Халид. Его черная любовь

Моё сердце забилось быстрее. Сюрприз. Что-то особенное. Я представляла романтический ужин на крыше, возможно, предложение остаться с ним подольше. Может быть, он даже подарит мне что-то значимое — символ наших отношений.

Наивная дура.

Лера проснулась следом, потянулась, зевнула.

— Опять он написал? — спросила она с улыбкой, но в её глазах промелькнуло беспокойство. — Кать, вы каждый день вместе. Это же наш девичий отдых, помнишь?

Чувство вины кольнуло меня, острое и неприятное.

— Извини, Лер, — пробормотала я, не отрываясь от экрана. — Просто... я не могу. Он... особенный.

— Да вижу я, что особенный, — вздохнула она. — Ладно. Но хоть днём-то с нами побудешь? Мы сегодня хотели в аквапарк.

Я кивнула, чувствуя облегчение. День с подругами, а вечер с Каримом. Идеально.

Настя молчала, лёжа на своей кровати, уставившись в потолок. Её молчание давило на меня больше, чем любые слова.

— Настюш, ты чего? — спросила я осторожно.

Она повернула голову, посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ничего, Кать. Просто думаю.

— О чём?

— О том, что ты изменилась за эти дни. Ты стала... другой. Будто тебя нет здесь. Будто ты уже где-то там, с ним.

Её слова попали в точку, и я разозлилась. Почему она не может просто порадоваться за меня? Почему должна отравлять мой праздник своими мрачными предчувствиями?

— Я просто влюблена! — огрызнулась я. — Это нормально! Неужели ты не можешь понять?

— Влюблена? — Настя села на кровати, её голос стал тише, но острее. — Катя, ты знаешь этого человека девять дней. Девять, блядь, дней! И ты уже готова променять всё на него!

— Я ничего не меняю! — моё лицо пылало. — Просто провожу с ним время!

— Каждый день. Каждую ночь до полуночи. Ты скидываешь нам геолокацию, как будто мы твои охранники. Кать, это странно!

— Это забота! — крикнула я, и Лера вздрогнула. — Он заботится обо мне!

— Или контролирует, — тихо сказала Настя.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, давящая. Я схватила полотенце, пошла в душ, хлопнув дверью. Внутри меня всё кипело — злость, обида, страх. Страх, что она может быть права.

Но я подавила этот страх. Задушила его. Потому что признать, что Настя права, означало бы признать, что я совершаю ужасную ошибку. А я не хотела этого признавать. Не могла.

День прошёл в натянутой атмосфере. Мы ездили в аквапарк, катались с горок, смеялись, но этот смех был фальшивым. Я чувствовала расстояние между нами — невидимую стену, которую возвела сама.

Всё время я думала о вечере. О Кариме. О том, что он приготовил для меня. Я проверяла телефон каждые пять минут, ожидая новых сообщений.

Он написал в три дня:

«Думаю о тебе. Не могу дождаться вечера».

Я прижала телефон к груди, улыбаясь, как идиотка.

— Кать! — Лера дёрнула меня за руку. — Ты вообще с нами?

Я вздрогнула, виновато улыбнулась.

— Извините. Просто задумалась.

— О нём, — это было не вопросом. — Слушай, а что ты вообще о нём знаешь? Где он живёт? Чем занимается? Есть ли у него семья?

Я открыла рот, чтобы ответить, и поняла — я почти ничего не знаю. Он рассказывал о путешествиях, о книгах, о своих взглядах на жизнь. Но конкретных фактов? Почти никаких.

— Он... бизнесмен, — неуверенно начала я. — Консультант по инвестициям. Из Бейрута. Часто путешествует.

— А семья? Родители? Друзья?

— Мать жива, но они не близки. Отца нет.

— А друзья? Ты видела хоть кого-то из его окружения?

Я покачала головой. Нет, не видела. Всегда были только мы вдвоём.

Лера и Настя переглянулись, и я увидела в их глазах тревогу.

— Кать, это странно, — медленно произнесла Лера. — Нормальные люди представляют своих друзей, показывают свою жизнь. А он... он как будто из вакуума появился.

— Может, он просто ценит приватность! — защищалась я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не все же выставляют свою жизнь напоказ!

— Или скрывает что-то, — тихо добавила Настя.

Я встала резко, чуть не опрокинув стул.

— Всё, хватит! Вы просто завидуете! У вас нет таких мужчин, и вы пытаетесь испортить мне счастье!

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Жестокие. Несправедливые. Я видела, как Лера побледнела, как в глазах Насти блеснули слёзы.

— Катя... — начала Лера.

— Нет! — я схватила свою сумку. — Мне нужно готовиться. Извините.

Я ушла, оставив их сидеть в оглушённой тишине. И только когда вышла на улицу, почувствовала, как дрожат руки. Как внутри всё болит.

Но я не вернулась. Не извинилась. Я поймала такси и поехала в отель.

Подготовка к вечеру заняла три часа. Душ, волосы, макияж. Я выбрала платье — кремовое, лёгкое, с открытыми плечами. Туфли на каблуке. Духи — щедро. Я хотела быть идеальной для него.

В семь тридцать я получила сообщение:

«Выходи. Жду у входа».

Сердце ухнуло вниз. Я схватила клатч, проверила содержимое — телефон, помада, деньги. В последний момент скинула геолокацию Лере и Насте. Автоматически. Привычка.

«Еду к нему на виллу. Вернусь к полуночи. Не волнуйтесь».

Ответа не было. Они обижались. И я чувствовала вину, острую, как нож под рёбрами. Но подавила и это чувство.

Я вышла из лифта, увидела его через стеклянные двери. Карим стоял у своего белого Porsche, в тёмных брюках и светлой рубашке. Выглядел как всегда — идеально.

Я вышла, и он повернулся. Его взгляд скользнул по мне, тёплый, одобряющий.

— Ты потрясающая, — сказал он, подходя, беря мою руку, целуя костяшки пальцев. — Готова?

— Да, — прошептала я, игнорируя лёгкую тревогу, которая шевелилась в животе.

Мы сели в машину. Он завёл двигатель, включил музыку. Та же восточная мелодия, что играла всегда. Гипнотическая. Убаюкивающая.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Ко мне, — ответил он, его рука легла на моё бедро, сжала. — Хочу показать тебе закат с террасы. И... у меня есть подарок для тебя.

Подарок. Моё сердце забилось быстрее от волнения.

Мы ехали, и я не замечала дороги. Я смотрела на него — на его профиль, на его руки на руле, на то, как работают мышцы его челюсти. Я была так одурманена им, что не обращала внимания на то, что мы едем слишком долго. Что районы за окном становятся всё более пустынными.

Когда машина наконец остановилась, я очнулась. Мы стояли перед той же виллой, где были вчера. Ворота открылись автоматически, и мы въехали внутрь.

— Приехали, — сказал он мягко, выключая двигатель.

Я вышла из машины, огляделась. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Ни машин, ни людей. Только шум прибоя вдалеке и стрекот цикад.

Карим взял меня за руку, повёл внутрь. Вилла была освещена свечами — сотни свечей, которые создавали романтическую, но почему-то тревожную атмосферу. На столе стояло шампанское в ведёрке со льдом, два бокала, ваза с красными розами.

— Вау, — выдохнула я. — Это... красиво.

— Только лучшее для тебя, — он подвёл меня к дивану, усадил. — Сейчас.

Он ушёл на кухню, вернулся с подносом — лёгкие закуски, фрукты. Открыл шампанское с хлопком, разлил по бокалам.

— За нас, — сказал он, протягивая мне бокал. — За эту особенную связь.

Я взяла бокал, чокнулась с ним. Сделала глоток. Шампанское было сладким, игристым. Непривычным для меня, но приятным.

Мы сидели, разговаривали. Он рассказывал что-то, но я уже плохо помню что именно. Голос его обволакивал меня, как туман. Я чувствовала себя расслабленной. Спокойной. Слишком спокойной.

— Выпей ещё, — сказал он, наполняя мой бокал снова.

Я пила, хотя не хотела. Просто потому, что он попросил. Потому что хотела угодить ему.

Прошло минут пятнадцать, когда я почувствовала, что что-то не так. Голова закружилась. Резко. Сильно. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но всё плыло перед глазами.

— Карим, — пробормотала я, ставя бокал на стол. — Мне... плохо.

— Что такое? — его голос звучал обеспокоенно, но почему-то далеко.

— Голова... кружится, — я попыталась встать, но ноги не слушались. Тело стало ватным, чужим.

Паника ударила в грудь, острая, пронзительная.

— Что... что со мной? — прошептала я, чувствуя, как страх заползает в горло, душит.

Я посмотрела на него. И замерла.

Его лицо изменилось. Оно больше не было тёплым, любящим. Оно было холодным. Пустым. Его глаза смотрели на меня без эмоций — так смотрят на вещь, на предмет.

— Карим? — моё сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. — Что происходит?

Он не ответил. Просто встал, подошёл ко мне. Я попыталась отползти, но тело меня не слушалось.

— Не сопротивляйся, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли тепла. — Так будет легче.

— Нет, — прошептала я, слёзы текли по щекам. — Нет, нет, нет...

Он наклонился, легко поднял меня на руки. Я пыталась вырваться, но мои движения были слабыми, неэффективными.

— Пожалуйста, — всхлипнула я. — Не надо... Карим, пожалуйста...

Он нёс меня куда-то. В спальню. Положил на кровать. Я видела, как он достаёт телефон, кому-то звонит. Говорит на арабском — быстро, отрывисто.

Моё зрение затуманилось окончательно. Последнее, что я увидела — его лицо надо мной. Холодное. Безжалостное. Чужое.

— Ты просто товар, — услышала я его голос, словно издалека. — Идеальный товар.

Товар. Это слово эхом отозвалось в моей голове.

Я пыталась кричать, но изо рта вырывался только стон. Пыталась двигаться, но тело превратилось в камень.

Последняя мысль перед тем, как темнота поглотила меня:

«Это ловушка. Это была ловушка с самого начала».

И я, идиотка, попалась в неё. Добровольно. С улыбкой на губах.

Темнота.

Полная, абсолютная темнота.

Я плыла в ней, как в тёплой воде. Ничего не чувствовала. Ничего не слышала.

Где-то далеко раздавались голоса — мужские, грубые, говорящие на незнакомом языке. Арабский? Я не знала.

Кто-то трогал меня — руки, холодные и грубые, переворачивали моё тело, проверяли пульс. Я пыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми.

— Сколько ей дали? — услышала я голос на английском. Незнакомый голос.

— Достаточно, — ответил другой. Карим? Я не была уверена. — Она не проснётся часов восемь.

— Хорошо. Готовьте машину. Халид ждёт.

Халид. Это имя прозвучало как ...прокляти, хотя я не понимала почему.

Я пыталась бороться с темнотой, всплыть на поверхность. Но наркотик в моей крови был слишком сильным. Он тянул меня обратно, в бездну.

Последнее, что я почувствовала — как меня поднимают, несут куда-то. Холодный воздух коснулся моей кожи. Потом — ничего.

Только темнота.

И в этой темноте — осознание, ужасное, всепожирающее:

Я никогда не вернусь домой.

Та Катя, которая прилетела в Дубай с мечтами и надеждами — умерла.

____

Глава 6

Катя

Боль.

Первое, что я почувствовала, когда начала всплывать из темноты — это боль. Тупая, пульсирующая боль в висках, которая разливалась по всему черепу, словно кто-то вбивал гвозди в мой мозг. Рот был сухим, как пустыня, язык прилип к нёбу. Тошнота катилась волнами, и я боялась открыть рот, потому что меня вырвет.

Я попыталась пошевелиться — и не смогла.

Паника взорвалась во мне, ледяная, всепоглощающая.

Руки. Мои руки связаны за спиной. Верёвка впивалась в запястья, грубая, режущая кожу. Ноги тоже связаны — я чувствовала, как что-то стягивает лодыжки вместе. А во рту... господи, во рту что-то есть. Кляп. Ткань, засунутая так глубоко, что я едва могла дышать через нос.

Я попыталась закричать, но из горла вырвался только приглушённый, жалкий стон.

Открыла глаза. Темно. Не абсолютная темнота, но почти. Слабый свет просачивался откуда-то сбоку — узкая щель. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном. Металл? Пахло... бензином. Пылью. Потом. Чужим потом.

Где я?

Воспоминания хлынули обратно, как ушат холодной воды. Карим. Вилла. Шампанское. Его холодные глаза. Его слова: «Ты просто товар».

Нет. Нет, нет, нет, это не может быть правдой. Это кошмар. Просто кошмар, из которого я сейчас проснусь.

Но боль в запястьях была слишком реальной. Верёвка впивалась в кожу каждый раз, когда я дёргалась. Кляп душил меня. Это не сон.

Это реальность. Моя новая, чудовищная реальность.

Я попыталась сесть — и поняла, что нахожусь в движущемся транспорте. Фургон? Машина? Что-то тряслось, подпрыгивало на ухабах. Двигатель ревел, низко и монотонно.

Голоса. Я услышала голоса спереди — мужские, грубые, говорящие на арабском. Они смеялись. О чём-то шутили. Словно это был обычный день. Словно связанная девушка в кузове — это нормально.

Слёзы хлынули из глаз, горячие, бесконтрольные. Я плакала, задыхаясь через кляп, чувствуя, как сопли текут из носа, мешая дышать. Паника становилась всё сильнее, пожирая остатки разума.

Я дёрнулась изо всех сил, пытаясь освободиться. Верёвка врезалась в кожу ещё глубже, и я почувствовала, как что-то тёплое потекло по запястьям. Кровь. Я стираю кожу в кровь, но верёвки не поддаются.

Снова попыталась закричать. Снова — только приглушённый стон.

Один из мужчин что-то сказал. Второй засмеялся. Фургон продолжал ехать.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, три. Может, целая вечность. Время потеряло смысл. Была только боль, страх и темнота.

Жара. Становилось всё жарче. Воздух в фургоне был спёртым, тяжёлым. Я задыхалась, пытаясь втянуть кислород через нос, но его не хватало. Пот заливал глаза, смешиваясь со слезами.

«Мама», — думала я бессвязно. — «Мама, помоги. Папа. Максим. Кто-нибудь».

Но никто не мог помочь. Никто не знал, где я. Никто не придёт.

Лера. Настя. Они получили мою геолокацию. Они знают, что я поехала к Кариму. Они найдут меня. Должны найти.

Но проходили часы, и надежда таяла, как лёд на солнце.

Фургон резко затормозил. Я ударилась головой о стенку, и боль взорвалась в черепе, яркая и острая. Я застонала, но через кляп это было почти неслышно.

Голоса снаружи. Двери открылись с лязгом, и яркий свет хлынул внутрь, ослепляя. Я зажмурилась, но грубые руки уже хватали меня, тащили наружу.

Меня бросили на землю. Песок. Горячий, обжигающий песок. Я лежала, корчась, пытаясь дышать. Кто-то дёрнул кляп изо рта, и я судорожно втянула воздух, кашляя, давясь.

— Вода, — прохрипела я. — Пожалуйста... вода...

Кто-то плеснул мне в лицо водой из бутылки. Она была тёплой, но я жадно ловила капли ртом. Недостаточно. Так недостаточно.

Меня грубо подняли на ноги. Ноги подкашивались, и я бы упала, если бы меня не держали. Я открыла глаза, щурясь от яркого солнца.

Вокруг — пустыня. Бесконечная, выжженная, мёртвая пустыня. Песок до горизонта. Ни деревьев, ни дорог, ни людей. Только мы. И вдалеке... здание.

Огромное здание, футуристическое, но мрачное. Белый камень, высокие стены, узкие окна с решётками. Оно выглядело как крепость. Как тюрьма.

Меня толкнули вперёд. Я пошла, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь снова. Охранники — двое мужчин в чёрном, с автоматами — шли рядом, безразличные к моим мукам.

Мы подошли к воротам. Они открылись автоматически, медленно, зловеще. За ними — внутренний двор, выложенный мрамором. Фонтан в центре. Пальмы. Красиво. Но по периметру — вышки с охраной. Камеры наблюдения на каждом углу. Высокие стены, увенчанные колючей проволокой.

Это не дом. Это тюрьма. Красивая, роскошная тюрьма.

Меня втащили внутрь здания. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу. Мрамор под ногами. Золото на стенах. Роскошь, которая теперь казалась отвратительной.

Коридоры. Бесконечные коридоры. Повороты. Лестницы. Я пыталась запомнить путь, но голова кружилась, мысли путались.

Наконец мы остановились перед дверью. Один из охранников открыл её, толкнул меня внутрь. Я упала на пол, ударившись коленями.

Дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком.

Я лежала, тяжело дыша, пытаясь сориентироваться. Медленно подняла голову.

Комната. Большая, роскошная комната. Огромная кровать с балдахином. Шкафы. Туалетный столик. Ванная комната за стеклянной дверью. Всё это могло бы быть красивым, если бы не одно но — на окнах были решётки. Тяжёлые, стальные решётки.

И дверь. Я подползла к двери, попыталась открыть. Заперта. Изнутри не открывается.

Клетка. Золотая клетка.

Я села на пол, прислонившись спиной к двери, и заплакала. Рыдала, захлёбываясь слезами, не в силах остановиться.

Что со мной будет? Что они со мной сделают? Почему я здесь?

«Товар», — эхом отзывались слова Карима в моей голове. — «Ты просто товар».

Торговля людьми. Сексуальное рабство. Гарем. Истории, которые я читала в интернете, смотрела в новостях. Я всегда думала, что это случается с кем-то другим. Не со мной. Никогда со мной.

Но это случилось. Это происходит прямо сейчас.

Я не знаю, сколько времени просидела на полу. Может, час. Может, больше. Слёзы закончились, осталось только пустое, выжженное чувство безнадёжности.

Я встала, подошла к окну. Решётки были толстыми, прочными. Я попробовала потрясти — не поддавались. За окном — двор, который я видела. Охранники на вышках. Стены. Пустыня за ними.

Даже если я смогу выбраться из этой комнаты, куда я побегу? В пустыню, где температура днём достигает пятидесяти градусов? Я умру за несколько часов без воды.

Я обошла комнату, проверяя каждый угол. Искала хоть что-то, что можно использовать как оружие, как инструмент. Ничего. Всё было либо слишком тяжёлым, либо слишком хрупким.

Я зашла в ванную. Огромная ванна, душевая кабина, раковина. Зеркало. Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.

Передо мной стояла девушка с всклокоченными волосами, опухшими от слёз глазами, запёкшейся кровью на запястьях. Платье было грязным, порванным. Я выглядела как... как жертва. Именно это я и была.

Я умылась холодной водой. Пыталась привести себя в порядок. Зачем? Не знаю. Просто хотелось хоть что-то контролировать.

Прошло несколько часов. Я сидела на кровати, обняв колени, уставившись в пустоту. Мысли метались, как птицы в клетке. Страх, отчаяние, ярость — всё смешалось в один комок, который застрял в горле, не давая дышать.

Вдруг дверь открылась.

Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув к изголовью кровати. В дверях появилась фигура.

Женщина. Пожилая женщина в тёмной абайе, полностью закрывающей тело. Лицо открыто — морщинистое, суровое, с жёсткими складками вокруг рта. Глаза тёмные, холодные, оценивающие.

За ней вошли ещё двое. Молодые девушки, тоже в тёмной одежде, с опущенными глазами. Служанки.

Пожилая женщина остановилась посреди комнаты, окинула меня взглядом. Долгим, изучающим взглядом, который заставил меня съёжиться.

— Встать, — приказала она по-английски с сильным акцентом. Голос хриплый, жёсткий, не терпящий возражений.

Я не двинулась. Страх сковал меня.

— Я сказала — встать! — повторила она громче, и в её голосе прозвучала угроза.

Я медленно встала с кровати, дрожащими ногами. Женщина подошла ближе, схватила меня за подбородок грубыми, сильными пальцами, повернула моё лицо то в одну, то в другую сторону. Изучала, словно товар на рынке.

— Молодая. Красивая. Славянка, — пробормотала она себе под нос. — Хороший выбор.

Выбор. Снова это слово. Я не выбор. Я человек.

— Отпустите, — прошипела я, пытаясь вырваться. Но её хватка была железной.

Она отпустила меня резко, и я отшатнулась.

— Слушай внимательно, — сказала она, скрестив руки на груди. — Меня зовут Фарида. Я главная в гареме. Ты будешь подчиняться мне. Будешь подчиняться правилам. Будешь подчиняться ему.

Ему. Я знала, о ком она говорит, хотя имени не назвала.

— Я ничего не буду! — закричала я, и голос сорвался на крик. — Это незаконно! Это похищение! Меня ищут! Полиция...

Фарида подняла руку, и одна из служанок шагнула вперёд, держа в руках что-то. Я не успела разглядеть что — её рука взметнулась, и что-то обожгло мою щёку.

Пощёчина. Сильная, жестокая пощёчина, от которой в глазах потемнело. Я упала на колени, прижав ладонь к пылающей щеке.

— Ты будешь молчать, когда я говорю, — произнесла Фарида холодно. — Здесь нет полиции. Нет законов. Есть только воля господина. Саида Халида.

Саид Халид. Это имя. Имя моего мучителя.

Фарида продолжала, её голос был методичным, безжалостным:

— Тебя считают мёртвой. Твой телефон нашли у воды в Дубае. Следы борьбы. Полиция решит, что ты утонула. Через неделю дело закроют. Никто не ищет мертвецов.

Нет. Это неправда. Это не может быть правдой.

— Мои друзья знают! — прохрипела я сквозь слёзы. — Они знают, куда я поехала! Они найдут Карима!

— Карим? — Фатима усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Его в стране нет. Он уехал в ту же ночь. Следов не оставил. Камеры? Отключены. Свидетели? Молчат за деньги. Он призрак, который растворился в воздухе.

Моё сердце сжалось. Каждое её слово било по надежде, разбивая её на мелкие осколки.

— Здесь нет связи, — продолжала она, словно зачитывая список. — Ближайший населённый пункт — три часа езды через пустыню. Температура днём — пятьдесят градусов. Без воды умрёшь за несколько часов. Попытки побега караются. Жестоко караются.

Она сделала паузу, давая словам дойти до меня.

— Одна девушка пыталась. Её нашли через час. Саид Халид сломал ей руку на глазах у всех. Потом она провела месяц в подвале. Сейчас она послушна, как собака.

Ужас затопил меня, ледяной, парализующий.

— Ты будешь вести себя хорошо, — сказала Фарида жёстко. — Будешь учиться правилам. Будешь служить саиду, когда он призовёт тебя. Или будешь страдать. Выбор за тобой.

Выбор. Какой, блядь, выбор?

— А теперь, — Фарида кивнула служанкам, — готовьте её. Она должна быть чистой и красивой. Саид может пожелать увидеть её в любой момент.

Служанки бросились ко мне. Я попыталась сопротивляться, но их было двое, и они были сильнее. Они стащили с меня грязное платье, потащили в ванную.

— Нет! — кричала я, вырываясь. — Не трогайте меня! Не смейте!

Но они не слушали. Затащили в душ, включили воду — сначала холодную, я вскрикнула от шока. Потом горячую. Мыли меня жёсткими мочалками, не обращая внимания на мои крики и попытки оттолкнуть их.

Они мыли каждый сантиметр моего тела — грубо, механично, без тени смущения. Словно я была вещью, которую нужно почистить.

Когда закончили, вытерли меня полотенцем, отвели обратно в комнату. На кровати уже лежала одежда.

Не штаны. Не европейская одежда.

Платье. Традиционное длинное платье — галабея из тонкого шёлка бирюзового цвета, расшитое золотыми нитями по вороту и рукавам. Красивое, но предназначенное не для меня. Предназначенное для наложницы.

— Надевай, — приказала Фатима.

— Нет, — прошептала я, отступая. — Я не надену это.

Фатима кивнула служанкам. Они схватили меня, начали насильно надевать платье. Я билась, царапалась, но было бесполезно. Они были сильнее, их было больше.

Когда платье было надето, одна из служанок начала расчёсывать мои волосы — грубо, дёргая, не обращая внимания на то, что мне больно.

— Запомни правила, — Фарида говорила, пока меня приводили в порядок. — Ты не выходишь из комнаты без разрешения. Ты не говоришь, пока к тебе не обратятся. Ты называешь господина «саид» или «господин». Ты опускаешь глаза в его присутствии. Ты подчиняешься каждому его приказу. Без вопросов. Без колебаний.

Каждое правило было цепью, которая оплетала меня всё туже.

— Завтра придут другие девушки. Они расскажут тебе больше. Они научат тебя выживать здесь, — Фарида направилась к двери. — Если будешь умной.

Она вышла, служанки за ней. Дверь захлопнулась. Щелчок замка.

Я осталась одна. В чужой одежде. В чужой комнате. В чужой жизни, которую мне навязали силой.

Я подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение.

Передо мной стояла девушка в роскошном платье, с распущенными, аккуратно расчёсанными волосами. Красивая. Как кукла. Как наложница из восточной сказки.

Но глаза. Глаза были полны ужаса, боли и ярости.

Я не узнавала себя. Эта девушка в зеркале — не я. Не Катя из Москвы, мечтавшая о небоскрёбах и свободе.

Это кто-то другой. Пленница. Жертва. Собственность.

Я отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть.

Рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку и заплакала. Тихо, безнадёжно. Слёзы текли и текли, но не приносили облегчения.

Это моя новая жизнь.

Это мой ад.

И я не знаю, выберусь ли я из него когда-нибудь.

Или сломаюсь здесь. Превращусь в ту послушную куклу, которой они хотят меня сделать.

«Нет», — прошептала я в подушку. — «Нет. Я не сдамся. Не стану такой. Никогда».

Но слова звучали пусто. Даже для меня самой.

Потому что внутри, в самой глубине души, я уже чувствовала — это только начало.