Поглотительница. Игры судьбы

Майя Брикман

Поглотительница. Игры судьбы

Пролог

«Они боятся, что я украду их

магию. Глупые. Я забираю не силу —

я забираю их право на нее. Разница

лишь в том, что после меня нечем

дышать».

— Это не конец. Мы еще встретимся, кровь моей крови! — тихо, очень тихо, словно шелест ветра, она услышала голос Хаоса, и боль взорвалась в ней. Лида словно горела в невидимом огне. Мгновение — и она куда-то провалилась вместе с Хаосом в черный портал, который поглотил ее, отнимая сознание.

“Вот она, смерть.” Последнее, что подумала девушка, но боль не прошла. Всепоглощающая боль затопила ее тело. Время словно замерло вокруг, пока она куда-то падала, но не одна. Рядом с ней в черный провал летел Хаос, чья жизнь так и не оборвалась.

Или они вместе погибли?

Сквозь боль она ощущала, что Хаос не погиб, но она забрала половину его магического резерва, и он очень слаб — настолько слаб, что теперь по силе стал равен человеку.

До ее слуха сквозь пелену донесся его голос:

— Меня нельзя убить. Я сила. Я тот, кто живет вечно. Я тот, кто дал тебе силу. Я — частичка тебя, Лида.

А затем яркая вспышка заставила ее закрыть глаза и погрузиться в темноту, которая с удовольствием обняла ее и укрыла в своих нежных, заботливых объятиях. Лида облегченно вздохнула, когда боль отступила, понимая, что это ее конец.

Глава 1

«Поглощать — значит опустошать. И однажды, оглянувшись, я увидела только пепел и поняла: это и есть мое отражение»

Она долго была в темноте и никуда из нее не хотелось выходить. Было так спокойно и хорошо, но каждый раз спокойствие прерывали какие-то звуки, вытаскивая ее из этой прекрасной тянущей неги.

Всегда звучали только два женских голоса. Один — молодой, второй — возрастной. И был еще третий звук — то ли мяуканье, то ли пищание, Лида так и не смогла его разобрать, но порой эти голоса раздражали ее, не давая снова заснуть.

Лида попыталась открыть глаза, но ничего не получилось. Веки словно приклеились. Она попыталась снова их разлепить, но тщетно. А женские голоса стали еще громче, и пелена, отделяющая ее, истончилась. Девушка еще раз попыталась открыть веки — на этот раз получилось. Яркий свет резанул по глазам, и те заслезились. Веки тут же закрылись. Кое-как проморгавшись, Лида снова открыла глаза, и взгляд уперся в темный деревянный потолок, а через секунду над лицом нависла серая мордашка животного, которое тут же что-то заурчало. Лиде очень хотелось скинуть с себя неведомое животное, но тело словно парализовало. Не слушались ни руки, ни ноги.

— Проснулась? — раздался где-то сбоку молодой женский голос, и тут же послышалось топанье. Лида пару раз моргнула, все еще не понимая, что происходит и где она, а затем кто-то схватил животное, убирая с поля ее зрения, и над ее лицом нависла красивая молодая белокурая девушка. — Проснулась. — Улыбнулась та и отошла в сторону, пропуская вторую женщину. Та была старше, ей на вид лет шестьдесят.

— Как ты, детонька? — спросила женщина, пристально осматривая. Лида нахмурилась. Она понятия не имела, как она. В голове ни одной мысли, а тело словно не ее. Чужое.

— Где я? — только и смогла прохрипеть она и тут же закашлялась.

— Мара, принеси настой. — Приказала женщина и тут же склонилась над кроватью. — Тише-тише. Дыши глубже. Кашель сейчас пройдет. Ты месяц без сознания была. Думала уж твою душу забрал Иммэр и ты никогда не проснешься. — Лида моргнула. Она вроде бы понимала все, что сказала эта женщина, и в то же время нет.

— Отвар. — Подошла Мара и протянула кружку женщине.

— Выпей, станет легче.

Незнакомка запустила руку под голову Лиды и поднесла стакан к губам. Лида сделала глоток. Прохладная жидкость с травяным вкусом приятно охладила горло и скользнула в желудок.

— Где я? — снова повторила Лида, когда ее опустили на подушку.

— В королевстве Терра. Герцогство Амари. Меня зовут Голди, а это моя внучка Мара. А как тебя зовут, дитя?

Лида смотрела на женщину и не могла вспомнить своего имени. Да что там, она понятия не имела, даже как выглядит. От этого незнания к горлу подступила паника.

— Я не — Замотала она головой. Но так как сил не было, голова только дернулась пару раз — и на этом силы покинули ее. Глаза наполнились слезами.

— Тише-тише, милая. — Женщина ласково погладила по голове. — Это ничего. Все вспомнишь, не переживай. Главное, что ты проснулась.

Но Лида не вспомнила, кто она, ни через час, ни через день, ни даже через неделю. Ей потребовался год, чтобы память наконец вернулась. После того как она пробудилась, Голди рассказала, как нашла ее и кто она такая.

Голди оказалась травницей. Ее внучка Мара тоже была травницей. Жили они отдаленно, в лесу, рядом с приграничной деревней Каур.

— Время было уже пять утра, когда я вышла в лес, чтобы собрать пирчи. Это такие маленькие цветочки. Их лучше собирать, когда на бутонах еще лежит первая роса. Тогда они считаются лечебными. А нашла я тебя у реки. Ты лежала без сознания, и только твой зверь обеспокоенно прыгал вокруг тебя. Не сразу он меня к тебе подпустил, еле уговорила. — Женщина посмотрела на лумикасу и хмыкнула. — Ты дышала, но не приходила в себя. Еле дотащила тебя до дома. А там уж мы с Марой стали выхаживать, только вот ты не просыпалась. На тебе была черная одежда, и та вся порвана. Я выбросила ее. Никаких драгоценностей на тебе не было, как и намека на то, кто ты такая.

Примерно через месяц Лида окрепла и смогла самостоятельно стоять на ногах. До этого тело ее было изможденным и исхудавшим. Голди отпаивала ее разными отварами, а Мара рассказывала о мире и королевствах. Странное дело, но когда Мара рассказывала о некоторых вещах, Лиде казалось, что она это знает, а еще рядом с лумикасой ей становилось хорошо и спокойно, и казалось, ее силы растут.

Память вернулась к ней через год после того, как она очнулась. В тот день Лида и Мара стирали вещи на реке. В голове вдруг что-то взорвалось, и картинки потекли сами собой. Память вставала на место. Лида тогда не приходила в себя три дня, а когда проснулась, ощущала себя разбитой и потерянной. Она вспомнила все: кто она такая, как попала в этот мир, а главное — что случилось до того, как потеряла память.

Картинки бойни магов и тварей мрака долго еще стояли перед глазами. Она рассказала все травницам, и те были в ужасе от того, что ей пришлось пережить. Конечно, по всем королевствам прошла молва, что на границе Талии прорвался купол и Хаос вместе со своими тварями напал, а маги дали отпор. После того прорыва, который забрал десятки жизней солдат на поле битвы, прорывов не случалось. Ходил слух, что Хаос убит, а кто-то говорил, что он ослаблен. И помогла в этой войне поглотительница, которую убил Хаос и исчез вместе с ней.

Лиду порадовало одно: что Голди и Мара не испугались ее дара, как это было с другими, и не вышвырнули на улицу.

Лиду разрывали противоречивые чувства. Она не знала, как поступить: вернуться в Талию и продолжить обучение, жить, как жила, или остаться у Голди, которая совсем не была против. Но судьба в очередной раз сделала выбор за Лиду — как тогда, когда перебросила ее в этот мир.

Однажды, возвращаясь с рынка, Голди и Мара привезли утреннюю газету, в которой значилась новость, что всеми известный герцог Торрин Айронхарт помолвлен с герцогиней Рубэра Миленой Эшфорт, единственной и любимой племянницей короля. От этой новости у Лиды свело все внутри судорогой. И тогда она поняла, что никуда не вернется. Судьба дала ей еще один шанс начать все заново — так, как она хочет, без напора сверху. А Голди предложила стать травницей, как Мара. Тем более Лида схватывала все на лету и легко обучалась.

Как только Лида стала выходить на улицу и ее заметили деревенские задавая вопросы, Голди просто сказала, что к ней приехала двоюродная племянница и теперь будет здесь жить. Больше никто не задавал вопросов, и Лиду это вполне устраивало.

Голди и Мара жили за счет своего хозяйства, а оно было немалым. Скотины держали много. Раз в неделю они ездили на рынок и продавали яйца, молоко, творог, сметану, шерсть пикенов (это такие животные, похожие на альпак), а также различные чаи и лечебные настои. Жители деревни Каур постоянно обращались к травницам за помощью, если кто-то заболевал. В деревне не было своего лекаря, а из герцогства везти не близко, да и стоил лекарь немало. Многие селяне не могли его себе позволить. А Голди с внучкой брали небольшую плату. В основном расплачивались услугами: например, на зиму дров наколоть или крышу подлатать. Кто-то расплачивался урожаем или деньгами. А у кого было совсем худо, Голди не брала ничего и помогала по доброте душевной.

Несмотря на конец лета, на улице стояла жара. Дождей в королевстве летом практически не было; они шли только осенью — тогда лило почти каждый день. Еще до рассвета Голди и Мара уехали на рынок, так что Лиде оставалось следить за домом и хозяйством. Чтобы добраться до рынка, у травницы была старенькая лошадь с кибиткой, на которой Голди возила товар. Лида один раз ездила на рынок, но толку от нее там не было никакого. Гомон и шум людей так отвлекали ее, что она только мешалась, и было решено, что лучше посидит дома — от нее там будет больше пользы.

Как только Голди с Марой уехали, Лида растопила печь. Дел было много, особенно летом. Ни дня, чтобы кто-то из них троих позволил себе немного расслабиться, поспать подольше или ничего не делать.

Как-то не сговариваясь, Лида влилась в жизнь травниц, словно и не была чужаком. Они все делали вместе. Вставали с рассветом, затапливали печь, завтракали и начинали заниматься делами. С утра нужно было накормить и подоить скотину, натаскать воды в дом, а летом еще и в огород. Так как дождей практически не было, приходилось запасаться водой для полива огорода, а тот был немалый. Таскание воды ложилось на плечи Лиды и Мары. Хорошо, что колодец находился недалеко от дома.

Домик травницы располагался в двадцати минутах ходьбы от деревни Каур. Не было ни водопровода, ни канализации — как и в самой деревне. После того как вода была принесена, нужно было выгонять скотину пастись. Дальше занимались огородом. Несколько раз в неделю Лида и Мара ходили в лес за травами; тогда нужно было вставать раньше рассвета, так как некоторые растения требовалось собирать при луне. Мало собрать — нужно правильно высушить, а уж потом делать лекарства. Этим в большей степени занималась Голди. После обеда — снова огород, запас сена на зиму. В выходной день Лида с Марой стирали и топили баню. Дел было много, и казалось, им не будет конца. Спокойнее становилось зимой. Зимой же у Голди появлялось больше работы, так как многие деревенские простужались и обращались за помощью.

Лиде нравилось, что не оставалось времени на отдых. Благодаря тому, что она постоянно что-то делала, не было времени на раздумья. Но как только приходила ночь, потайная дверь, сдерживающая все мысли, не выдерживала и распахивалась, впуская воспоминания и сожаления, которые крутились внутри. Было столько всего, что она порой лежала, часами глядя в ночной потолок, и не могла уснуть, хотя глаза ломило и мысленно понимала: нужно поспать, ведь через пару часов вставать и снова заниматься делами. И все мысли были о Торрине. Ей так хотелось еще раз увидеть его хмурое лицо, которое раньше при ее появлении разглаживалось. Хотелось прикоснуться к нему. Она даже соскучилась по теням, которые всех приводили в ужас — но только не ее. И Лиду часто пугала мысль, что стала забывать свою жизнь на земле. Она уже почти забыла голос матери и сестры. Этот иной мир стирал все, что когда-то так любила, и от этого становилось больно дышать. Лида чувствовала, что с каждым прожитым днем меняется, и боялась, что не останется ничего от нее прежней.

Лида спустилась со ступеней крыльца, придерживая на плечах коромысло, чтобы отправиться к колодцу и натаскать воды для вечернего полива огорода, когда вдали послышалось лошадиное ржание.

Остановившись, посмотрела вдаль на дорогу, замечая подъезжающего всадника, за спиной которого была бричка. Лида от происходящего так растерялась, что встала в ступоре. За этот год с небольшим, что она жила у Голди, мало общалась с людьми. В основном ее собеседниками были травница и ее внучка. Даже к приходящим селянам она редко показывалась — хотелось держаться подальше от людей. И вот за это долгое время увидела кого-то кроме травниц.

Всадник остановил лошадь, не доезжая до Лиды, и спешился. Это был мужчина лет сорока, в кожаной одежде, с клинком в ножнах. Его длинные темные с проседью волосы заплетены в тугую косу, и Лида поразилась, как та не растрепалась от порывов ветра. По всему выходило, что этот мужчина прибыл из герцогства. Он явно не походил на селянина — говорила его породистая лошадь, косившаяся на Лиду лиловым глазом и грозно переминавшаяся на месте.

Мужчина подошел ближе, слегка склонив голову, и заговорил грудным голосом, отчеканивая каждое слово:

— Леди. Вы проживаете в этом доме? — кивнул он в сторону дома за спиной Лиды. Девушка обернулась и посмотрела на дом так, словно видела его впервые, а не прожила здесь больше года.

— Да. — Заторможенно произнесла она. Совсем отвыкла от этих обращений «леди».

— Значит, вы травница?

— Не совсем.

Мужчина недовольно зыркнул.

— Мне нужна травница.

— Вам нужна Голди?

— Мда. Наверное. — Всадник поморщился. — Мне сказали, что она живет на окраине за деревней Каур.

— Но Голди сейчас нет. Она уехала на рассвете на рынок в герцогство. Может, я смогу вам чем-то помочь? — Мужчина смерил ее недовольным, оценивающим взглядом, а затем отрицательно покачал головой.

— Едва ли вы поможете. Когда она приедет?

Лида задумалась.

До герцогства не спеша на лошади около трех часов. А так как Голди никогда не торопила свою старенькую кобылку, дорога точно займет часа три не меньше. Торговля заканчивалась около обеда. После этого травница закупала все самое необходимое для дома и возвращалась. По тому, что на часах было почти два часа дня, когда Лида направлялась за водой, выходило, что Голди и Мара должны были скоро вернуться.

— Часа через три. Может раньше, может позже. Не знаю. Все зависит от торговли.

Мужчина что-то пробурчал себе под нос.

— Вы можете ее подождать. — Сказала Лида, но ей не хотелось, чтобы этот не особо приятный тип оставался. Да и некогда было его развлекать, поэтому она очень надеялась, что он уедет, а придет уже потом, когда травница будет дома.

— Нет. Мне некогда. Перехвачу ее по дороге. — Сказал мужчина и, не прощаясь, быстро подошел к лошади, запрыгнул на нее и, развернув животное с бричкой, рванул обратно в сторону деревни, постепенно набирая скорость и оставляя после себя только густое облако пыли.

— И вам всего хорошего. — Тихо пробурчала Лида, чувствуя, как ее коснулся пушистый хвост Мики. Никто не знал, что вместе с двоюродной племянницей травницы, которая взялась неизвестно откуда, приехало животное, которое бывает только у королей. Так что при появлении чужаков Мики следовало прятаться в пространственных коридорах — и делал он это очень ловко.

И только ближе к пяти часам вечера приехала Мара, управляя лошадью. Голди не было. Лида вышла встречать травницу.

— А где Голди? — первое, что спросила она.

— Срочно вызвали к герцогу. — Устало проговорила Мара, спешиваясь и потягиваясь. — Нас перехватил всадник, как только мы выехали из герцогства, и забрал бабушку. Не знаю, что там случилось. Она сказала мне ехать домой. Поможешь? — Мара кивнула на кибитку. — Мы закупили соли и сахара на зиму, для консервации. Еще крупы.

— Конечно.

Девушки быстро все перетаскали в погреб, и Лида накрыла на стол. Ждать, когда вернется Голди, не было смысла: неизвестно, зачем герцог ее позвал и что случилось.

— А раньше такое было? — спросила Лида, когда они сели за стол.

— Не-а. Если честно, я никогда герцога Амари в лицо не видела. И тем более он никогда не обращался к бабушке. — Сказала девушка, черпая похлебку из тарелки и с удовольствием съедая.

— Как думаешь, зачем он ее позвал?

— Без понятия. Мы ничего противозаконного не делали. Разве что в качестве травницы, но и этого не может быть — ему служат одни из лучших лекарей в герцогстве. Хотя — Мара вытерла рот салфеткой и подхватила еще мягкий теплый хлеб из печи, с удовольствием вгрызаясь в хрустящую корочку. Лида же от волнения вообще не могла есть.

— Что «хотя»? — поторопила подругу, внимательно глядя, как та прожевывает хлеб.

— Ах, ты ведь ничего не знаешь о герцоге.

— А что о нем нужно знать? — Лида выпрямилась. Даже легкий и беззаботный тон Мары не успокоил ее.

— Говорят, что сын герцога смертельно болен и его не смог вылечить королевский лекарь, а он очень сильный.

— А что с сыном герцога?

— Я точно не знаю, но слышала, что, когда герцогиня была беременна, на нее наложили проклятие, которое и сгубило при родах. И проклятие перешло наследнику. Теперь мальчик доживает последние дни. — Мара помолчала. — Хотя я точно не знаю, насколько это правда. Слухи есть слухи. Сама понимаешь.

Лида понимала. Ей было жаль ребенка.

— Подожди, а сколько лет мальчику?

Мара задумалась.

— Лет десять. Наверное. Слушай, я никогда особо не интересовалась, так, что-то слышала, когда мы с бабушкой на рынок ездили.

«Десять лет», — подумала Лида. Ей стало жаль ребенка. Очень хотелось, чтобы он жил. Дети не должны страдать из-за ошибок взрослых и тем более умирать. В груди всколыхнулось нехорошее предчувствие, от которого замутило, и она отложила ложку. Мики, словно почуяв настроение хозяйки, запрыгнул ей на руки и заурчал, успокаивая. Мара же была так поглощена едой, что не замечала встревоженного выражения лица Лиды, которая думала о том, что она — единственная, кто мог бы излечить ребенка от проклятия.

Но проблема была в том, что она для всех погибла на войне. Да и никто не знал, что кроме способности забирать чужую магию она еще умела лечить. Вылечила же профессора Валькова: вытянула из него проклятие, от которого его не могли спасти и только предрекали, что жить осталось недолго. Только вот Лида не хотела, чтобы о ней знали.

«Неужели ты рискнешь жизнью бедного ребенка только ради того, чтобы оставаться в тени?» — пронеслась мысль в голове, и сердце заныло.

Как же не хотелось возвращаться к прежней жизни и быть пешкой в руках короны. А если кто-то узнает, что она жива, так и будет: придется покончить с той жизнью, которая ее устраивала, вернуться в академию, закончить обучение и служить короне. Другого выхода не будет, решись она рассказать о себе. А еще перед глазами постоянно будет мужчина, при упоминании имени которого сердце заходилось в бешеном ритме. И Лида очень надеялась, что все, что сказала Мара, — всего лишь догадки и домыслы несведущих людей. Ведь каких только сплетен не ходит вокруг сильных мира сего.

Голди вернулась домой только ближе к десяти вечера. Ее привез все тот же всадник, что приезжал днем. На лице травницы не было лица: кожа бледная, казалось, она постарела на несколько лет.

— Бабушка, что случилось? — взволнованно спросила Мара, как только Голди переступила порог избы.

Женщина устало выдохнула и прошла к столу.

— Мара, дорогая, налей горячего отвара. Пить хочется.

Внучка подчинилась и быстро зашагала на кухню. Мики, вышедший из комнаты вместе с Лидой, подошел к травнице и успокаивающе потерся о ее ноги. Женщина наклонилась, подхватила лумикасу на руки, погладила по голове, и Мики заурчал как кошка.

Как только Мара принесла отвар, травница выпила кружку залпом и облегченно выдохнула. Лида не спешила спрашивать, что случилось, а вот Мара не могла похвастаться такой выдержкой. Сев на стул напротив, она всмотрелась в усталое лицо бабушки.

— Что от тебя хотел герцог?

— То же, что и все остальные.

Девушки переглянулись.

— Помощи как травницы? — задала вопрос Мара. Голди только кивнула. — Не понимаю, зачем? У него же есть лекари, зачем ему какая-то травница из глубинки? Чем ты ему можешь помочь?

В комнате воцарилась тишина. Голди не спешила отвечать, но Мара поторопила ее. Девушка была взволнована.

— Бабушка?

— Ты же слышала эти сплетни, что его сын болен? — Мара кивнула, а Лида задержала дыхание, боясь пошевелиться. — Это не сплетни. Мальчик умирает, и герцог обращается за помощью ко всем, кто хоть чем-то может помочь. Обо мне рассказала его кухарка. Ее сестра живет в Кауре.

— Я знаю леди Симель. — Сказала Мара.

— Да. — Устало выдохнула Голди.

Лида привалилась плечом к печи. В горле пересохло. Она боролась с приступами тошноты, которая зародилась от страха и волнения. Мальчик умирал.

— Правда, что у него проклятие? — тихо спросила она. Травница услышала и распахнула глаза.

— Да. У меня нет магии, но даже я видела, насколько все плохо. Ему осталось жить максимум полгода. Мальчик уже сам не ходит, только лежит. Все, что я смогла сделать — это обезболивающий отвар. Странно, что лекари не сделали этого раньше. Они пичкали его магией, но она не помогла.

Лида сглотнула.

— Это потому, что магию лекарей пожирает проклятие, и оно распространяется, еще больше усиливаясь и быстрее убивая ребенка. — Сказала Лида, вспоминая прочитанные книги в комнате знаний, которая была спрятана от чужих глаз в академии и куда доступ был только для нее.

Голди и Мара непонимающе посмотрели на нее.

— То есть лечить его магией бесполезно? — сипло спросила травница.

Лида оттолкнулась от печки и подошла к лавке, стоящей у стола. Села на нее.

— Есть несколько типов проклятий. Некоторые питаются магией, которая, как думали лекари, пытаясь вылечить, помогает. А есть проклятия, которые за счет магии лекаря не питаются, но и не останавливаются. Есть проклятия, которые можно излечить магией. Проклятия разные. Но судя по тому, что ты сказала: лекари лечили мальчика, а результатов нет — значит, либо проклятие питается их магией, либо просто не обращает внимания на лечение. Не знаю. — Пожала она плечами.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Мара, пристально глядя на Лиду.

— Ты забыла, я училась в академии. Пусть недолго, но кое-что о проклятиях знаю. — «Ведь я уже однажды вылечила того, кому предрекали смерть», — подумала Лида.

— Точно.

— Значит, мальчика нельзя спасти. — Тихо констатировала Голди.

Мики слез с ног травницы, подошел к Лиде, запрыгнул к ней, пытаясь поддержать хозяйку и забрать все отравляющие эмоции на себя. Лида от отчаяния прикусила щеку так сильно, что почувствовала металлический привкус крови.

«Ты не должна рисковать собой из-за какого-то ребенка», — вскричал внутренний голос, от которого она поморщилась.

Только вот сердце и совесть говорили об обратном. Что ей терять? Свою жизнь, которая изменится, как только о ней узнают. Ее снова будут бояться, и она снова будет принадлежать тем, кто станет распоряжаться ее жизнью, не давая сказать ни слова. Ведь так и было, как только она попала в этот мир. Лида не была дурой и понимала: ее держат поближе к королю только потому, что она полезна. Точнее, ее дар. Все дело в нем.

Прошли долгие минуты терзаний, пока Лида наконец не сказала:

— Его можно спасти.

Две пары глаз уставились на нее.

— Как? — тихо прошептала Мара.

— Я могу спасти его — забрать проклятие в себя. — Ответила Лида, но Голди тут же вскочила с места, забыв об усталости.

— Нет. Ты не будешь этого делать. Это не твое бремя. Ты хочешь умереть за мальчика?

— Почему умереть? — не поняла Лида, и тут до нее дошло. — Я не умру. Я могу пропустить проклятие через себя и просто выбросить его, деактивировать. Вы что, забыли? Я же поглотитель.

— И ты такое умеешь? — удивилась Мара. — Но поглотители ведь только забирают силу из мага.

— Нет. — Отрицательно покачала головой Лида. — Мы можем больше, чем просто лишать мага силы и жизни. Можем убирать смертельные проклятия. Если бы кто-то не истреблял поглотителей, знания бы сохранились, но все, что с ними связано, было уничтожено.

— Тогда откуда ты это знаешь? — Мара поерзала на стуле. Ей явно было не очень комфортно задавать эти вопросы. Но ведь после того, как травницы узнали, кто такая Лида, они ни разу не спросили ее о даре. Словно это было под запретом, и Лиде это даже нравилось. Словно она могла отгородиться от прошлого, которое ее настигло.

— Это долгая история. Но я уже исцеляла одного мага. Ему тоже говорили, что он долго не проживет. И кстати, единственное лечение, которое ему помогло, — это отвар; он поддерживал жизнедеятельность, но стоил очень дорого. Его готовил королевский лекарь.

— Мой отвар помог ребенку: убрал боли, но насколько надолго? — задумчиво произнесла Голди.