Сдавайся снова, Александрова

Составляю их в большой ванной и заполняю ее водой, пока Александров не заносит все.

— Наконец-то, — захожу в гостиную, вымотанная и обессиленная, и зависаю.

Александров успел снять пиджак и, сунув руки в карманы брюк, рассматривает вид во двор из окна.

— Красиво получилось. С перепланировкой. — Оборачивается.

— Спасибо. Мне тоже так показалось.

— Трубу газовую куда дели?

— Ее перенесли. Вот сюда, — показываю на створку в кухонном гарнитуре.

— Хорошо придумали.

— Да, — вздыхаю неловко.

О чем разговаривать с человеком через десять лет?..

— А… ты где живешь?

— А ты не знаешь?

— Нет. Вернее, я знаю, конечно, район и дом. Несколько раз забирала от тебя Настю. Ладно, не отвечай…

— Не гони лошадей, Оля. Я же не со зла. Думал, Артем рассказал.

— Мы тебя не обсуждали.

— Ясно. Я купил квартиру. Почти сразу же… после… — запрокинув голову, потирает шею сзади. — Занял денег у друга. Уже отдал, конечно.

— Молодец. Однокомнатную?

— Нет. Двушка. С двумя балконами.

— О-о-о, — удивленно тяну и… улыбаюсь.

Отряхнув платье от капель воды, подхожу к шкафу.

— Кофе я не пью, чай закончился, — говорю резковато. — Могу предложить какао близнецов или… мамину настойку, — рассматриваю полки.

Александров смеется.

— Можно и настойку. Алена Кирилловна ее готовила для тебя. Значит, не отравлена.

— Илья, — смотрю на него строго, — мама никому не желает зла.

— Да. Потому что она и есть зло, — иронично ворчит и садится за стол, — самое настоящее!

— Илья!..

Ставлю на стол коробку с длинными стопками для настойки. Внутри вдобавок нахожу игральные карты. Скорее всего, спрятала их от близнецов, чтобы не разбросали по всей квартире. И стопки тоже.

Возраст такой — все надо прятать.

— Что? — спрашиваю, посматривая на бывшего мужа.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?.. — играет бровями и забирает у меня карты.

— Нет, Александров, — смеюсь, глядя, как он ловко тасует колоду.

— Да.

— Нет, — поправляю прическу.

— Тряхнем стариной? В блек-джек ? — подмигивает.

— Я не буду с тобой играть. Больше никогда… — мотаю головой.

— Ладно, — он вздыхает и откладывает карты в сторону. Устало разминает шею. — Ты и раньше много проигрывала, Оль, а сейчас вообще все забыла…

— Я… я много проигрывала? — возмущенно прищуриваюсь и прислушиваюсь.

— Ну да... — Александров невозмутим и серьезен. — Ты забыла? В восьми случаях из десяти…

Я дышу как паровоз.

Просто от несправедливости.

— А ну, сдавай!.. — рычу и, не очень женственно собрав длинное платье на бедрах, плюхаюсь на стул.

Глава 5. Ольга

Щедро отхлебнув облепиховой настойки, достаю проклятые острые шпильки из прически, пока Александров задумчиво рассматривает свои карты. Периодически он хмурится, разминает шею и облизывает губы, которые выглядят сухими.

Для себя я предварительно поставила стакан воды. Обезвоживание для немолодой кожи не шутка.

— Ты покрасилась, Оль? — Илья неожиданно поднимает на меня внимательные глаза.

Я усмехаюсь.

Надо было развестись, чтобы он заметил. Да?..

— Примерно тридцать пять раз, Александров.

Десять лет ведь прошло.

Илья безэмоционально кивает и снова опускает взгляд на карты.

Мне бы подумать, что там у него, просчитать ходы, чтобы щелкнуть по носу этого сорокатрехлетнего выскочку, но я не понимаю, нравится ли ему мой «насыщенный глубокий каштан», поэтому, запрокинув голову, массирую уставшую от прически кожу.

Вполне допускаю, что не нравится.

Илья когда-то любил мои русые длинные кудри до ягодиц. Еще до каскада, «счастья для волос» и ламинирования.

Улыбаюсь: моя любимая шутка последних лет, что даже у моих волос есть счастье. А у меня нет…

Не скажу, что мы с Ильей жили на широкую ногу. Какие-то деньги всегда имелись, но, конечно, эмчеэсовцев совершенно не балуют частыми индексациями и большими премиями. Как и социальных работников.

Первое время жесткий тюнинг мне не требовался — молодость разделяла и властвовала. С юности я была стройной девушкой с густыми волосами и чистым лицом.

В прямом смысле слова рассыпаться я начала после вторых родов. Долго мечтала вернуть свою талию, но из-за сильного гормонального сбоя и выявившихся проблем с щитовидной железой, все попытки были безуспешными.

Илья не жаловался.

До поры до времени…

Но это та история, в которую я окунаться больше не хочу. Там больно, плохо пахнет, и никакого желания смотреть на Александрова у меня не останется. Как и тихо-мирно общаться с ним.

После развода у меня появилось время для себя. Артем уже был подростком. Постоянно ездил на сборы и соревнования, а Настя, сильно привязанная к отцу, проводила много времени у него.

Мой дом опустел.

Я тогда много плакала, но слезы ушли, принеся за собой желание что-то делать. Жена — Ольга Александрова — умерла, а вместо нее родилась женщина, которая начала заново узнавать себя. Я занялась своим развитием, в моей жизни появился спорт, сосредоточилась на работе, и меня довольно быстро повысили, что было немыслимо в браке.

— Блек-джек, — громким голосом путает мои воспоминания Илья и выкидывает свои карты на стол.

Я пересчитываю.

Двадцать одно очко.

Черт.

— Сдавайся снова, Александрова… — говорит он, двигая ко мне карты.

Я на правах проигравшей тасую колоду.

Неожиданно останавливаюсь.

— Что? — Илья приподнимает брови и разливает настойку.

— Как ты отнесся к знакомству Артема с Полиной? — выпаливаю быстро. — Всегда хотела спросить. Только честно.

— Я тебе никогда не врал.

— Александров, хватит… Мы снова поругаемся. На этот раз навсегда.

— Просто напомнил, — улыбается по-доброму. — Полина… Хорошая девушка. Конечно, разница в возрасте напрягла, но Артему нужна была такая — боевая подруга.

— Согласна.

— Напрягал ее бывший. Идиота кусок.

— Да, я тоже беспокоилась. Ну и честно… если честно и между нами, — придвигаюсь к столу и понижаю голос. — Я беспокоилась, как Тема будет взаимодействовать с ребенком. Мне по-матерински хотелось, чтобы он женился на девушке без детей. А еще я переживала, смогу ли полюбить этого мальчика. Особенно сильно это проявилось, когда Полина забеременела двойней.

— Меня больше смущал выбор имен, — усмехается Илья и, откинувшись на спинку стула, складывает ладони на груди и вытягивает ноги.

Я тоже ужасно хихикаю. Всему виной облепиха.

Старший сын Полины — Соломон, и невестка планировала распространить любовь к редким именам и на наших внуков.

— Ты о том, что она хотела назвать малышей Порфирий и Корнелий?

— Нет, — темные глаза округляются, — я сдался на Науме и Родионе. Даже не думал, что дальше были варианты похлеще.

— Их много было, на самом деле, — смеюсь, потирая шею сзади. — Знаешь, с годами я научилась сразу не возражать, чтобы не ругаться…

— Рад, что все-таки научилась, — Илья опрокидывает содержимое стопки в себя и смачно закусывает долькой мандарина. — Сдавай давай, говорю.

Я выпрямляю плечи.

— Что-то скучно играть без интереса, — замечаю, разглядывая карты, и незаметно прячу туз под искусственную зелень в горшке.

Илья подвоха не ждет, поэтому пожимает плечами.

— Денег у меня с собой нет.

— У меня тоже нет налички.

— Фишки?..

— Где-то были, — я оглядываюсь по сторонам. — Но вряд ли найду сейчас, после ремонта.

— Значит, надо придумать что-то вместо них. — Александров продолжает меня разглядывать.

— Да… — напрягаю память, изображая из себя невинное, не мухлюющее лицо. — Точно! — вскакиваю со стула, шулерски прихватив еще одного туза.

По дороге в спальню прячу его надежном месте, куда Александров точно не доберется: в силиконовую вставку на груди.

В ногах и в животе разливается приятное тепло и небывалая легкость.

— Вот, — приношу подарочную коробку и ставлю ее в центр стола.

— Что это?

— Наши фишки, — торжественно заявляю и отбрасываю крышку в сторону.

Илья наклоняется и… замирает.

А потом хохочет.

— Блядь… — медленно, почти по буквам, произносит сквозь смех.

— Сам такой! — обиженно взмахиваю волосами… и начинаю распределять презервативы на две кучки.

Их тут больше ста, и — вот везение! — фольгированные упаковки как раз двух цветов. Красные и синие.

— Это мне Аленка с Милашкой подарили, — зачем-то оправдываюсь, сдувая пряди с лица и внимательно считая, — на сорокалетие…

«Чтоб потрахалась!» — заявили мне подружки без всякой иронии, но это я Илье не рассказываю.

Вот еще.

Обойдется...

Глава 6. Ольга

— Правила хорошо помнишь, Чума? — спрашивает Александров, все еще с опаской на меня посматривая.

Я деловито пригубляю настоечку. Вкусная, насыщенная, мозгоуносящая. Зря, наверное, я ее предложила.

Илья все больше и больше кажется мне симпатичным, хотя после развода я видеть его не могла.

— Оль?

— Разволновалась что-то, — касаюсь горящих щек.

За пятнадцать лет брака мы выработали свои правила игры.

Забыла ли я их?..

Вряд ли.

Странно, что он не забыл!

— Играем по очереди, — говорю серьезным тоном. — Раздаем по две карты, затем делаем ставки. У кого выпадает двадцать одно, тот забирает обе ставки себе. Если ни у кого — каждый остается при своем. Блефовать, — многозначительно поднимаю брови, — можно, повышать ставки — можно, страховать свою ставку не возбраняется, но в этом случае можно все потерять.

— Есть еще сплит, — напоминает Илья. — Если карты приходят одинаковые по количеству очков, их можно разделить на две руки и разделить ставку.

— Да… Разделить на две руки ты особенно любил…

Он сжимает зубы, спокойно принимая удар.

Я корю себя. Ну зачем это ворошить сейчас?..

— И еще можно сдаваться… — он договаривает тихо.

— Не в моем вкусе сдаваться… — возражаю.

— Это я тоже помню, Оля, — его темные глаза блестят. — Но… в этом случае возможные потери минимизируются до пятидесяти процентов.

— Я знаю! — упрямо говорю.

— Потерять все или пятьдесят процентов?

Широкими ладонями Илья изображает весы.

Я не смотрю, потому что не спускаю взгляда с его заматеревшего за десять лет лица.

— Мой ответ будет таким же, Александров: потерять все.

«Потому что допустивший мысль, что сможет без моей любви… уже меня потерял», — вспоминаю свои слова.

— Ладно, Оля. Не будем о грустном!.. — Илья отмирает и залпом выпивает настойку. — Начнем… Я сдам первым.

— Давай, — подвигаю к себе кучку со своими «фишками».

«Наконец-то и вам применение нашлось, мои хорошие, — мысленно разговариваю с красными презервативами. — Не совсем по назначению, но хоть что-то. Не с водой же дети с балкона кидают... А у вас есть все шансы дождаться, когда близнецы подрастут и достаться им. Даже по прямому назначению».

Ох…

Тема на самом деле больная.

В сорок три уже четко понимаешь, что тебе в сексе нравится, а что совершенно не твое. Знаешь свое тело, зажигаешься с полтычка и поклоняешься богине Овуляции за обильные влажные осадки.

Проблема другая, как и у нас в администрации: знаешь, как надо, а вот реализовать, увы, некому. Исполнителей хороших в нашем возрасте ой как не хватает.

Сверстников, да даже на примере Ильи, который в третий раз подряд проигрывает мне свои «фишки», интересуют только девушки помоложе. И я его понимаю. Сниженный тургор кожи удручает.

Остаются кавалеры постарше.

Есть у меня один такой.

Валерий. В театрах, аптеках и мероприятиях по программе нижегородского долголетия он хорош, а вот в выборе цветов и в постели — не очень.

Не его конек.

— Опять я выиграла! Сдавай! — воодушевляюсь.

Илья молча выдает карты.

Я рассматриваю их, предусмотрительно ставлю на свою победу три презерватива и наблюдаю, как Александров ставит не меньше десяти, пока тянусь к колоде за третьей картой.

— Двадцать одно, — радуюсь победе, забирая себе и синие, и красные презервативы. — Ой, у тебя, кажется, фишки закончились. Как жаль! Ты ведь обычно всегда выигрываешь. —Смачиваю губы пьяной облепихой.

Александров заводит руку за спину, отчего его рубашка еще сильнее облегает плечи, кажущиеся такими массивными, что я скорее гоню эту мысль взмахом головы.

— Так пойдет? — достает из кармана пиджака… пачку с презервативами.

Свою.

Вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. В другой ситуации осознание, что у Александрова есть секс, меня бы позлило или расстроило, а сейчас возбуждает. Дожили, черт возьми.

— Пойдет, — отвечаю как можно равнодушнее. — Думаешь, получится отыграться?

— Постараюсь, — отвечает он, сдавая.

И действительно отыгрывается.

Фортуна больше не со мной, потому что через полчаса рядом с Александровым собираются все презервативы в этой квартире. Синие, красные и те, что точно не лежали мертвым грузом три года.

И, думаю, они вообще умирают «зелеными», только сойдя с прилавка.

Это злит, потому я и мамина облепиха во что бы то ни стало решаем отыграться, что вполне возможно, если достать карту из-под цветка или вторую — согревающую сердце.

— Займи мне пару презервативов? — прошу бывшего мужа.

— Вот еще, — говорит он невозмутимо. — Обойдешься.

— Будь другом. Очень надо...

— Мне они самому нужны.

Я смотрю на сотню презервативов, и на языке крутится колкость: не многовато ли ему будет?

Глаза Александрова снова опасно блестят, только поэтому я молчу.

— Лучше подумай, что тебе поставить. — Илья склоняет голову и постукивает пальцами по столешнице.

— Раздеваться я не буду — сразу предупреждаю.

— Не я это сказал, Лель, — опускает взгляд в зону декольте.

Я шумно дышу и решаюсь на авантюру.

В конце концов, чего только не сделаешь ради туза?..

Запустив руку в вырез платья, ловким движением отлепляю силиконовые накладки, для объема скрепленные посередине застежкой, и пока Илья собирает со стола нижнюю челюсть, незаметно зажимаю карту в руке.

— Это что?

— Догадайся, Александров, — закатываю глаза.

Теперь оба смотрим на зону моего декольте, которая за минуту словно осиротела. Ложбинка выглядит уже не так заманчиво, груди тоже подупали.

Вот она, правда жизни.

Грустно становится.

— Повышаю ставку, — говорит Илья, сдвигая в центр почти все фишки.

— Мне нечем повышать, — растерянно говорю.

— Что? Нижнего белья не осталось? — грязно шутит.

— Не твое дело!..

— Ставь поцелуй.

— Я могу тебя только покусать, — хмурюсь.

— Звучит охренеть как заманчиво, — он расстегивает еще одну пуговицу на рубашке.

В конце концов, что я теряю?

У меня в руке туз и две десятки.

Я все равно выиграла.

— Ладно. Повышаю до поцелуя… — делаю вид, что страшно волнуюсь.

— С языком?..

— Илья! — вспыхиваю.

Всем телом вспыхиваю. От кончиков волос до пальчиков на ногах.

Для храбрости приканчиваю последнюю порцию облепихи.

— Вот, — вскрываю карты с победным видом и тут же оседаю.

Плечи сникают, а разочарованию нет предела.

— Но… как… — разглядываю две десятки и шестерку.

— Ты не это ищешь?..

Поднимаю глаза и вижу, что Илья показывает тот самый туз.

— Ты смухлевал! — обвиняю его, вскакиваю с места и забираю свою карту.

— Кто бы говорил, — он посмеивается и откидывается на спинку стула, убирая руки назад.

Смотрит на меня выжидающе.

Я сильно смущаюсь. Тело горит огнем, только мозг сопротивляется.

«У тебя нет мозгов, Оля, — ругаю себя. — Ты ведь знала, что обдурить его не получится. Никогда не получалось».

— Ты, кажется, хотела что-то сделать? — Александров следит за мной как за добычей.

У меня сердце в пятки спускается. Без лифта. Кубарем.

— Ладно… — поднимаюсь и обхожу стол, немного шатаясь от волнения.

«Да что я теряю? — снова себя спрашиваю. — В нас столько облепихи, что наутро все забудется».

Я ведь делала это миллион раз. По собственному желанию. Днем или ночью, одетая или голая. Беременная, порой злая, даже плачущая.

Всегда.

Приподняв подол платья, перекидываю левую ногу через мужские колени и устраиваюсь на бедрах.

Александров, прищурившись, внимательно за мной наблюдает и шумно дышит. Мои ладони сами по себе нежно обхватывают колючее лицо, а я сокращаю расстояние между нами.

— Ну привет, Чума, — произносит Илья.

— Привет, — шепчу и припадаю ртом к жестким губам.

Глава 7. Ольга

Я целую Александрова.

И он даже не в гробу.

Бывшего мужа, от которого до сегодняшнего дня и в общественном транспорте отсела бы подальше, чтобы чем-нибудь не заразиться.

Сначала целую робко, будто за десять лет разучилась это делать. Осторожно, вежливо, как порядочная женщина, которая с каждой секундой превращается в не пойми в кого.

Илья лениво убирает руки из-за спины и с силой обхватывает мои дрожащие бедра, впечатывая их в свой каменный пах, раздутый, как и его мужское самомнение, потому что дальше этот эмчеэсовец идет спасать мои ягодицы от одиночества.

Вообще-то, мы договаривались на поцелуй!

Жесткие губы впиваются в мой рот, будто в поисках последней порции облепихи. Надеюсь, мама никогда не узнает, что именно послужило началом этому безобразию?

Она себе не простит.

–– Мм… –– Александров собирает пальцами платье.

–– Мм-мм-мм! –– возмущенно покачиваюсь, возвращая ткань назад.

–– Мм… –– продолжает хрипло кайфовать, гад.

–– Мм-мм-мм, ам-мм-мм-ов-м!!! –– что означает «Отвали, Александров».

–– Мм!!! –– снова пытаюсь сбросить руки со своих ягодиц.

–– Эм-м? –– вопросительно.

–– Не м-м-м! –– не наглей!

Как до утки на седьмые сутки, доходит наконец: крепкие ладони покидают мои ягодицы, но тут же обхватывают лицо. Пошловато сдавливают щеки, делая из меня то ли вульгарную зайку, то ли симпатичного бобра.

–– Да!.. –– бывший муж разглядывает мои губы и оттягивает нижнюю подушечкой большого пальца.

–– Илья, остановись! –– требовательно сжимаю твердые плечи.

–– Не могу, –– улыбается.

Считает, это смешно?

Я, вообще-то, тоже не могу.

–– Мне больно…

Ослабляет хватку.

Проехавшись по ключицам, останавливаю руки на мускулистой груди. Создаю буферную зону между нами.

–– Интересно получается, да?

Закачаешься.

–– Думала когда-нибудь, что такое возможно, Чума? Мы целуемся.

–– Только на твоих похоронах. В лоб, –– выдаю ему честно.

Александров смотрит на меня ошарашенно.

–– Прости, что разочаровал.

–– Ничего страшного. Бывает.

Илья грязновато улыбается.

–– А там случайно… скажем… прощальный секс не планировался? –– откашливается.

–– На похоронах?.. –– спрашиваю без энтузиазма.

–– Допустим, я при смерти, Оля… Ты, как всегда, пришла загодя.

–– Уверена, ты бы опоздал даже на свои похороны, Александров!.. –– выдаю ответную колкость. –– Подоспел бы, дай бог, к поминальному обеду…

Смотрим друг на друга непримиримо.

–– Так что там с поминальным сексом. Блядь… –– морщится. –– С прощальным.

Резким движением притягивает меня к себе, вцепившись в талию.

–– Судя по тому, как живенько у тебя в штанах, умирать ты не собираешься… –– замечаю.

–– Если надо, ради секса я готов, –– он, кажется, говорит на полном серьезе.

«Дурак!» –– улыбаюсь.

–– Живи уж пока, Александров! –– недовольно ворчу. –– Иначе кто поведет твоих малолеток в школу первого сентября? Сами они вряд ли дорогу найдут, второгодницы.

Илья раздраженно закатывает глаза и тоже меня кусает:

–– А ты, наверное, своему пенсионеру секс в качестве услуг соцзащиты оказываешь?.. Оля, –– он ловким движением удерживает меня на себе, как только я собираюсь вскочить, –– прости. Я шучу.

–– Не обольщайся. У тебя нет чувства юмора, –– почти всхлипываю. Довел.

Илья снова меня целует. На этот раз смелее. Наши языки жадно сплетаются с продолжительными стонами, и мне становится все равно, что будет потом. Лишь бы снова почувствовать этот забытый аромат и не отрываться от мужественных губ.

У меня внутри будто разом все картинки из прошлого оживают.

Юность. Поцелуи до рассвета. Потом свадьба. Первый секс. Тоже с Александровым.

Потом рождение Артема. Первый семейный кризис, связанный со сменой ролей.

И Настя. Она как-то сразу всех нас примирила. Семья будто стала целой. Большой.

–– Илья-я, –– роняю, когда Александров начинает покрывать поцелуями мою шею.

Опускается еще ниже, к покачивающейся груди.

–– Бог мой…

Выгибаюсь и стискиваю непослушную голову, путая жесткие густые волосы пальцами.

Мир становится маленьким, неважным. Звуки –– тише, воздух –– горячее, минуты –– слаще.

Я не замечаю, как мы оказываемся в спальне.

Нашей спальне.

Илья привычным движением щелкает по выключателю. Безошибочно, потому что точно знает его расположение.

Это неожиданно еще больше возбуждает. И секс с бывшим мужем кажется чем-то правильным. А с кем, если не с ним? Ведь мое тело так истосковалось.

Только на этой кровати.

Только с ним.

–– Давай выключим свет, –– прошу.

–– Давай, –– на секунду меня покидает. –– В конце концов, я все это время не молодел.

–– Я, знаешь ли, тоже.

–– Это спорно. Выглядишь –– отпад, Лель.

–– Спасибо, –– сдержанно благодарю.

Внутри залпами фейерверки.

Выгляжу –– отпад. То-то же!..

Не скрою: очень приятно.

Холодный шелк шуршит, металлическая пряжка бряцает, что-то тяжелое валится на пол с оглушительным грохотом, но все происходящее стремится только к одной цели –– снова почувствовать Илью в себе.

В ушах почему-то звук фанфар.

Кожа к коже, одним мощным толчком наши тела спаиваются.

Я стыдливо прикрываю глаза и неистово кусаю губы, раз за разом принимая на себя размеренные удары мужских бедер. Мышцы между бедер предательски тянет, особенно когда Илья подхватывает мою правую ногу под коленом, сгибает ее и отводит в сторону.

Оргазм наступает на пятки. Я пытаюсь его поймать, как и воздух. Захлебываюсь, ловлю и то и другое, взамен выпуская из груди протяжный крик.

Александров делает это одновременно со мной, и большое двухметровое тело придавливает меня к матрасу.

Проходят минуты. Может быть, часы, пока наши вдохи становятся такими же продолжительными, как и выдохи.

–– Илья! –– облизываю пересохшие губы. –– Мне, кажется, звонят…

–– Кто? –– хрипит он сонно.

–– Это Настя, –– смотрю на смарт-часы и тут же отвечаю. –– Да, Настена.

–– Мам, –– она обеспокоенно зовет. –– У тебя все хорошо? Ты дома?

–– Конечно, –– пытаюсь освободиться от тяжелого тела. –– С цветами разобрались.

–– Это хорошо. Никак не можем дозвониться до папы. Кирилл, набери его еще раз.

Чувствую, как Александров напрягается, и бью его по плечу.

Он подскакивает с кровати.