Городок писателей в Переделкине. Люди и положения

Когда в марте 1917 года распространились слухи о том, что Временное правительство планирует выслать бывшего царя за границу, Тарасов-Родионов был одним из проверявших содержание под стражей Николая Романова в Царском Селе. Писатель-революционер С. Д. Мстиславский в воспоминаниях «Пять дней. Начало и конец Февральской революции» упоминал об этом:

Кого взять? Все наши офицеры уже в разгоне, по вокзалам, в районах. В «Союзе» – по-прежнему пусто: два-три знакомых «по первым» дням офицера… Из них – штабс-капитан Тарасов-Родионов сам вызвался ехать; другой, Любарский, отказывается ехать, хотя в мой отряд входит и его Семеновская рота… Едем с одним Тарасовым-Родионовым: на этого можно положиться целиком – спокоен и любит опасность29.

Тарасов-Родионов мог быть и одним из сопровождавших часть семьи Романовых из Тобольска в Екатеринбург. К. А. Тарасов в статье «А. И. Тарасов-Родионов – фигурант „Царского дела“» предполагает, что комиссаром Родионовым, личность которого до сих пор не установлена, мог быть именно А. И. Тарасов-Родионов30.

За его плечами – участие в арестах многих видных белогвардейских военачальников, командование войсками и активная работа во 2‑й конной и 10‑й армиях, штурм Кронштадта весной 1921 года. А после демобилизации в 1922 году – работа следователем в Верховном революционном трибунале при ВЦИК.

В 1925 году Тарасов-Родионов писал Сталину с просьбой прочесть его повесть. Письмо начиналось следующими словами:

Товарищ СТАЛИН, я у вас работал. И поэтому вы меня знаете: и достоинства мои, и недостатки. После прочтения моих ренегатских писем 17‑го года вы глубоко предубеждены против меня, и это естественно. Поэтому я ни с чем не обращался к вам, несмотря на то что искренне люблю вас и вам предан, поскольку близко узнал вас за время совместной работы. Если я о чем и жалею, так это о том, что практические уроки коммунизма, которые вы мне давали, – были слишком коротки31.

Литературная карьера Тарасова-Родионова началась еще в 1905 году: под псевдонимом Сергей Жайворонко (девичья фамилия матери) он опубликовал в казанских газетах ряд фельетонов. Всерьез строить писательскую карьеру он начал в 1922 году, демобилизовавшись и работая в должности следователя Верховного трибунала республики. Самым известным его произведением стала повесть о работе ЧК «Шоколад». Частично написанная рифмованной прозой, она повествует о самоотверженном чекисте Зудине, который добровольно идет на казнь: он ошибочно уличен во взяточничестве и видит эту казнь как неизбежную жертву, которую потребует народ. В конце повести Зудин, простившись с женой и двумя детьми, ждет оправданный товарищами расстрел, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

«Шоколад» был опубликован в декабре 1922 года и вызвал широкий резонанс: обсуждались и огрехи стиля, и эпигонство (попытка писать в стиле Б. А. Пильняка), и идеологическая спорность вещи: жертва, принесенная Зудиным, представлялась неправильной, принижающей народ в глазах читателя. Осуждался поступок главного героя, который приговаривает к расстрелу сотни невиновных людей, узнав о гибели от рук белых товарища, чекиста Абрама Кацмана. Несмотря на столь противоречивый характер, повесть выдержала четыре переиздания. Последующие произведения Тарасова-Родионова – повесть «Линев» и трилогия «Тяжелые шаги» о В. И. Ленине – произвели гораздо меньший эффект в писательской среде и были сочтены неудачными32.

А. И. Тарасов-Родионов входил в литературную группу «Кузница», был одним из организаторов группы «Октябрь», затем членом Российской ассоциации пролетарских писателей. В декабре 1925 года он оказался одним из последних, кто встречался и разговаривал с Сергеем Есениным, и оставил об этой встрече воспоминания, которые были изданы только в 1990 году. Весной 1932 года Тарасов-Родионов ездил в Германию, где встречался с Владимиром Набоковым и убеждал его вернуться33.

В начале ноября 1933 года А. И. Тарасов-Родионов становится председателем кооператива «Городок писателей». Именно этот человек будет отвечать за большинство решений по строительству: найм инженеров, закупку и доставку материалов. Под его контролем будут происходить вступление писателей в кооператив и распределение участков. Вероятно, именно он принял решение о переносе городка из Кратова в Переделкино. Дипломат и писатель А. Я. Аросев, который изначально входил в список пайщиков кооператива, записал в дневнике 15 июля 1934 года: «Поехал с Тарасовым-Родионовым и Лидиным выбирать место для дачи. Выбрал. Кажется, недурное (25 км от Москвы)»34.

В мае 1934 года, когда Первый съезд советских писателей уже приближался, а дачи так и не были построены, Мариэтта Шагинян написала Тарасову-Родионову письмо с вопросом о судьбе своей дачи. Вероятно, в нем говорилось, что она видела о своей будущей даче страшный сон. В ответном письме от 20 мая 1934 года Тарасов-Родионов так писал о своей роли:

Не одинаковая у писателей бывает судьба <…> Бывают <…> такие счастливцы: сидят себе преспокойненько дома и пишут, никто их особенно не тревожит <…> А бывают и другие писатели. Их нет-нет, да как поднагрузят этакой компанейской титанической «общественною» работой по ублаготворению каких-либо основательных матерьяльных нужд остальной писательской братии, что сидят тогда эти писатели, словно цепями прикованные к этой тяжелой своей тачке, и нет от нее никакого спасенья. Охая и кряхтя, несут эти писатели взваленный на их слабые плечи жуткий груз, и не встречают они в своей горькой судьбе ни в ком ни малейшего к себе сочувствия или сожаленья. Захочется, к примеру, и такому писателю иной раз пописать, да не тут-то было: звенят ему в уши телефонные звонки один за другим:

– Миленький! Не обидели ли у вас там меня? Не обделили ли? Не плохой ли оставили мне там участок, или, быть может, паршивую построечку какую-нибудь мне подсовывают? Вообще, какие там каверзы угрожают мне?35

Период председательства Тарасова-Родионова позже будет охарактеризован членами кооператива как время полной бесхозяйственности. Через год после основания кооператива строительство находилось на грани краха: правительство требовало финансовой отчетности, смет и проектов и отказывалось выделять средства. Сроки постройки поселка были сорваны, неоднократно сменялись приглашенные инженеры, на строительной площадке не было дороги, канализации, электричества и необходимых условий для рабочих. Зарплаты и стоимость услуг были чрезвычайно завышены, а заранее закупленный брус, разбросанный вдоль железной дороги в Одинцове, приходил в негодность и растаскивался.

Все сделки заключались через знакомых Тарасова-Родионова или его заместителей. Инженер, который проектировал Городок писателей в Кратове, В. А. Бердяев был практически случайно нанят членом строительно-проектировочной секции Правления Гудилиным, когда последний познакомился с ним на отдыхе в санатории.

Проекты, разработанные инженером при помощи архитектора Э. И. Дрейзина, позже были признаны проверяющей комиссией неудовлетворительными. Строительство велось по эскизам, в которые приезжающие на стройку писатели периодически вносили изменения36.

Инженер М. М. Груздев, пришедший на смену Бердяеву, улучшил проекты предшественника и начал строительство домов типа МГ-4 и МГ-5 (знаменитые дома с полукруглой верандой), но через несколько месяцев был отстранен от работы. Принявший его на работу начальник строительства В. И. Ольхов («Цифры вообще вещь резиновая», – произносит он на одном из заседаний37) тянул с подготовкой необходимой отчетности и планов.

Тарасов-Родионов с группой писателей, состоящих в правлении кооператива, выступал на собраниях перед Оргкомитетом, стараясь увеличить до предела лимиты на строительство, чтобы ликвидировать разраставшуюся финансовую дыру. Однако все предлагаемые финансовым органам документы кооператива были составлены с нарушениями, сметы раздуты и неоправданны38. Тем не менее писателям удалось добиться поддержки К. Е. Ворошилова39 (согласно исследованиям Д. М. Фельдмана40, Тарасов-Родионов не раз выполнял для него литературные задания), а во время Первого съезда встретиться с Л. М. Кагановичем и получить некоторые средства, чтобы начать строительство41. Осенью 1934 года Александр Аросев записывал в дневнике:

21 сентября. Ждем заезда утром Кривича, чтобы отправиться осмотреть место для дачи. Погода божественная, и небо – как во Флоренции. Поехали за 24 километра, деревенька Переделки. Там, пройдя ее, в лесу строятся дачи писателей, в том числе и мне (вернее, будет строиться)… Плана нет. Правительство отпустило 1 500 000 руб. «Этот кредит надо освоить… Не знаем, что делать с деньгами», – клялся Кривич42.

В стенограммах за ноябрь 1934 года видна неоднозначность роли Тарасова-Родионова. Вошедший к осени этого года в правление РЖСКТ «Городок писателей» Демьян Бедный говорит:

Вы вводите нервную атмосферу во все дела, за которые вы беретесь. Нам не надо никого спасать <…> Вообще, у вас такая тенденция ставить себя в положение, что без вас жить нельзя… Я думаю, что мы обойдемся и без вас. Спаситель! Какая дружная наша семья и ругаться мы умеем между собой, – но если хочешь с нами жить вместе, считай это за счастье43.

В конце года в результате назревшего скандала и нависшей угрозы уголовного преследования А. И. Тарасов-Родионов сложил полномочия председателя. Его дача была построена одной из первых на главном въездном углу поселка (рядом находилась дача, предназначавшаяся для Л. Б. Каменева). В 1936 году она на долгие годы будет передана драматургу Н. Ф. Погодину.

Летом 1936 года вместе с рядом других писателей, обвиняемых в троцкизме, Тарасов-Родионов был исключен из Союза советских писателей. 26 апреля 1938 года он был арестован. Среди прочего ему инкриминировалась связь с арестованными и расстрелянными А. Я. Аросевым и Л. Б. Каменевым. В одном из обвинительных документов сообщается:

Будучи уполномоченным Союза советских писателей по строительству дачного городка, Тарасов-Родионов использовал свое положение в личных корыстных целях, а также причислил к писателям Л. Каменева и П. Крючкова и отстроил для них за государственный счет по большому особняку44.

3 сентября 1938 года по обвинению в шпионаже ВК ВС СССР А. И. Тарасов-Родионов был приговорен к расстрелу. Заложив фундамент писательского городка, но так и не став насельником Переделкина, он разделил судьбу многих его первопоселенцев.

Сторожевая будка Демьяна Бедного

Одним из первых жителей Переделкина, задолго до того, как городок был официально сдан в эксплуатацию, оказался поэт Демьян Бедный. Осенью 1934 года он стал членом Правления кооператива «Городок писателей». Это могло произойти после того, как Бедный выдвинулся благодаря удачному выступлению на Первом съезде писателей в прениях по докладу Николая Бухарина. Сталин, разозленный выступлением Бухарина, писал Жданову 6 сентября: «Бухарин подгадил, внеся элементы истерики в дискуссию (хорошо и ядовито отбрил его Д. Бедный)»45.

5 января 1935 года, когда на строительстве поселка наступило затишье, финансирование прекратилось и были уволены инженеры, Бедный писал В. М. Молотову с просьбой ускорить финансирование стройки:

У людей полная катастрофа. Суетятся беспомощно и проморгали даже из отпущенных прежде денег 350.000 р… Я бы сказал: мало дать писателем денег, а еще человека руководящего дать надо. До чего беспомощны!46

Убедившись, что просьба осталась безрезультатной, Д. Бедный обратился к Сталину:

Дача моя еле-еле оформилась в тот сруб, в ту уродину, которая изображена на прилагаемом снимке. Строить дальше ее не из чего и не на что. Я стою, так[им] образ[ом], перед потерей четвертого лета. Дачи нет. А если бы мне удалось это дупло застеклить хотя б по-летнему, то все равно… подъезда к даче нету. Семен Михайлович [Буденный] твердо усвоил старое мнение, что «сосед мой – враг мой». Поэтому, когда я стал просить его – позволить хотя бы в дурную погоду проскочить на машине через его участок, я получил отказ в самой непристойной форме. Наладить проезд мимо Буденного тоже оказалось мне не под силу. Этот проезд нужен не только мне, а группе колхозов, буквально воющих от созданного Буденным бездорожья. Выход есть только один: у Буденного прихвачено земли и лесу более 11 гектаров, участок форму имеет такую: ружье, – в прикладе, далеко от дула и от мушки, дом. Если у самой мушки – на узкой полоске сдвинуть забор влево на 11 саженей, колхозы – и я – получат проезд, прекратится ругань, вой, ржанье лошадей, карабканье пешеходов у буденновского забора47.

Согласно дальнейшей переписке Бедного со Сталиным, на стройку Городка писателей приезжал Н. И. Ежов. Осмотрев переделкинское «дупло», он предложил Бедному «мечту» – так называемую петерсоновскую дачу в поселке Горки. «…И сама дача, и место – только во сне мне могли присниться. Мечта», – благодарит поэт своего «доброго гения»48 Сталина.

Однако по прошествии лета Бедный убедился, что «мечта» все так же недостижима:

…«мечта» остается только мечтой, – возбуждает настороженность и та подозрительная медленность, с какой – третий месяц! – ищут для нее маляров и все никак не найдут <…> а пока я «без киселя и без ложки» живу возле Буденного в сторожке и обретаюсь в состоянии некоторой подавленности49.

О своем положении Бедный написал сказку «Кисель и ложка» и прислал ее Сталину. В сказке старая, треснутая ложка окончательно ломается, пока герой Демьян ожидает обещанный ему сладкий кисель:

Сидит Демьян, лысину скребет, понять не может, что за хреновина такая? По-серьезному как бы говорил человек, а вот поди ж ты <…> Загадал Демьян на оракуле. Всё ему такое выпадает: «На посуле, как на стуле: посидишь-посидишь, да и встанешь»50.

Сторожка, в которой Бедный дожидался «мечты», вероятно, была стандартной переделкинской постройкой, какие прилагались к каждому коттеджу, то есть небольшим одноэтажным домиком из двух комнат. В сохранившихся документах кооператива «Городок писателей» за 1935 год этот единственный достроенный и пригодный для жилья объект именуется сторожевой будкой51. Вскоре после стенаний из сторожки Бедный отправил Сталину благодарственное стихотворение, написанное уже «в тепле уюта»52, на государственной даче в Горках. После этого всякое участие Бедного в жизни кооператива «Городок писателей» прекратилось.

Присутствие Бедного почти не оставило следа в истории Переделкина, но в списках по-прежнему значилась безномерная дача с обозначением «ДБ» или «б.[бывшая] Д. Бедного». При очередном распределении в марте 1936 года дача снова возникла в переписке секретариата Союза писателей:

№ 28 б. Бедного очень крупный объект. Необходимо наметить туда кого-либо. Она готовится для очень крупно зарабатывающего – и большого индивидуалиста. Кроме того, нет дороги (420 м), и это будет всех пугать <…> Полагал бы дом выходного дня устроить <…> а взамен можно быстро срубить здесь новую53.

Огромная дача находилась на отшибе, не приглянулась ни одному крупному индивидуалисту и была продана сторонней организации.

Есть еще один возможный след, который Демьян Бедный оставил в истории Переделкина. Как известно, в своем докладе Николай Бухарин превозносил Пастернака. В ответ ему Бедный тоже говорил о Пастернаке. Ернический выпад против него, оканчивающийся пассажем о том, что поэты прежде всего бойцы, а поэзия – не «двух соловьев поединок», тем не менее начинался словами:

К некоторому может быть огорчению моих поэтических соратников я должен открыто сказать, что я готов согласиться с теми, кто высоко расценивает мастерство Пастернака. У меня нет желания отрицать, что это – прекраснейший поэт (аплодисменты). И бояться нам Пастернака нечего. И коситься не надо. Сад советской поэзии настолько велик, что защелкать в нем могло бы несколько таких поэтов, как Пастернак54.

Именно после съезда в одной из двух сохранившихся стенограмм заседания Правления кооператива «Городка писателей» в третьей очереди на постройку дач появилось имя Пастернака55.

«Надо сейчас это дело международного значения закончить»

В начале 1935 года, когда виновные были найдены и выговоры сделаны, писатели вновь вступили в борьбу за дачи. Городок писателей перешел из ведения ССП под контроль Литфонда, дважды сменился начальник строительства. Деятельный состав Правления «Городка» – Леонид Леонов, Владимир Лидин, Ефим Пермитин, Федор Гладков, Владимир Бахметьев, Василий Ильенков и Мариэтта Шагинян – неоднократно обращался с просьбами и воззваниями в различные инстанции, после чего писателям с трудом удалось получить 700 000 рублей, которых все-таки не хватило на достройку 30 дач.

В докладной записке Всеволода Иванова В. М. Молотову от 10 августа 1935 года звучат прежние тревожные ноты:

Состояние строительства «Дачного городка» сейчас очень тяжелое. Часть дач заселены56, но большая же часть дач не может быть окончена в силу отсутствия и денежных средств, и лимитов. Участок, на котором ведется стройка, сильно запущен, заболочен… Кроме того, для создания нормальной обстановки для творческой работы писателей требуется устройство водопровода, электроосвещения и дорог57.

А еще через месяц в письме В. М. Молотову уже Мариэтта Шагинян восклицает: «Дорогой Вячеслав Михайлович! Это не подарок Советского правительства. Это – петля, сотканная руками мелких жуликов, гнуснейших врагов советской власти»58.

Несмотря на записки и письма, на стройке снова не хватает материалов и строителей, отсутствуют водоснабжение и электрификация. На ноябрьском заседании опять звучат недовольство писателей работой инженеров и главный вопрос: «Когда дачи будут сданы?»

Леонид Леонов, первый заговоривший со Сталиным о даче на исторической встрече и мечтающий о саде с оранжереей, старался добиться увеличения финансирования. В одной из стенограмм сохранилось его восклицание: «Политическое значение дач таково, что вопрос упирается не в 200–300 тыс., а гораздо больше. Когда эти дачи будут достроены, они привлекут внимание всего мира!»59 Владимир Бахметьев, будущий «мрачный классик» с улицы Серафимовича, человек безупречной революционной биографии, обращается к директору Литфонда: «…не бойтесь, садитесь в автомобиль и поезжайте на строительство, посмотрите сами. Надо сейчас это дело международного значения закончить»60.

Однако получить необходимую сумму на достройку имеющихся коттеджей удалось лишь зимой 1936 года благодаря инициативе Бориса Пильняка. Он обращается к писателям с предложением всем будущим дачникам взять коллективную ссуду61. Это и будет сделано.

«До окончания работ руководителя площадки не менять, хватит перемен. Мешкова62 обязать организовать снабжение, а в мелочи не вмешиваться»63 – гласит резолюция А. С. Щербакова на одной из писательских жалоб. Летом и осенью 1936 года необходимые условия будут созданы, и, несмотря на то что писателям придется еще долго самостоятельно доделывать дачи и налаживать быт, Городок писателей в Переделкине наконец будет официально заселен.

Н. К. Федина вспоминала, как отец рассказывал ей:

Когда городок был почти застроен, еще долгое время не было электричества. Однажды утром рабочие, идя на работу, как раз против нашей дачи увидели на электрических проводах висящий обгорелый труп молодого паренька. Он не знал, что накануне вечером впервые дали свет, а ему, очевидно, понадобился кусок провода. Он залез на столб, ухватился за провода и сгорел. После небольшой паузы отец добавил:

– Боюсь, как бы это не стало плохим предзнаменованием64.

Мрачный символизм присутствовал и в том, что часть отведенной поселку писателей территории занимало сельское кладбище. В результате межевания оно оказалось на территории дачи, которую, после того как от нее отказались несколько семей, занял драматург, будущий лауреат четырех Сталинских премий Петр Павленко. Владимир Луговской писал об этом в одном из писем:

Позавчера я, Коля и Саша Ф.65 ездили на машине навещать Петю Павленко. Ну и насмотрелись мы сказочного жития «переделкинцев». Петин дворец стоит на кладбище – т. е. не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. В его ограде находится 40 с чем-то могил с памятниками, живыми цветами и мертвыми гирляндами, которые навещают живые родственники. Живущий рядом Федин имеет в своем ведении 6 памятников66.

«Дач всего двадцать две… а нас в МАССОЛИТе три тысячи…»

Кто и как стал первыми поселенцами Городка писателей? В 1935 году, когда иллюзии об автономном городе для писателей исчезли, десятки претендентов на дачи были вычеркнуты из первоначальных списков. В дневниковой записи от 25 мая 1935 года Александр Аросев записывает:

Утром в ЦК на «ура!» к Щербакову <…> Очень курнос, с манерами урядника, чуть-чуть тронутого либерализмом какого-нибудь соседа-студента. Это он вычеркнул меня из списка тех, кому строятся дачи67.

Недавний выпускник Института красной профессуры, готовившийся к должностям в партийном руководстве, А. С. Щербаков был назначен оргсекретарем Союза писателей СССР в 1934 году прямо в последний день съезда и помимо своей воли был вынужден руководить писателями. В дневнике он описывает свою реакцию на это назначение так:

«Мы вас хотим послать секретарем Союза писателей». Тут действительно я обалдел. Несколько минут соображал, что это значит, а затем разразился каскадом «против»68.

Именно его рукой из списков на получение дач будут вычеркнуты имена сотрудников НКВД, литературных функционеров, многочисленных бывших рапповцев, критиков и литературоведов, некоторых поэтов и прозаиков (В. М. Горожанина, Л. М. Субоцкого, П. Ф. Юдина, В. П. Ставского, П. П. Крючкова, А. Б. Халатова, А. Я. Аросева, А. А. Караваевой, Р. Азарх, Я. З. Шведова, Б. Иллеша, Е. Ф. Усиевич, Г. М. Корабельникова, В. Д. Ряховского, Г. К. Никифорова, Ф. А. Березовского, И. Л. Альтмана, С. Я. Штрайха, С. М. Третьякова, Г. И. Серебряковой, Н. Н. Асеева и др.). 21 сентября 1935 года А. С. Щербаков писал В. М. Молотову:

…Я <…> навел в строительстве элементарный порядок <…> умерил аппетиты писателей, исключил из 30 претендентов на первые 30 дач 8 человек <…> которые, собственно, писателями не являются…69

Так некоторые из тех, кого первоначально планировали поселить в Городке писателей, постепенно исчезали из списков.

За несколько месяцев до заселения в письме Щербакову помощник ответственного секретаря ССП СССР Д. Е. Ляшкевич с гордостью писал о том, как очередное изменение в списке дачников согласно литературному статусу претендентов «сделает оставшийся список более ценным и безупречным»70.

Об этом решении в письме другу В. Д. Ряховскому писал сибирский писатель В. Я. Зазубрин:

С дачами у нас конфуз. Начальник строительства последний оказался вором большим – уличили, сняли, отдали под суд. Ну а дачи все строятся, и теперь с нас берут подписку, что мы в 3 года заплатим 25 тысяч рублей. Каждый. Дело выходит дорогое. Еф. Пермитину сказали, что он берет не по чину, и предложили дачу меньших размеров. Он возмутился, отказался и теперь без дачи. Вообще список этот пересматривают, м. б. очередь дойдет и до меня, то есть что и мне скажут не по чину71.

Но Зазубрин ошибается: он останется в окончательных списках – вероятно, прежде всего из‑за особых отношений с Горьким, который вызвал его в Москву из Сибири и помогал удержаться.

Щербаков часто обращался за указаниями к Горькому и старался молниеносно исполнять его просьбы. 28 февраля 1936 года он обещал в письме к нему передать бывшую дачу Тарасова-Родионова ленинградскому писателю Константину Федину:

Федину в Москве дадим немедленно квартиру <…> Дачу также дадим. Есть только такое затруднение – [бывшая] дача Тарасова-Родионова не закончена строительством, потребуется еще некоторое время72.

Этого, очевидно, оказывается недостаточно, и на следующий день теперь уже о Е. Д. Пермитине, силами которого на строительстве решалось множество проблем, Щербакову пишет Д. Е. Ляшкевич:

Есть распоряжение дачу Пермитина передать Лахути. Это верно, по отношению к Пермитину. За это будут абсолютно все. Ему максимально надо дать I квартиру в 8‑ми кв. доме и не больше. А его дачу я категорически настаиваю передать тов. Федину73.

На состав дачников в Городке писателей будет влиять не только литературный статус, но и активная деятельность в правлении (до конца в списках останется, например, Владимир Лидин), а также регулярность и размер вносимых в кооператив паенакоплений.

Переделкинский ландшафт как будто сам шлифует список будущих жителей, отбирая нужных и отбрасывая неугодных писателей. Имя Пастернака как кандидата на получение дачи лишь третьей очереди появляется в стенограммах осенью 1934 года, но к осени 1935 года он уже входит в список на получение одной из построенных дач.

В конце весны 1936 года формируется окончательный список первых поселенцев из 25 имен: А. Н. Афиногенов, И. Э. Бабель74, В. М. Бахметьев, И. М. Беспалов, А. Веселый, В. Я. Зазубрин, Вс. В. Иванов, В. П. Ильенков, В. М. Инбер, Л. М. Леонов, В. Г. Лидин, Н. Н. Ляшко, А. Г. Малышкин, П. А. Павленко, Ф. И. Панферов, Б. Л. Пастернак, Б. А. Пильняк, Н. Ф. Погодин, Б. С. Ромашов, Л. Н. Сейфуллина, И. Л. Сельвинский, К. А. Федин, М. С. Шагинян, И. Г. Эренбург75 и Б. Ясенский76.