно говорит из неё.

Собеседование как событийное встречение прихода-к-языку и принесения-к-языку забвения различия.

Здесь вводится двойное движение. С одной стороны, забвение различия приходит к языку (само собой, не по приглашению). С другой стороны, собеседование приносит его к языку (активно, но не насильственно). Встречение (Begegnen) — не субъект-объектное отношение, а событие, в котором обе стороны равноучастны.

Надпись и стиль.

Собеседование как надпись события языка. Хранящее, сберегающее собеседования хранит себя само, когда оно не выступает в форме «собеседований».

Ирония: подлинное собеседование не может быть представлено в жанре диалога или беседы. Как только оно принимает форму «собеседования» (литературного жанра), оно рискует потерять свою событийность. Самосохранение собеседования — в его уходе от форм, которые могли бы его объективировать.

Отсюда произрастает стиль сказания различия, т.е. мышления.

Gedeiht — произрастает, как растение из почвы. Стиль не изобретается и не выбирается; он вырастает из дела, из того, о чём идёт речь. Автор фиксирует решение: стиль сказания различия не есть литературный приём; он есть способ бытия самого мышления. Отсылка к примечанию VI, 19.

Его добротность определяется из существа языка, т.е. из пра-вечного собеседования языка.

Добротность (Gediegenheit) — чистота, неразбавленность, верность своему существу. Мышление добротно, когда оно не примешивает к делу чуждые цели (познавательные, практические, эстетические), а остаётся в стихии пра-вечного собеседования.

Сказание надписи говорит из собеседования языка, которое хранит себя в не-сказанное мира.

Надпись — не запись устной речи. Она говорит из собеседования, которое само себя сохраняет, уходя в не-сказанное. То, что написано, отсылает к тому, что никогда не будет написано.

Формальные собеседования (полевой путь) суть лишь предварительные упражнения собственного собеседования, чьё сказание остаётся в не-броском четырёх тетрадей.

Здесь автор иерархизирует собственные тексты. «Полевой путь» — литературное собеседование, формальное, учебное. «Четыре тетради» — не-броское, лишённое внешней эффектности, но именно там происходит подлинное сказание. Предварительные упражнения (Vorübungen) необходимы, но они не замещают собственного дела.

Стиль произрастает в почве дела; он есть дело-ость дела; языко-ость сказания.

Sach-Heit и Sprach-Heit — неологизмы, образующие абстрактные существительные от Sache (дело) и Sprache (язык). Дело-ость — не свойство дела, а само событие, в котором дело становится делом. Языко-ость сказания — не качество языка, а способ, каким сказание собирает себя в языке.

Вспоминающее мышление.

Однажды вспоминая, сказание мышления говорит однажды внезапности поворота в забвении различия.

Einstig — однажды, некогда, но не в хронологическом смысле. Это «однажды» принадлежит событию, а не времени-измерению. Вспоминая (andenkend) — не оглядываясь на прошлое, а возвращаясь мысли к истоку, который никогда не был настоящим. Внезапность поворота не есть момент в последовательности; она есть качество события, которое не выводимо из предшествующего.

Пред-однажды внезапности; вспоминая; не воспоминание.

Voreinst — пред-однажды, то, что было до всякого «однажды», но не как прошлое. Воспоминание (Erinnerung) — психологический акт возвращения к прошлому опыту. Вспоминающее мышление (andenkendes Denken) не имеет дела с опытом; оно есть событие, а не репродукция.

После-однажды внезапности; вспоминая, не пред-сказание.

Dereinst — после-однажды, то, что придёт, но не как будущее в линейном времени. Пред-сказание (Voraussage) — экстраполяция на основе известных законов. Вспоминающее мышление не предсказывает, потому что внезапность поворота не подчиняется закономерности.

Но: щадя внезапность поворота как местность со-бытия.

Schonend — щадя, бережно относясь. Не анализируя, не объясняя, не предсказывая, а давая быть. Местность (Ortschaft) — не пространственное место, а событийный топос, где со-бытие совершается.

По-двигать.

По-двигать: снабжать путём; двигаться, снабжать себя путём; про-ходить тропу. | движение.

Be-wegen — автор разлагает слово bewegen (двигать) на *be-* (приставка, указывающая на снабжение, доведение до состояния) и Weg (путь). Двигать не значит перемещать тело из точки А в точку Б. Двигать значит давать путь, быть снабжённым путём. Движение (Bewegung) перестаёт быть физической категорией и становится событийной: это хождение по тропе, которая не предзадана, а прокладывается в самом хождении. Автор фиксирует терминологическое решение: мышление не есть деятельность; оно есть по-двигание, пребывание в пути, который не ведёт к заранее известной цели, но сам и есть цель.

Четыре тетради как надпись.

Четыре тетради суть надпись собеседования языка. Сказание мира. — Только: мир.

В этом лаконичном утверждении автор определяет жанровую и событийную природу «Четырёх тетрадей». Они не являются трактатом, не излагают учение и не сообщают информацию. Inschrift — надпись, нечто начертанное, что не нуждается в публичном оглашении и не ищет читателя. Сказание мира не говорит о мире; оно есть мир, поскольку мир есть событие языка. Тире и уточнение «Только: мир» отсекают любую репрезентативную интерпретацию.

Надпись есть строительный камень; строящий, выросший камень.

Baustein — не кирпич, который можно использовать где угодно, а камень, который вырастает из самой постройки и для неё. Строящее (bauend) здесь не есть деятельность по отношению к материалу; это способ бытия надписи, которая сама себя строит. Камень не изготовлен, он вырос — из почвы дела, из языка, из события.

Строящее — в однажды вспоминающем.

Строительство надписи совершается не в настоящем, а в том особом времени, которое автор обозначает как einstig — однажды вспоминающее. Это время не линейно; оно есть событие, в котором прошлое, будущее и настоящее собираются в неразличимости. Вспоминающее мышление (andenkendes Denken) не оглядывается назад, но возвращается к истоку, который никогда не был утерян, но всегда уже удерживается.

Надпись поэтому как письмо не есть: культурный вклад, творческое достижение, произведение, публикация, сообщение, свидетельствование, выражение.

Автор последовательно отрицает все категории, в которых метафизика и эстетика описывают отношение мысли к письму. Культурный вклад предполагает институцию культуры, в которую можно внести вклад. Творческое достижение предполагает субъекта-творца. Произведение (Werk) — категория эстетики от Канта до Гегеля. Публикация — рыночная и медиальная категория. Сообщение — коммуникативная. Свидетельствование — юридическая или религиозная. Выражение — психологическая. Надпись не подпадает ни под одну из этих рубрик.

Такие перспективы слишком коротки; они не настигают надписного, потому что все они происходят из метафизики.

Метафизика здесь понимается не как одна из дисциплин, а как способ мышления, который всегда уже пред-полагает различие между сущим и бытием, субъектом и объектом, формой и содержанием. Надписное ускользает от этих различений. Оно не может быть «настигнуто» никакой перспективой, которая остаётся внутри метафизического горизонта.

Надпись остаётся событием языка; она, возможно, покрывается и опустошается говорением и писанием. Она остаётся, таким образом защищённая, охранением С (т.е. поворотом забвения различия).

Verwüstet — опустошается, как земля после войны или запустения. Обычное говорение и писание не просто игнорируют надпись; они активно её покрывают и опустошают. Но именно эта угроза служит защитой: надпись остаётся нетронутой именно потому, что её не видят. С здесь — сокращение для Seyn или Seyt (событие/сбытие). Охранение (Wahrnis) поворота забвения — не сохранение неизменного, а деятельное блюдение того события, в котором забвение поворачивается к себе.

Только если надпись удаётся, письмо есть свободный дар.

Glückt — удаётся, случается, выпадает как счастье. Недостаточно написать; письмо должно удаться как событие. Свободный дар (freie Gabe) — не то, что дарится свободно, а то, что дарится как свобода. Письмо становится местом, где свобода не провозглашается, а дарится.

Эпоха поворота.

Эпоха — пред-полагать расположение для С. (пред-полагать: добывать из со-бытия. Пред-на-мечать приношение).

Epoche здесь не исторический период, а греческое epoché — остановка, воздержание от суждения. Но автор переосмысляет это понятие: эпоха есть акт пред-полагания (zu-muten) — притязательного требования, которое адресовано расположению (Gemüt). Расположение — не чувство, а настроенность мысли, её способность быть тронутой событием. Erbringen — добывать, как добывают руду из земли. Zu-erwinken — пред-на-мечать, дать знак, подмигнуть в направлении приношения (Bracht — то, что принесено, урожай, дар). Эпоха есть не пауза, а напряжённое ожидание и добывание.

Забвение различия и щажение.

Забвение различия со-своило человека в существо щажения рас-своения.

Человек не владеет собой. Он со-своен (vereignet) забвению различия — то есть приведён к своему «собственному» (Eigenen) через событие, которое отчуждает его от привычного само-понимания. Существо человека (Menschenwesen) есть щажение (Schonung) — бережное отношение, которое не навязывает себя. Рас-своение (Enteignis) — отпускание, потеря собственности в пользу события.

Отказ выноса сокрыто в себе со-бытийствует; но со-бытийствование есть отпускание в восстание вы-ветривания присутствия.

Austrag — вынос, раз-решение, но также и спор, который выносится на суд. Отказ (Verweigerung) — активное утаивание. Со-бытийствование отпускает человека в восстание (Aufstand) — не политический бунт, а онтологическое вы-ступление, выхождение из себя. Auswitterung — вы-ветривание, испарение, то, что высвобождается в воздух. Присутствие (Anwesen) не есть стабильное бытие; оно выветривается, как запах.

В отпускании совершается укрытие этого со-бытийствования в отпущенном. — В окрестности не-сокрытости восстаёт про-тив-стояние и пре-ступление.

Отпущенное (Losgelassene) — то, что отпущено из удерживания. В нём укрывается само со-бытийствование. Окрестность (Gegend) не-сокрытости (Unverborgenheit) — то, что греки называли alétheia. В этой окрестности восстают Gegen-Über (про-тив-стояние, предметность) и Überstieg (пре-ступление, трансценденция). Метафизика начинается здесь.

Существо человека остаётся через отказ в удержании в пользу разумного живого-существа. ζωή (φύσις) и λόγος (Λόγος). Даже присутствие этого существа укрывается, и оно является почти как присутствующее среди других в про-тив-стоянии, которое ищет убежище ещё в ψυχή.

Человек удерживается (Vorenthalt) от своего существа; он отдан в распоряжение разумного живого-существа (vernünftigen Lebe-wesens) — традиционного определения человека как animal rationale. Греческие термины zōē (жизнь) и physis (природа, вырастание), logos (слово, разум) указывают на истоки этого определения. Даже присутствие этого существа укрыто; оно является как одно из присутствующих среди других, ища убежище в psychē (душе). Метафизика человека как душевно-разумного живого существа есть укрытие его событийного существа.

V.H. (Четыре тетради).

V.H. есть печать для у-держания. Путь к у-держанию труден, пока мир, пока вещь, пока мир-вещь должны оставаться не-продуманными. Поэтому у-держание остаётся сначала не-названным.

Ver-Hältnis — у-держание, отношение, но буквально: то, что удерживает себя в себе. Печать (Siegel) — не украшение, а знак подлинности и завершённости. Четыре тетради не описывают у-держание; они служат его печатью. Но путь к у-держанию труден, потому что три фундаментальных понятия — мир, вещь, мир-вещь (Welt-Ding) — остаются не-продуманными (ungedacht). Пока они не продуманы, у-держание не может быть названо. Оно остаётся без-ымянным, и это умолчание не есть недостаток, а условие подлинности.

Внезапность поворота.

Поворот внезапен. (Внезапность со-бытийствуется: крутой и не-деланный падение в сберегаемой рас-своении.)

Jäht — глагол от jäh (внезапный). Поворот не происходит постепенно; он есть внезапность. Ungemachte — не-деланный, не-сработанный, не-искусственный, в противоположность gemacht (сделанному, искусственному). Падение (Einfall) — не катастрофа, а событие вхождения. Сберегаемая рас-своение — рас-своение, которое не уничтожает, а сберегает.

Поворот забвения; забвение в себя поворотное. Поворачивающее в со-бытии (возвращение отказа в рас-своение. В-поворачивание этого как охранение). Поворот как в-хождение мира.

Забвение не есть пассивное состояние; оно имеет структуру поворота (kehrig — способное поворачивать). Поворачивающее (Kehrende) в со-бытии — возвращение (Rückkehr) отказа не к чему-то внешнему, а в само рас-своение. В-поворачивание (Ankehr) этого возвращения есть охранение (Wahrnis). Поворот есть в-хождение (Einkehr) мира — мир не где-то вне; он входит в себя, поворачиваясь.

В повороте забвения поворачивает само забвение в своё собственным образом со-бытийствовавшее охранение.

Забвение не исчезает в повороте; оно поворачивается и становится тем, чем оно есть: охранением. Не охранение приходит на смену забвению; забвение само становится охранением.

В повороте — не простое переворачивание.

Umdrehung — механический оборот на 180 градусов, который оставляет всё тем же, только перевёрнутым. Поворот не есть переворачивание; он есть событийная трансформация, в которой меняется само существо того, что поворачивается.

Забвение различия поворачивается в различие забвения. Этот поворот есть в-хождение мира.

Забвение различия и различие забвения — не одно и то же. Первое: мы забыли различие. Второе: само различие есть способ, каким забвение себя осуществляет. Поворот из одного в другое и есть в-хождение мира.

Поворот не пред-сказывается здесь как грядущее; он говорится как то, что покоится в со-бытии — в существе времени как местности различия (забвения).

Автор решительно отказывается от эсхатологической интерпретации. Поворот не есть событие, которое когда-то произойдёт. Он уже покоится в со-бытии. Время здесь понимается не как последовательность, а как местность (Ortschaft) различия. Забвение не есть потеря времени; оно есть способ, каким время пребывает в своём существе.