Халид. Его черная любовь

Самое страшное ещё впереди.

___________

Глава 7

Я не знаю, сколько часов просидела на полу у двери после того, как ушла Фарида. Может, три. Может, пять. Время потеряло смысл в этой золотой клетке.

Я пыталась кричать. Билась в дверь кулаками, пока костяшки не покрылись кровоподтёками. Царапала деревянную поверхность ногтями, пока два не сломались, оставив болезненные рваные края. Вопила до хрипоты, пока голос не превратился в жалкий шёпот.

Но никто не пришёл. Никто не ответил.

Стены поглощали мои крики, словно я кричала в пустоту.

Я пыталась молиться. Я не была религиозной — в нашей семье не было места Богу между счетами за коммуналку и работой по шестьдесят часов в неделю. Но сейчас я цеплялась за любую соломинку.

«Господи, если ты есть, помоги мне. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно. Только верни меня домой. К маме. К папе. К Максиму. Я больше не буду мечтать о большем. Я буду благодарна за свою скромную жизнь. Только спаси меня».

Но Бог не отвечал. Или его здесь не было. В этом месте был только ад.

Я думала о маме. Представляла, как она сейчас — наверное, уже знает, что я пропала. Лера и Настя, должно быть, подняли тревогу. Полиция. Посольство. Они ищут меня.

Но слова Фариды эхом отзывались в голове: «Тебя считают мёртвой».

Мёртвой. Для них я уже мертва. Моя мама рыдает над пустым гробом. Или над закрытым. Или вообще не может похоронить меня, потому что тела нет.

Эта мысль разрывала меня изнутри на куски.

Я перестала плакать. Слёзы кончились. Осталась только пустота. Холодная, выжженная пустота там, где раньше было сердце.

Я сидела, обняв колени, уставившись в одну точку, и чувствовала, как что-то во мне ломается. Не сразу — медленно, по кусочкам. Как трещина на льду, которая расползается всё шире и шире.

Наступила ночь. Я не включала свет. Просто сидела в темноте, в этом роскошном платье, которое теперь казалось саваном.

Думала о Кариме. О его улыбке. О его словах. «Ты особенная. Я чувствую связь». Ложь. Всё было ложью. Каждая улыбка, каждое прикосновение, каждый взгляд — всё это было спектаклем. Игрой. Охотой.

А я была дичью, которая сама пришла в капкан.

Ненависть. Я чувствовала ненависть, которая разгоралась во мне, как огонь. Жгучую, всепоглощающую ненависть к этому ублюдку, который играл со мной, как кошка с мышью.

Если бы он был здесь сейчас, я убила бы его. Голыми руками. Вырвала бы ему горло зубами. Выцарапала бы глаза. Я хотела, чтобы он страдал так же, как страдаю я.

Но его здесь не было. Был только я. И моя ярость, которой некуда деться.

Я не заметила, когда уснула. Просто провалилась в темноту, измождённая, опустошённая.

Проснулась от звука открывающейся двери.

Я вскочила, сердце забилось в бешеном ритме. Темно. В комнате всё ещё темно — только слабый свет из коридора прорезал тьму.

В дверном проёме стояла фигура. Высокая. Мужская.

Страх ударил меня в грудь, острый и пронзительный.

Фигура вошла, и за ней закрылась дверь. Щелчок замка. Я отступила к окну, прижавшись спиной к холодным решёткам.

Свет включился. Резкий, яркий. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела его.

Мужчина из моих кошмаров. Хотя я видела его впервые.

Высокий — под два метра. Широкие плечи, мускулистое тело под белоснежной кандурой. Лицо — резкое, мужественное, смуглое. Чёрные волосы, коротко стриженные. Борода — густая, ухоженная. Классические арабские черты, красота такая, что дух захватывает и слепит глаза...Но его глаза заставляют застыть...Глаза, которые могли бы быть красивыми. Тёмные, почти чёрные. Холодные. Пустые. В них не было ничего человеческого. Только хищный, оценивающий взгляд.

Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь. На предмет. На собственность.

Саид Халид. Это был он. Мой мучитель. Мой тюремщик. Мой владелец.

Я прижалась к решёткам сильнее, пытаясь слиться с ними, раствориться.

— Не подходи, — прохрипела я, мой голос сломлен от криков. — Не... не трогай меня.

Он не ответил. Просто стоял, изучая меня. Его взгляд скользил по моему лицу, по телу в этом шёлковом платье, возвращался к глазам.

Молчание длилось вечность. Я слышала только стук своего сердца — бешеный, панический.

Наконец он заговорил. Голос был глубоким, низким, с лёгким акцентом. Английский безупречный, но с восточной мелодичностью:

— Тебе сказали, как меня называть?

Я не ответила. Не могла. Горло сжалось от страха.

Он сделал шаг ближе. Я попыталась отступить, но за спиной была только решётка.

— Я спросил, — повторил он, и в его голосе появилась сталь, — тебе сказали, как меня называть?