Альянс отверженных

Потом его пытались скрючить – заломать в драке наказать за строптивость. Он отбивался: кусался царапался бил головой в лицо пинал по голеням. Он дрался грязно без правил как животное загнанное в угол. И однажды когда один известный на всю тюрьму детоубийца – мерзкий тип с мягкими руками и сладким голосом – попытался его унизить во время прогулки Дэвид вцепился ему в нос и откусил его. Хрящ хрустнул кровь залила лицо обоих. Кусок носа так и не нашли – то ли Дэвид проглотил его то ли упал в грязь и был растоптан. После этого случая его оставили в покое. Более того – начали уважать. Негласно не произнося вслух но признали: Квазимодо – опасный и лучше с ним не связываться.

Он примкнул к банде не ради власти и не ради защиты – просто в тюрьме одиночки не выживают. Банда была небольшая человек десять промышляли контрабандой сигарет и самогона. Его взяли «шестеркой» – на побегушках. Но Дэвид недолго был на нижней ступени. Он начал читать. В тюремной библиотеке пыльной и запущенной он нашел книги – старые с пожелтевшими страницами и вырванными обложками. Детективы романы учебники юриспруденции философские трактаты. Он читал запоем по ночам при свете тусклой лампочки пока остальные спали. Словарный запас рос мысли становились яснее. Он научился говорить четко без мата взвешенно – и это неожиданно оказалось силой. Когда он открывал рот остальные замолкали. Не потому что боялись – потому что привыкли слышать.

Со временем к нему начали приходить за советом. Сначала молодые потом старые. «Кросс что думаешь по такому делу?» – спросили они. И он думал. Анализировал. Раскладывал по полочкам. Его советы были дельными и вскоре он стал кем-то вроде неофициального консультанта. Не авторитетом в классическом понимании – для этого у него не было ни мышц ни связей – но человеком к чьему мнению прислушиваются. В тюремной иерархии это было немало.

Годы шли. Он научился выживать. Тело слабело но дух креп. Он больше не боялся ни одиночек ни толпы. Он боялся только одного – что его сын вырастет и станет таким же как он. Или наоборот узнает кто его отец и возненавидит его еще больше. Или что хуже всего вообще не будет думать о нем как о пустом месте. Как о мертвом.

И вот теперь он стоял голый перед зеркалом в квартире своей матери смотрел на свое отражение и думал: вот он король Пентонвиля и Уэйкфилда. Маленький дряблый человек с кривыми ногами и впалой грудью. С рубцами от драк. С желтоватыми белками глаз. С остатками того самого пса который умел кусаться. Только теперь зубы стали крошиться от диабета и десны кровоточили когда он чистил их (он не чистил). Он постарел. Ослаб. Скоро совсем ослепнет от ретинопатии. Скоро начнутся незаживающие язвы. Скоро инсулин кончится и что тогда? Диабетическая кома? Или Нексус тихо дремавший где-то в глубине его ДНК проснется и запустит механизм рака?

Он опустил взгляд ниже. На член. Маленький сморщенный с возрастом ставший еще меньше – словно усох. Кожа на мошонке обвисла сморщилась и все это выглядело жалко и нелепо. Он вдруг вспомнил жену ее насмешки в постели. Вспомнил как она в первые месяцы брака еще пыталась изображать страсть а потом перестала и просто лежала глядя в потолок пока он неуклюже ерзал на ней. «И это все?» – спросила она однажды когда он тяжело дыша откатился в сторону. Он ничего не ответил. Просто закрыл глаза и сделал вид что спит. А через минуту услышал как она встает закуривает и уходит на кухню. И в ту ночь он впервые подумал что возможно она не с ним.

– Конечно она тебе изменила Дэвид – прошептал он глядя в зеркало. – Чего еще было ждать?

Он стоял еще минуту. Потом наклонился подобрал с пола футболку встряхнул. Ткань была влажной теплой от тела и запах пота снова ударил в нос. Он натянул ее через голову. Затем штаны. Оделся. Движения были медленными автоматическими – тело выполняло привычный ритуал а мыслями он был далеко.

Он вспомнил как в тюрьме один молодой зек попавшийся на краже спросил его: «Кросс а ты вообще когда-нибудь был счастлив?» Он тогда долго думал. Потом ответил: «Нет. Но я и не ждал». Это было правдой. Он никогда не ждал от жизни ничего хорошего. И жизнь его не разочаровала.

Он снова глянул в зеркало – но уже не на лицо а в глубину собственных глаз. Глаза были выцветшие усталые с лопнувшими капиллярами и желтоватыми белками. Но где-то там на самом дне еще теплилась крошечная искра – не надежда нет. Скорее память о том что однажды он уже выжил в аду где другие ломались. И что бы ни случилось дальше – диабет рак бешенство второй стадии мутация – он встретит это так же как встречал все: молча стиснув зубы не прося пощады.

Глава 3. Перелет

Он собрался за час.

Вещей было мало. Рюкзак выданный при освобождении – черный синтетический с логотипом тюремной службы который он так и не срезал. Смена белья – две пары трусов две пары носков застиранная футболка. Таблетки. Инсулин в термопенале – последние ампулы остаток рецепта. Глюкометр. Зарядное устройство для телефона который он так ни разу и не включил. Банка фасоли которую он решил взять с собой хотя не знал пригодится ли. Паспорт – старый потрепанный с фотографией двадцатилетней давности где он выглядел почти так же как сейчас только морщин меньше. Документы об освобождении. Направление из больницы. И все.

Он оделся в лучшее что нашел: чистые джинсы (неглаженые но без пятен) рубашку с длинным рукавом (серая в мелкую клетку слегка великовата) старую куртку что висела в шкафу еще с материнских времен. Куртка была теплой с синтетическим мехом на воротнике и пахла нафталином и пылью. Он застегнул ее до горла хотя на улице было не холодно – просто привычка. В тюрьме всегда было холодно.

Он постоял у двери оглядывая квартиру. Солнце уже поднялось и заливало комнату серым светом в котором клубилась пыль. Диван с продавленным сиденьем. Стол с остатками еды. Обои в цветочек. Фотография выпускного класса на стене. Он не взял ее – некуда. Да и зачем? Он не помнил их лиц. Он вообще мало что помнил из той жизни.

– Прощай – сказал он вслух обращаясь к пустой комнате. Голос прозвучал глухо неуверенно попрощаться с квартирой где прошло его детство казалось правильным.

Он вышел в коридор закрыл дверь на ключ. Ключ сунул в карман – машинально хотя знал что больше не вернется. Лифт не работал – он и не ждал. Пошел пешком по лестнице держась за перила считая ступеньки. Двадцать пять этажей вниз. На площадке между двенадцатым и одиннадцатым этажами стоял запах мочи – кто-то использовал угол как туалет. На седьмом – гора мусорных пакетов которую никто не выносил уже несколько недель. Пахло гнилью и крысами. Дэвид обошел ее прижимаясь к стене.

На первом этаже в вестибюле было пусто. Только охранник – пожилой мужчина в маске сидевший за пластиковым щитом и читавший газету. Он поднял глаза на Дэвида кивнул и снова уткнулся в чтение. Дэвид вышел на улицу.

Свежий воздух ударил в лицо и он замер на пороге щурясь от яркого света. За четыре недели добровольного заточения он отвык от открытого пространства. Небо над головой казалось огромным давящим хотя было затянуто облаками. Ветер гонял по асфальту обрывки бумаги и сухую листву. Пахло гарью – где-то вдалеке наверное жгли зараженные вещи. Или дома. Или трупы.

Он достал смартфон – старенький с треснувшим экраном который ему выдали вместе с направлением. На экране горела точка – остановка автобуса следующего в аэропорт. Дэвид не умел пользоваться приложением но эта модель была простой: только карта и стрелка. Он пошел по стрелке.

Улицы были пусты. Редкие прохожие в масках спешили мимо не глядя друг на друга. Военный патруль на углу – двое солдат в защитных костюмах с автоматами наизготовку. Они остановили Дэвида проверили документы. Один долго всматривался в направление из больницы потом кивнул: «Проходи». Дэвид пошел дальше.

Остановка нашлась через пятнадцать минут – ржавый навес на столбе скамейка с облупившейся краской. Он сел. Рядом никого. Ветер раскачивал оборванный провод над головой и тот тихо поскрипывал. Дэвид сидел положив рюкзак на колени и смотрел на пустую дорогу.

Автобус подошел через сорок минут. Старый дизельный с заляпанными окнами и вмятиной на боку. Двери открылись с шипением и Дэвид поднялся в салон. Внутри пахло соляркой дезинфекцией и застарелым потом. Пассажиров было мало: несколько человек в масках сидели порознь соблюдая дистанцию. Водитель – хмурый мужчина с седыми усами – молча кивнул Дэвиду и тронулся не дожидаясь пока тот сядет.

Дэвид прошел в конец салона сел у окна. Автобус трясся на выбоинах дребезжал стеклами. За окном проплывал Лондон – серый пыльный израненный. Целые кварталы стояли заколоченными. На перекрестках – блокпосты бетонные заграждения пулеметные гнезда. На одном из зданий висел огромный плакат: «БРИТАНИЯ ВЫСТОИТ. СОХРАНЯЙТЕ ДИСТАНЦИЮ». Краска на плакате облупилась и буквы «ВЫСТОИТ» были едва различимы.

Он смотрел и думал о том что в этом городе прошла вся его жизнь. Здесь он родился вырос работал убил сидел. Здесь умерла его мать. Здесь его сын уже взрослый мужчина живет где-то не зная и не желая знать об отце. Город был свидетелем всего – и теперь умирал сам.