Там тепло

Надежда вежливо улыбнулась.

— Разумный подход.

— Я вообще исключительно разумный, — безапелляционно заявил Андрей.

Дмитрий негромко, не меняя интонации, добавил:

— Особенно когда сами регулярно об этом напоминаете.

Андрей смерил его тяжелым взглядом, но ответить не успел: Вера Павловна с крыльца снова позвала группу внутрь.

Холл встретил их причудливой смесью старого санатория и свежего недорогого ремонта. Светлый скользкий керамогранит на полу, новые квадратные диваны из экокожи вдоль стен, пыльные искусственные растения в кадках, стойка регистрации с пластиковыми табличками. И рядом со всем этим — массивное старое пианино под серым чехлом, зачем-то сиротливо оставленное в углу. На стене висела огромная выцветшая фотография дома отдыха летом: ослепительно зеленые деревья, неестественно голубая вода пруда, счастливо улыбающаяся пара на велосипеде.

Сейчас за мутными окнами холла было совсем другое — серое, промозглое, апрельское.

У стойки уже выстраивалась нервная очередь.

Координатор раздавал белые бланки анкет и, как заведенный, повторял:

— Паспорт, подпись, ключ, памятка участника. Паспорт, подпись, ключ, памятка участника.

Людмила позади Надежды тяжело вздохнула:

— Звучит как древнее заклинание, чтобы вызвать тотальную усталость.

— Или заселение, — обернулась Надежда.

— В нашем возрасте это почти одно и то же.

Вера Павловна встала чуть сбоку, чтобы контролировать всю толпу.

— Корпуса распределены по спискам. Не меняемся номерами без согласования с администрацией. Кто отчаянно хочет жить рядом с любимым коллегой, вовремя вспоминает, что иногда коллег лучше и безопаснее любить на расстоянии. Обед ровно через сорок минут. Не опаздываем.

— А если очень хочется опоздать? — дурашливо поинтересовался Олег.

— Тогда опаздываете ко мне в номер. Лично.

— Понял. Я уже расхотел.

— Вот и прекрасно.

Станислав Игоревич одобрительно кивнул:

— Вера Павловна, у вас несомненный педагогический талант.

— Я просто смертельно устала, Станислав Игоревич.

Очередь двигалась раздражающе медленно. Надежда стояла, опираясь на ручку чемодана, и краем глаза наблюдала за людьми. После дороги их лица изменились. В Москве в автобус садились суровые специалисты, начальники отделов, важные методисты, руководители и ответственные сотрудники. Сейчас в холле толпились обычные, измотанные люди, которым хотелось получить кусок пластика, бросить сумки, сходить в туалет, выпить горячего кофе и побыстрее проверить, насколько мягкая в номере кровать.

Дмитрий стоял через несколько человек впереди. Спокойный, собранный. В руках — паспорт и телефон. На входящий звонок не ответил — только коротко сбросил и быстро набрал сообщение. На лице не дрогнул ни один мускул.

Интересно, кому? — мелькнула мысль.

Надежда тут же мысленно одернула себя.

Не твое дело.

Пока — не твое.

Андрей, напротив, не мог простоять спокойно и секунды. То подошел к сотруднице уточнить, где находится техническая комната, то спросил у замученного координатора марку проектора, то громко, на весь холл, прокомментировал температуру:

— Вот, кстати, нормальная вентиляция. Дует ровно. Значит, жить можно.

— Вы уже успели провести полный технический аудит здания? — с иронией спросила Надежда.

— Только первичный, поверхностный осмотр. До спортзала еще не дошел.

— Планируете утром?

— Обязательно утром. Я человек железного режима.

— Даже после активной культурной программы?

— Особенно после нее.

Он сказал это с довольной, почти вызывающей улыбкой.

Дмитрий, как раз получив ключ-карту, проходил мимо них и негромко, не сбавляя шага, заметил:

— Главное, чтобы местный спортзал был физически готов к вашему режиму.

— Не переживайте, Дмитрий Сергеевич. Спортзалы меня обычно выдерживают.

— Значит, им просто деваться некуда.

Людмила сзади тихо фыркнула в кулак.

Надежда тоже не удержалась от короткой улыбки.

Андрей театрально развел руками:

— Я понял. Вы все сегодня объединились против меня.

— Это коллективная независимая диагностика, — сказала Надежда.

— Хорошо. Тогда вечером я буду проходить у вас повторное, углубленное обследование.

— Сначала регистрация, — сухо вмешалась сотрудница стойки, протягивая Надежде лист анкеты. — Фамилия?

— Королёва.

— Паспорт, пожалуйста. Так... Шестой корпус, второй этаж. Номер шесть двенадцать.

Шестой корпус.

Второй этаж.

Надежда привычно расписалась, забрала паспорт, электронную ключ-карту с нелепым бумажным кейхолдером и мятую памятку участника. На кейхолдере кривовато, черной краской значилось: 612.

— Ваш корпус прямо по асфальтовой дорожке и налево, — заученно объяснила сотрудница. — Пешком минуты три. Обед будет здесь, в главном корпусе. Большой конференц-зал тоже здесь, на первом этаже, по коридору до конца.

— Спасибо.

Надежда отошла от стойки.

В руке холодным пластиком лежала ключ-карта.

Маленькая, смешная, бытовая деталь — кусок дешевого пластика с логотипом. Но именно в этот момент она вдруг всем телом почувствовала: всё, она действительно приехала. Не планирует ехать, не собирает чемодан, не стоит у автобуса, не держит каменное лицо перед детьми, не стирает сообщения Максиму, не собирает привлекательную женщину перед холодным зеркалом.

Приехала.

На эти два дня у нее была своя отдельная комната. Ключ. Безупречное черное платье в чемодане. Темный пруд за мокрыми деревьями. Мужчины, которые уже начали разговаривать с ней чуть иначе, чем с остальными.

И вечер, который медленно, но неотвратимо приближался.

Вера Павловна снова громко хлопнула в ладони:

— Коллеги, оперативно заселяемся! Встречаемся на обеде. Напоминаю: официальное открытие ровно в пятнадцать ноль-ноль. Кто не придет — того Олег Викторович пойдет искать лично по номерам.

— Вера Павловна, зачем вы так жестоко людям угрожаете? — искренне возмутился Олег.

— Исключительно для того, чтобы они пришли вовремя.

— Очень эффективно.

— Учитесь, пока я жива.

Группа начала медленно, с облегчением рассасываться: кто-то потянул чемоданы к лифту, кто-то направился к выходу на мокрую дорожку к спальным корпусам, кто-то сразу свернул к гудящему кофейному автомату. Толпа распадалась на маленькие человеческие маршруты.

Надежда перехватила ручку чемодана.

— Шестой корпус? — внезапно спросил Андрей, бесцеремонно заглянув в ее кейхолдер.

— Шестой.

— Отлично. Я тоже где-то там. Значит, идем в одном направлении.

Дмитрий, проходивший совсем рядом, остановился и коротко посмотрел на свой пластиковый прямоугольник.

— И я.

Пауза вышла почти незаметной.

Почти.

Людмила, поправляя тяжелую сумку на плече, пробормотала себе под нос:

— Вот теперь точно структура сформировалась.

— Людмила Сергеевна, — одернула ее Надежда.

— Я молчу как рыба. Но как методист я просто обязана фиксировать причинно-следственные связи.

Она пошла вперед, оставив Надежду на короткую секунду ровно между двумя мужчинами.

За стеклянными, вечно запотевающими дверями корпуса серел холодный апрельский день. Влажная асфальтовая дорожка уходила налево, к жилым постройкам. Где-то там, за голыми деревьями, холодно и неприступно блестел пруд.

Надежда подняла воротник пальто, крепче перехватила чемодан и решительно шагнула к выходу.

Два дня еще только начинались.

Глава 3. Дом отдыха. Регистрация тепла

До шестого корпуса идти оказалось действительно минуты три.

Правда, сотрудница на ресепшене тактично не уточнила, что эти три минуты будут включать скользкий мокрый асфальт, расползающиеся лужи, холодный ветер между соснами, тяжелый чемодан, который на каждой трещине начинал вести себя как упрямое животное, и компанию людей, уже успевших превратиться из организованной группы в несколько нестройных, шумных ручейков.

Надежда шла по дорожке, плотно придерживая пальто у груди. Чемодан глухо постукивал за спиной. Влажный воздух пах горькой хвоей, землей и чем-то старым, дачным — не настоящим домом даже, а воспоминанием о чужих летних каникулах, которые давно закончились, но почему-то всё еще держались в шершавой коре деревьев и облупленных скамейках.

Впереди бодро, по-хозяйски шагал Андрей. Он тащил свой чемодан так, словно тот был не багажом, а очередным техническим объектом, который необходимо подчинить своей воле. Время от времени он оборачивался, комментируя всё, что попадалось на глаза.

— Фонари, кстати, поставили неправильно, — сообщил он. — Светить будут прямо в глаза, а не на дорожку.

— Вы уже начали страдать? — спросила Надежда.

— Я страдаю исключительно профессионально. Без этого страна бы давно окончательно развалилась.

— Звучит как тяжелая, мученическая миссия.

— Неблагодарная, — со вздохом уточнил Андрей. — Но кто-то же должен.

Дмитрий шел чуть позади и правее. В одной руке у него была дорожная сумка, на другом плече небрежно висело темное пальто. Он не встревал в каждую реплику, не пытался перехватывать разговор, но именно из-за этого его присутствие ощущалось плотнее. Иногда Надежда боковым зрением ловила его рядом — высокий темный силуэт, спокойный шаг, ровная линия плеч — и почему-то сразу начинала лучше, ровнее чувствовать собственную походку.

Это было смешно.

Глупо и приятно.

Людмила Сергеевна шла сзади, тяжело переставляя ноги, и бормотала:

— Три минуты пешком. Это они всегда так говорят. Три минуты — это если ты молодой, без чемодана и с глупой верой в светлое будущее.

— Людмила Сергеевна, вам помочь? — негромко предложил Дмитрий.

— Ой, спасибо, Дмитрий Сергеевич, но нет. Если я сейчас отдам кому-нибудь свою сумку, я окончательно потеряю ощущение контроля над жизнью.

— До боли знакомое чувство, — усмехнулась Надежда.

Людмила Сергеевна посмотрела на нее поверх очков с коротким, тяжелым пониманием.

— У нас здесь, я смотрю, вообще подобрались люди с богатой историей контроля.

Шестой корпус стоял чуть в стороне от главного здания, прячась между высокими соснами. Он был ниже, тише и выглядел куда менее парадно: три этажа, бледная штукатурка, темная скатная крыша, длинный козырек над входом, мокрые щербатые ступени, старая металлическая урна-пепельница у двери. В мутноватых окнах отражалось серое небо. На первом этаже, за пыльным стеклом, виднелись коридор, стойка с буклетами и грузная пожилая горничная, которая, судя по выражению лица, уже заранее знала, что эта шумная группа будет просить дополнительные полотенца и жаловаться на напор воды.

У входа Андрей остановился и критически оглядел фасад.

— Ну, в принципе, жить можно. Если не смотреть на водосток.

— А что там не так с водостоком? — не удержалась Людмила Сергеевна.

— Лучше вам не знать. Спать будете крепче.

Дмитрий поднялся по ступеням первым и придержал тяжелую тугую дверь.

— Прошу.

Андрей тут же ухмыльнулся:

— Дмитрий Сергеевич у нас сегодня явно отвечает за благородство.

— Кто-то же должен компенсировать вашу техническую тревожность, — спокойно ответил Дмитрий.

— Я не тревожный. Я внимательный.

— Это обычно и говорят тревожные люди.

Надежда вошла в холл, пряча улыбку.

Внутри корпус резко пах свежей краской, вымытым хлоркой линолеумом и чем-то душно-теплым, батарейным. На выцветшей стене висела кривоватая схема эвакуации. Слева — широкая лестница. Справа — короткий коридор с коричневыми дверями номеров. Лифт, судя по табличке, тоже где-то был, но в глубине здания и явно из тех, с которыми не хочется знакомиться без крайней необходимости.

— Второй этаж, — констатировала Людмила Сергеевна, посмотрев на ключ-карту. — Значит, еще можно жить. На третий я бы не зашла.

— Я тоже на втором, — быстро сказал Андрей. — Отлично. У нас формируется плотная локальная инфраструктура.

Надежда мельком глянула на свою карту.

Второй этаж.

Дмитрий тоже взглянул на свой номер, но ничего не озвучил.

Андрей это моментально заметил.

— Дмитрий Сергеевич, вы с нами или элитно отдельно?

— Второй этаж.

— Ну всё. Вера Павловна допустила непростительную стратегическую ошибку.

— Расселила людей по одной лестнице?

— Создала неконтролируемый очаг неформального общения.

— Пока это больше похоже на обычную очередь к лифту, — заметила Надежда.

Людмила Сергеевна тяжело вздохнула:

— Я голосую за лифт. Пусть даже он выглядит как шаткий портал в прошлый век.

Лифт действительно оказался крошечным, со скрипучими металлическими дверями и мутным зеркалом, в котором лица мгновенно приобретали легкий болезненно-зеленоватый оттенок. Внутрь с трудом втиснулись Людмила Сергеевна, Надежда, Андрей и два пухлых чемодана. Дмитрию места уже не оставалось.

— Я пешком, — сказал он, отступая на шаг.

— Спортсмен, — хмыкнул Андрей.

— Просто второй этаж. Это не Эверест.

— Вот так всегда. Одни идут пешком налегке и выглядят достойно, другие едут с женщинами и багажом и выглядят как грузчики.

— Каждый сам выбирает себе подвиг по силам, — сказала Надежда.

Двери лифта с лязгом закрылись.

На секунду все трое оказались слишком, непозволительно близко друг к другу. Воздух мгновенно сперся, запахло влажной тканью пальто, чужими духами и слабым металлическим запахом старого механизма. Андрей стоял рядом, почти касаясь ее плечом, и Надежда физически почувствовала исходящее от него тепло — не интимное, но настойчивое, тяжелое. Он не дотрагивался до нее, но пространство вокруг него словно было занято заранее.

— Уютно, — констатировал он.

Людмила Сергеевна посмотрела на него поверх спущенных очков.

— Андрей Николаевич, очень вас прошу, не развивайте эту мысль.

— Да я и не думал.

— Вот именно это меня больше всего и настораживает.

Надежда не выдержала и рассмеялась.

На втором этаже двери открылись с коротким рывком. Коридор был длинный, светлый, с казенными бежевыми стенами, темными дерматиновыми дверями и потертой ковровой дорожкой странного, блекло-винного цвета. Под навесным потолком монотонно гудела вентиляция. Где-то уже гулко хлопнула дверь, кто-то с грохотом катил чемодан, кто-то бубнил по телефону:

— Да, заселились, ну, вроде нормально, жить можно.

— Шесть двенадцать где-то дальше по коридору, — сказала Надежда, сверившись с пластиковыми табличками.

— У меня шесть ноль восемь, — сообщила Людмила Сергеевна. — Надежда, если ночью вдруг услышите жуткий стон — это я встала неудачно. Спина больная. Не пугайтесь.

— Я буду знать.

— А вот если услышите песню — это уже точно не я. Это, вероятно, Олег в поисках приключений.

Андрей остановился у номера 609.

— Я здесь падаю. Совсем рядом. Если что-то сломается, потечет или коротнет — зовите.

— А если ничего не сломается? — спросила Надежда.

— Тогда тем более зовите. Профилактика всегда важнее ремонта.

Он сказал это с широкой улыбкой, но взгляд, скользнувший по ней, задержался чуть дольше положенного светского норматива.

Дмитрий как раз легко поднялся по лестнице и появился в начале коридора. Без малейшей одышки. Просто спокойно вошел в пространство, будто лестница не имела к нему никаких физических претензий.

— А я был уверен, что вы обгоните нас по ступеням, — бросил Андрей.

— Я не соревновался.

— Вот зря. Жизнь становится гораздо интереснее, когда в ней есть элемент соревнования.

Дмитрий посмотрел на него ровно.

— Далеко не всегда.

Надежда снова почувствовала, как между ними в прохладном коридорном воздухе мелькнула тонкая, сухая искра.

Она перехватила ручку чемодана.

— Пойду осваивать выделенную мне территорию.

— Надежда Викторовна, если свет в ванной окажется плохим, это претензии не ко мне, — предупредил Андрей в спину.

— А к кому?

— К суровой женской судьбе.

— Тогда я как-нибудь справлюсь сама.

Дмитрий, проходя мимо, тихо сказал:

— Ни секунды не сомневаюсь.

Надежда не сразу повернула голову. А когда посмотрела, он уже прикладывал карту к замку своего номера — 614.

Почти рядом.

Она успела мазнуть взглядом по пластиковым цифрам и тут же сделала вид, что не заметила их.

Ну конечно.

612 и 614.

Жизнь, как и всегда, совершенно случайно умела быть пугающе конкретной.

Надежда подошла к своей двери, приложила ключ-карту к замку. Красный огонек раздраженно мигнул отказом. Замок глухо щелкнул, но не открылся. Она приложила карту еще раз. Снова красный.

— Карту надо прикладывать чуть медленнее, — донесся из-за спины голос Дмитрия.

— Я знаю.

Она приложила медленнее, выдержав паузу. Замок коротко пискнул и загорелся зеленым.

— Видите, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Система внутреннего контроля победила технику.

— Я бы сказал, она успешно адаптировалась к суровым местным условиям.

Андрей от своей двери хохотнул:

— Вы главное — не начинайте проверку прямо с дверных замков, а то мы отсюда до ужина точно не выйдем.

Надежда нажала на ручку.

— Ничего не обещаю.

И перешагнула порог.

Дверь закрылась за ней с мягким плотным щелчком, отрезая коридор.