Там тепло

Она здесь.

Машина плавно затормозила у высотного офисного центра на Новослободской. У вращающихся дверей уже стояла небольшая пестрая группа людей с дорожными сумками и чемоданами. Кто-то нервно курил под стеклянным козырьком. Кто-то пил кофе из картонного стакана. Кто-то смеялся — слишком громко и оживленно для раннего хмурого утра. Рядом с припаркованным туристическим автобусом мужчина в темной куртке деловито сверял людей со списком на планшете. Надежда расплатилась, коротко поблагодарила водителя и вышла из машины.

Маленькие силиконовые колесики чемодана глухо стукнули по мокрому асфальту.

Пахло дешевым кофе навынос и сложным коктейлем чужих утренних парфюмов.

Надежда остановилась у края тротуара, сжимая выдвижную ручку чемодана. Резкий апрельский ветер тут же попытался забраться под распахнутое пальто, но она принципиально не стала застегиваться. Лишь привычным движением поправила челку, проверила ремень сумки на плече и еще раз скользнула взглядом по темному тонированному стеклу входных дверей.

Отражение не подвело.

Светлая ухоженная голова. Безупречная линия блузки. Тонкая, гордая линия шеи. Собранное, непроницаемое лицо. Никаких следов Подольска, утренней пригоревшей яичницы, поисков синей кофты и той предательской фразы из мессенджера: «У нас планы».

Ни единого следа.

Во всяком случае, если не подходить ближе, чем на три метра.

Она улыбнулась и сделала уверенный шаг навстречу группе.

На эти два коротких дня она оставляла дома не детей — дети оставались с подробными инструкциями, контейнерами, продленкой и запасными планами.

Дома она оставляла ту уставшую версию себя, которая всем кругом была должна.

А с собой брала совершенно другую: светловолосую, собранную, опасную и еще отчаянно способную надеяться.

Пусть даже совсем немного.

Пусть даже это было глупо.

Пусть даже всего до воскресенья.

Глава 2. Трансфер. Люди становятся людьми

У входа в офисный центр уже плотно сгустилась толпа участников. «Выездная практическая сессия специалистов по внутреннему контролю» — в программе это называлось длинно, казенно и почти безнадежно. Люди стояли группами, сжимали в руках картонные стаканчики, папки и ноутбучные рюкзаки. На их лицах еще сохранялась рабочая мина пятницы, но сквозь нее уже отчетливо проступало что-то более живое и неофициальное.

Кто-то судорожно курил под стеклянным козырьком. Кто-то морщился от горького кофе. Две женщины в тяжелых пальто оживленно спорили:

— Я только надеюсь, что в номере будет нормальная ванная, а не душ с дыркой в полу.

— Светлана, ну это же не пионерлагерь, это корпоратив.

— Ты в прошлом году тоже так пела.

Чуть в стороне молодой координатор в форменной куртке яростно сверял людей с планшетом. На его лице застыла преждевременная усталость человека, который только что осознал: взрослые люди на выезде отличаются от первоклашек только весом багажа.

Надежда подошла к нему.

— Доброе утро.

Координатор вскинул голову, мгновенно оценил ее — от чемодана до кончиков ресниц — и выдал профессиональную улыбку.

— Доброе. Фамилия?

— Королёва. Надежда Викторовна.

Он пролистнул список.

— Королёва… да, есть. Отдел внутреннего контроля и аудита качества?

— Всё верно.

— Отлично. Бейджи получите на месте, при регистрации. Проживание — шестой корпус, второй этаж. Сейчас сдаете багаж в автобус, посадка через десять минут.

«Шестой корпус».

Слово отозвалось в памяти чем-то из глухого советского прошлого, где по утрам пахнет манной кашей, вечером крутят кино в актовом зале, а застиранные простыни хранят запах чужой, казенной жизни.

— Спасибо, — кивнула Надежда.

— Автобус вон тот, белый. Только багажный отсек пока не захлопываем, еще люди подходят.

Она покатила чемодан по неровному асфальту.

У багажного люка рослый мужчина в темной куртке помогал какой-то грузной даме пристроить огромную клетчатую сумку. Дама суетилась под руками:

— Там ноутбук, только аккуратно, умоляю!

— Конечно, — спокойно, почти лениво отозвался он. — Ноутбук сверху положим. А лучше возьмите его в салон. В багажнике его точно никто нежно любить не будет.

Дама охнула, закивала и полезла за молнией.

Надежда отметила его еще до того, как успела осознать этот факт.

Высокий. Разворот плеч — уверенный, без лишней массивности. Точные, скупые движения. Он не демонстрировал готовность помочь, он просто делал. Темные волосы, короткая стрижка, лицо уже не юношеское, но с той породистой резкостью, которая сохраняется десятилетиями. Спортивный — но не той назойливой спортивностью, которая кричит об абонементе в зал, а той, когда тело само, без усилий, держит каркас.

Он поднял глаза на Надежду.

— Ваш?

Голос оказался под стать внешности: низкий, ровный, лишенный дежурной любезности.

— Да. Но он не тяжелый.

— Это обычно говорят про самые неподъемные вещи.

— Тогда скажем так: он умеренно амбициозный.

Мужчина едва заметно дернул углом губ. Почти улыбка.

— Умеренно амбициозный — это по нашей части. Давайте.

Он перехватил чемодан за боковую ручку, легко вскинул его и задвинул вглубь отсека. Надежда машинально скользнула взглядом по его кисти.

Кольца не было.

Она тут же заставила себя смотреть в сторону.

Господи, ну что за позорище. Не хватало еще стоять у автобуса и изучать чужие пальцы, как заправский криминалист.

— Спасибо, — сказала она, поправляя сумку.

— Пожалуйста.

Он уже собирался отойти, но сзади его окликнули:

— Дмитрий Сергеевич, а эту сумку тоже вглубь?

Дмитрий Сергеевич.

Надежда моментально выудила имя из утреннего списка в почте.

Ковалёв Дмитрий Сергеевич. Руководитель филиала.

Так. Интересный.

Она отошла к основной группе, чувствуя на затылке холодный воздух, и тут же наткнулась на чей-то голос:

— Вот и начались риски. Чемодан уже в чужих руках, личный контроль безвозвратно утрачен.

Надежда обернулась.

Перед ней стоял мужчина лет сорока с небольшим. Крепкий, среднего роста, с подвижным лицом и глазами, в которых плескалась быстрая, немного колючая живость. Куртка расстегнута, шарф намотан с подчеркнутой небрежностью — мол, холод это для слабаков. Он улыбался слишком широко для первой минуты знакомства.

— Андрей Серов, — представился он, протягивая руку. — Административно-технический отдел. Тот самый человек, который виноват во всём, что ломается, течет и перегорает строго в пятницу вечером.

Надежда приняла рукопожатие. Сухое и уверенное.

— Надежда Королёва. Внутренний контроль.

— О, прекрасно! Значит, вы — тот карающий орган, который выясняет, почему у меня всё сломалось.

— Нет. Мы — тот орган, который следит, чтобы вы не смогли заявить, что этого никто не предвидел.

Андрей громко, раскатисто рассмеялся.

Смех у него был резкий, почти площадной. В нем не было настоящей веселости — скорее желание занять собой как можно больше пространства.

Несколько человек из толпы невольно обернулись.

— Опасная женщина, — выдохнул он. — Я это сразу считал.

— Это вы еще нашу отчетность не видели.

— Отчетность я читаю только после прибытия. До этого момента я отчаянно храню иллюзию свободы.

— Тогда берегите ее. На регистрации у вас ее изымут вместе с паспортом.

Андрей снова хохотнул.

Прямой, цепкий взгляд. Он не был неприятным, но в нем слишком явно сквозила заявка — словно этот мужчина уже наметил территорию и ждал, когда его пригласят зайти.

Надежда ответила ему вежливой, чуть отстраненной улыбкой.

— Профессиональная деформация, Андрей Николаевич.

— У всех свои, — пожал он плечами. — Я вот вижу кривую плитку и сразу начинаю физически страдать.

— Должно быть, это очень мешает жить.

— Ужасно. Поэтому приходится… компенсировать.

Он произнес это с той многозначительной интонацией, где «компенсировать» могло означать что угодно: от коньяка до новых знакомств. Надежда не стала уточнять.

Координатор тем временем сорвал голос:

— Коллеги, посадка! Через пять минут! Кто не отметился — бегом к планшету!

— Ну вот, свобода кончилась, не успев начаться, — вздохнул Андрей.

— Вы драматизируете.

— Я репетирую. Перед пленарным блоком.

От автобуса раздался новый голос — густой, начальственный, с той природной командной хрипотцой, которую невозможно имитировать.

— Олег, я тебя прошу по-человечески: не звени!

К автобусу приближались двое.

Первому было за шестьдесят. Плотный, широколицый, с седыми бровями-щетками. Он нес кожаную папку, как офицер планшет. Рядом семенил мужчина помоложе — ровесник Андрея, но совершенно иной породы. Растрепанный, с открытым, чуть виноватым лицом и тяжелым пакетом из супермаркета. Пакет при каждом шаге издавал характерное, музыкальное стеклянное позвякивание.

— Станислав Игоревич, — с достоинством парировал младший, — это не я звеню. Это дорожная обстановка тревожит содержимое.

— Вот как раз содержимое и тревожит меня, — отрезал старший. — Мы на конференцию едем, а не на рыбалку.

— Именно поэтому я предусмотрел неформальное укрепление кадров.

— Ты предусмотрел себе строгий выговор.

Координатор отметил их в списке, покосившись на звенящий пакет.

— Багаж — вниз, ручную кладь — с собой.

— Это не ручная кладь, — бросил Станислав Игоревич, указывая на пакет Олега. — Это ручная проблема.

Олег добродушно осклабился:

— Пока проблема в ручном режиме, она под контролем.

Надежда невольно улыбнулась.

Эта пара была шумной, но в их перепалке чувствовалась старая, надежная связка. Андрей рядом хмыкнул:

— Смотрите, люди подготовились серьезнее нас.

Олег тут же развернулся к ним:

— Молодой человек, я всю жизнь готовлюсь серьезно. Просто окружающие слишком поздно понимают, к чему именно.

— Олег Викторович! — предупредил Станислав Игоревич.

— Всё, я лицо дисциплины.

— Ты лицо последствий.

Надежда рассмеялась. На этот раз по-настоящему.

И вдруг услышала рядом:

— Станислав Игоревич, я искренне надеюсь, что ваши «последствия» хотя бы до обеда удержатся в рамках приличия.

Голос был мягкий, но такой, каким не просят, а констатируют.

К автобусу подошла Вера Павловна.

Надежда узнала ее мгновенно. Ей было около пятидесяти пяти. Аккуратный каштановый боб, лицо усталое, но очень живое. Пальто из хорошей шерсти, сумка на плече, на запястье — строгие часы. В ней не было желания нравиться, была привычка руководить. И та тихая, глубокая усталость, которую не спрятать под самым дорогим тоном.

Станислав Игоревич почтительно примолк:

— Вера Павловна, всё будет в лучших традициях выездных сессий.

— Вот этого я и опасаюсь. Олег Викторович, на вас смотрю отдельно.

— Вера Павловна, я сегодня — оплот порядка!

— Вы сегодня — оплот розлива. Идите уже в салон.

Она повернулась к Надежде.

— Надежда Викторовна Королёва?

Надежда внутренне вытянулась в струну.

— Да. Доброе утро.

— Рада, что вы доехали. Ваши материалы по проверочным листам я видела. Очень толково.

Признание отозвалось неожиданным теплом. Это было не мужское восхищение, а что-то более прочное.

— Спасибо, Вера Павловна.

— Будет возможность — на секции завтра подключайтесь к обсуждению. Нам нужны те, кто работает «на земле», а не только теоретики. И отдыхайте тоже, — добавила она тише. — Это не запрещено, просто не вынесено в повестку.

Вера Павловна окинула ее быстрым, понимающим взглядом. Слишком точным, чтобы его не заметить.

— Коллеги, по местам! Доедем все — при условии дисциплины и милости водителя.

Люди потянулись в салон. Надежда чуть помедлила, пропуская вперед шумных дам. Она не любила толкаться у дверей — суета всегда выдавала внутреннюю панику.

Андрей снова возник рядом:

— Вы где падаете?

— Еще не решила.

— Рекомендую середину. Впереди слушают организационный нудеж, сзади — к МКАДу начнется народное творчество.

— А вы?

— Я — человек переходной зоны. Между порядком и хаосом.

— Удобно. Всегда можно сказать, что вас не так поняли.

Он снова захохотал.

Надежда улыбнулась, но про себя отметила: в этом смехе слишком много напора. Словно он постоянно проверяет — все ли заметили, что он здесь.

У входа Дмитрий Сергеевич придержал дверь, пропуская женщин.

— Прошу, — сказал он Надежде.

Их взгляды встретились.

Всего на долю секунды.

Спокойно. Внимательно. Без капли давления.

Надежда вошла в салон.

Внутри пахло пластиком, влажной шерстью и кофе. Она выбрала место в середине, у окна. Сняла пальто, сложила на колени.

Через проход, на ряд впереди, сел Дмитрий. Сел спокойно, не заявляя о себе, просто глядя в окно.

Она снова заметила отсутствие кольца.

Надежда отвернулась к стеклу.

Невероятно, сколько информации может нести отсутствие маленького золотого обруча.

— Не занято? — возник над ухом Андрей.

Надежда подняла глаза.

— Пока нет.

Он уже начал опускаться на сиденье, но в этот момент в салон вскочил координатор:

— Андрей Николаевич! Вас Вера Павловна просит пересесть вперед. По техническим вопросам базы.

Андрей замер. Улыбка на секунду стала колючей.

— Техника не отпускает даже в пути.

— У вас такая судьба, — заметила Надежда.

— Судьба могла бы быть и поприятнее. Но я еще вернусь.

Он сказал это шутливо, но с явным прицелом. Надежда ответила легким кивком, а на соседнее место уже усаживалась усталая женщина с термокружкой.

— Можно? — спросила она.

— Конечно.

— Я Людмила. Методический отдел. Если я усну до МКАДа, не пугайтесь. Это не реакция на вас, это реакция на жизнь.

Надежда улыбнулась.

— Надежда. Внутренний контроль. Если я начну отвечать на письма, не обижайтесь. Это тоже не реакция на вас.

— Значит, договорились.

Сзади раздалось:

— Олег, пакет на полку не клади! Если он оттуда шмякнется, конференция начнется с реанимации!

— Станислав Игоревич, вы недооцениваете прочность наших кадров…

Автобус вздрогнул, натужно выдохнул и медленно отвалил от тротуара. За окном поплыла мокрая Новослободская. Москва потекла назад.

Надежда прислонилась плечом к спинке сиденья и посмотрела вперед.

Дмитрий сидел через проход, не оборачиваясь. Андрей впереди уже что-то яростно доказывал координатору. Вера Павловна сверяла списки. Станислав Игоревич с Олегом шумно устраивались в задней части салона, будто заселялись не в автобус, а в отдельную жизнь.

Выезд начался.

Первые десять минут автобус ехал так, будто все внутри еще отчаянно пытались сохранить достоинство.

Люди сидели ровно, крепко держали сумки на коленях и делали вид, что внимательно изучают унылые московские виды за окном. Хотя на самом деле все судорожно проверяли телефоны: рабочие чаты, почту, прогноз погоды и сообщения от тех, кому дома уже было поручено «только самое необходимое». Кто-то вполголоса звонил в офис, прикрывая рот ладонью. Кто-то уточнял у коллег, куда положили сводный файл. Кто-то в пятый раз перелистывал распечатку программы, будто между сухими строками могло внезапно появиться обещание, что пленарный блок отменен в пользу здорового сна.

Вера Павловна сидела впереди, на командирском месте у прохода, держа на коленях тяжелую папку и телефон. Время от времени она что-то уточняла у координатора, а затем бросала взгляд в салон поверх очков — не строго, а привычно. Так смотрят люди, которые много лет отвечают за взрослых и давно усвоили: взрослые расслабляются куда изобретательнее детей.

Надежда устроилась у окна. Соседка Людмила из методического отдела действительно почти сразу закрыла глаза, прижав к груди термокружку, как спасительный походный талисман.

— Если я вдруг захраплю, толкните, — пробормотала она, не открывая глаз.

— Обязательно, — негромко ответила Надежда.

— Но только не сильно. Я могу испугаться спросонья и начать участвовать в обсуждении методики.

— Тогда лучше пусть всё идет естественным путем.

Людмила слабо улыбнулась и через минуту уже задремала.

Автобус встроился в плотный московский поток. За стеклом потянулись мокрые фасады зданий, остановки, ссутулившиеся люди под зонтами, курьеры на велосипедах, яркие витрины кофеен и серые окна офисов, за которыми чужая жизнь продолжала идти по строгому расписанию.

Надежда смотрела на город и чувствовала странное раздвоение. Вроде бы она всё еще была здесь, в дождливой пятничной Москве, застегнутая в деловую одежду, с телефоном на коленях и неотвеченным рабочим письмом. Но автобус уже медленно, неотвратимо вытаскивал всех из обычной жизни, как длинную нитку из слишком туго зашитого шва.

Через проход, на ряд впереди, Дмитрий сидел у окна. Профиль спокойный, разворот плеч расслаблен, телефон убран в карман. Он не пытался немедленно знакомиться со всеми вокруг, не комментировал громко дорожную обстановку, не демонстрировал свою невероятную занятость. Просто смотрел в окно.

И от этого почему-то казался еще заметнее.

Надежда поймала себя на том, что изучает его затылок на секунду дольше положенного, и резко перевела взгляд на телефон.

Рабочий чат замигал новыми сообщениями. Она открыла, быстро просмотрела по диагонали — ничего смертельного — и смахнула. Родительский чат уже вовсю обсуждал, можно ли сделать поделку не просто ко Дню Победы, а «в более общей патриотической концепции». Надежда живо представила себе эту дискуссию на сорок три сообщения и тоже закрыла приложение.

Пусть этот мир немного побудет без нее.

Впереди Андрей что-то оживленно втолковывал координатору. Сначала — явно про технические вопросы базы: зал, микрофоны, проектор, рассадку. Затем его рука начала двигаться шире, голос зазвучал свободнее, и тема, судя по интонации, стала выходить за рамки регламента.

— Если у них там опять лежат удлинители старше меня, — донеслось до Надежды, — я сразу снимаю с себя всякую ответственность за судьбу цифровизации отрасли.

Координатор устало, заученно ответил:

— Андрей Николаевич, база подтверждала, что оборудование исправно.

— Оборудование всегда исправно ровно до первого включения.

Вера Павловна, не поворачивая головы, заметила:

— Андрей Николаевич, не пугайте координатора раньше времени. Он еще пригодится нам живым.

— Вера Павловна, я его закаляю в боевых условиях.

— Не надо. У него лицо и так уже словно после жесткой термообработки.

По салону прошел первый легкий смешок. Координатор тоже улыбнулся — с облегчением человека, которого публично пожалели, но не унизили.

Надежда отметила про себя: Вера Павловна умела держать людей не грубым давлением, а хирургически точной интонацией. Не душила инициативу, но границу проводила моментально. И, что важнее всего, не делала вид, будто все они собрались здесь исключительно ради глубокого погружения в методические материалы.

Где-то сзади шурхнул пакет.

Затем предательски звякнуло стекло.

Станислав Игоревич тут же подал голос:

— Олег.

— Что?

— Ты можешь хотя бы первые двадцать минут пути прожить без музыкального сопровождения?

— Станислав Игоревич, я просто пакет поправляю.

— Ты его уже пять минут поправляешь.

— У него сложная, многоуровневая внутренняя архитектура.

— У него внутри бутылки.

— Не бутылки, а элементы неформального взаимодействия и укрепления связей.

Несколько человек откровенно обернулись. Людмила приоткрыла один глаз.

— Уже? — спросила она у Надежды шепотом.

— Похоже, да.

— Сильная у нас группа.

Сзади снова зазвенело, теперь уже открыто и нагло. Олег, видимо, окончательно смирился с тем, что тайная спецоперация провалилась. Надежда чуть повернула голову. В просвет между спинками кресел было видно, как он, кряхтя, достает из пакета стопку пластиковых стаканчиков и пузатую бутылку с темной жидкостью. Этикетку он предусмотрительно прикрыл широкой ладонью, что делало происходящее еще менее убедительным.

Станислав Игоревич сидел рядом, сурово нахмурив густые брови, но в самой его позе не читалось настоящего возмущения. Скорее — безмерная усталая готовность сопровождать неизбежное.

— Олег, я тебя официально предупреждаю: если ты сейчас начнешь ходить по салону с этим своим самоваром, я тебя лично сдам Вере Павловне как вещественное доказательство.

— Станислав Игоревич, ну нельзя же быть таким сухим формалистом. Люди едут вместе, людям надо познакомиться, притереться.

— Люди могут познакомиться с помощью слов. Через рот.

— Слова без правильного жидкого сопровождения плохо усваиваются организмом.

Олег поднялся, слегка пригнувшись под низким потолком туристического автобуса, и с широкой улыбкой обернулся к ближайшим рядам.

— Коллеги, прошу не пугаться. Всё строго символически. За тесное знакомство.

— Олег, — простонал Станислав Игоревич, закрывая лицо рукой, — слово «тесное» при незнакомых женщинах употребляй аккуратнее. У нас мероприятие профессиональное.

— Так я исключительно про межведомственное взаимодействие!

Автобус засмеялся уже открыто и в голос.

Вера Павловна повернулась через плечо. Лицо у нее оставалось строго-протокольным, но в глазах плясали смешинки.

— Коллеги, мы еще даже за МКАД не выехали.

Олег почтительно, почти по-японски наклонил голову:

— Вера Павловна, именно поэтому дозировка сугубо профилактическая.

— Профилактика чего, стесняюсь спросить?

— Социальной скованности и стресса.

Станислав Игоревич с готовностью добавил:

— И здравого смысла.

— Станислав Игоревич, ну не мешайте вы процессу командообразования!

— Я двадцать лет наблюдаю твое командообразование. Оно всегда начинается с пластика и бодрости, а заканчивается изжогой и стыдом.

Вера Павловна властно подняла ладонь, призывая к тишине.

— Так. Слушаем сюда. Никакого хождения по салону во время движения. Никакого навязывания. Кто не хочет — того не трогаем. Кто хочет — твердо помнит, что у нас сегодня еще официальное открытие и совместный ужин, а не реабилитационный центр. Понятно?

— Предельно понятно! — хором отозвались сзади, причем бас Олега перекрыл всех.

— И, Олег Викторович.

— Да, Вера Павловна?

— Если вы к пленарному блоку потеряете способность различать внутренний контроль и внешний вид, я посажу вас в президиуме. Рядом с собой.

— Это неоправданно жестоко.

— Это классическое управление рисками.

Салон снова покатился со смеху.

Надежда физически почувствовала, как воздух в автобусе меняется. Люди чуть свободнее откинулись на спинки кресел. Кто-то убрал телефон в карман. Кто-то начал улыбаться уже не из вежливой необходимости, а по-настоящему. Усталость тяжелого пятничного утра никуда не делась, но поверх нее уже легла тонкая, хорошо знакомая пленка выезда: еще не отпуск, но уже точно не офис.

Олег начал деликатно раздавать пластиковые стаканчики ближайшим соседям. Не навязчиво, а скорее церемонно.

— Дамы, исключительно по желанию. Строго символически, по медицинским показаниям и для расширения профессиональных связей.

Одна из женщин с заднего ряда — та самая Светлана, что переживала насчет душа, — тут же оживилась:

— Мне капельку. Только совсем капельку, на донышко.

— Капелька — это моя любимая единица измерения, — торжественно заверил Олег.

Станислав Игоревич проворчал:

— У тебя «капелька» всегда аккурат с половину граненого стакана.

— Это напрямую зависит от широты души.

— У тебя это напрямую зависит от угла наклона бутылки.

Пожилые дамы заливисто рассмеялись. Светлана взяла стаканчик двумя пальцами с маникюром, осторожно понюхала и резюмировала:

— Ой, а ничего.

— «Ничего» — это у нас знак высшего качества, — гордо сообщил Олег.

Постепенно прозрачные стаканчики начали путешествие по салону. Кто-то решительно отказывался, кто-то брал «только пригубить», кто-то просил плеснуть в кофе и «потом посмотреть, как пойдет». Вера Павловна демонстративно отвернулась к лобовому стеклу, но Надежда заметила, как дрогнул уголок ее губ.

Олег добрался до их ряда.

— Дамы, за знакомство? Символически. Без внесения в протокол.

Людмила открыла глаза, с тоской посмотрела на стаканчики, на бутылку, на Надежду и вздохнула:

— Я бы с удовольствием, Олег, но я на таблетках. Давление.

— Давление — главный враг коллектива, — искренне посочувствовал Олег. — Вам тогда нальем морально.

— Морально я согласна.

Он развернулся к Надежде:

— Надежда Викторовна, а вы?

— Спасибо. Я пока на сухом внутреннем контроле.

— Сильный человек, — уважительно протянул Олег. — Опасный.

Станислав Игоревич, сидевший позади, перегнулся через кресло в проход: