Сын помещика 8

Маргарита тоже заметила настроение своей знакомой и не преминула поинтересоваться, в чем дело.

— Один из постоянных посетителей моего борделя жаждет встретиться с Романом, — не стала ничего таить Совина. — Даже денег ему передал через меня в благодарность за его искусство — так понравились его наряды на моих девочках. Я обещала Роману, что не раскрою тайну его личности, но этот посетитель очень упертый. Либо сам найдет мальчика, либо ждет новых нарядов. Я уже говорила с Романом об этом, но тогда это была лишь просьба со стороны моего посетителя. Роман отказал мне. А сейчас все стало намного серьезнее. Ты не знаешь, когда он вновь окажется в городе?

— Откуда? — пожала плечами Маргарита. — Он может примчаться как завтра, вспомнив о каком-нибудь деле, так и через неделю. Кстати, в воскресенье будет второй тур кулинарного состязания. Его тоже придумал Роман. Может, на нем он появится?

— А что за состязание? — тут же заинтересовалась Совина.

Скрывать что-то о событии местного масштаба, затронувшее почти все дворянство уезда, Маргарита и не думала. И пока она говорила, Екатерина Савельевна судорожно пыталась составить свои планы. Стоит ли подождать до воскресенья? А если Роман не явится? Ведь не он сам представляет свой род. Да и Александр Иванович может в любой момент снова посетить ее заведение, а ее там нет. Мало ли что ему в голову придет? Лучше держать руку на пульсе событий. И с Романом надо поговорить как можно раньше!

— Марго, — доверительно обратилась Совина к швее, — у меня к тебе есть личная просьба. Не могла бы ты устроить мне встречу с Романом? В самое ближайшее время? Ты меня знаешь — в долгу не останусь.

Угорская на несколько минут задумалась. Предложение сутенерши ей было выгодно. Связи у Совиной обширные. А сама Угорская не дворянка, так что и какого-либо большого урона от их использования для нее нет. Зато Екатерина Савельевна уже неоднократно сводила Маргариту с влиятельными и не только людьми, благодаря чему список клиентов у швеи был не только большим, но и весьма «статусным». Это с одной стороны. А вот с другой — Роман ведь может и обидеться, если Маргарита тайно устроит его встречу с Совиной, не раскрывая до последнего момента, с кем надо встретиться. И ладно это, но ведь он поделится своим раздражением с Софьей! А та племянника обожает и из-за помощи сутенерше Маргарита рискует потерять подругу.

— Вот что, — начала Угорская, — я поговорю с Романом, но обещать положительного результата не буду. Получится — тогда все в силе, а если нет — то уж не обижайся. Итог нашего разговора я тебе сообщу.

Такой ответ Екатерине Савельевне не очень понравился, но давить сейчас она не намеревалась. Это был пусть зыбкий, но шанс выкрутиться из щекотливой ситуации, в которую она сама своей жадностью и эмоциями себя загнала.

— Буду ждать твоего сообщения, — кивнула она Маргарите, назвав адрес, где остановилась.

***

Когда мы подъезжали к поместью, стал накрапывать дождь. Погода вообще в последние дни не особо радовала. Да, в выходные дождя почти не было, но все равно — все чаще и чаще небо было затянуто тучами.

Первым делом, как мы добрались, я озаботился размещением Пелагеи. Комнат для гостей у нас не было, гостевой дом уже поставили, но пока там лишь стены и крышу возвели. Даже полы не постелили, что уж говорить про остальные «мелочи». К слугам ее подселить? Тут сразу два фактора против. Первое — она уже не служанка. Даже если сама девушка была бы не против, мне нужно поднимать ее статус в глазах будущих подчиненных. И второе — мест в женской комнате для слуг не было. Спальное место Пелагеи забрала себе Прасковья — новая помощница Марфы.

Подселить девушку к кому-нибудь из нас тем более не вариант. Итак Настю подселяем к Людмиле, а пойти на глупость и заселить девушек в комнату близнецов, временно переведя тех к старшей сестре, как мы делали, когда сестры Скородубовы гостили вдвоем… Ну так я уже сказал — это именно глупость. Выход был один — идти к старосте Еремею, да пускай он ищет свободную комнату на каком-нибудь подворье. Это аристократов к крестьянам не подселишь, а вот обычных мещан — запросто.

Скинув заботу о девушке на старосту и попросив его составить список крестьян по тем критериям, что ему назовет Пелагея, я уже отправился в дом.

Приехали мы к обеду, поэтому почти сразу попали к столу. Вот тут-то я впервые и увидел Прасковью. Застал момент окончания накрывания на стол, когда она выносила последние блюда. А то слышать о ней — слышал, а видеть пока не приходилось. Что сказать? Молодая девчонка моего возраста, угловатая, с жидкими волосами и подростковыми прыщами. Да и фигура у нее еще не оформилась. Груди почти нет, девочка еще. Наверное поэтому мама ее и выбрала. Уже успела понять, что мне девушки постарше нравятся, да и чтобы у них было за что «подержаться». Тут она угадала, никакого сексуального влечения к новой помощнице Марфы у меня не было и в помине.

Когда обед закончился, я подошел к ней.

— Барин? — испуганно сжалась та, когда я зашел на кухню.

— Скажи, а задумка сделать торт в виде замка — чья?

Мне и правда было интересно. Если это ее идея, то за невзрачной внешностью скрывается очень живое воображение. И она меня не разочаровала!

— Моя, — тихо ответила девочка. — Вам не понравилось?

— Наоборот, — покачал я головой. — А форму замка откуда ты взяла такую?

— Госпожу Людмилу Сергеевну попросила помочь. Она мне атлас свой показала, — прошептала Прасковья.

— Понятно. Хорошо. Скажешь потом, какой торт для второго тура думаешь сделать. Возникнут вопросы — обращайся. Помогу, чем смогу.

Умеет же мама слуг подбирать. Не только внешность учла, чтобы этот вопрос камнем раздора не встал, но и ум с исполнительностью. Хотя внешность — это чисто мамины заморочки.

Дождь на улице как покапал, так и перестал. Звать сейчас Пелагею не было пока смысла. Надо набрать будущих работников, а потом уже с девушкой обсудить формат их обучения. В связи с последним я приказал Митрофану заседлать коня. Надо по остальным деревням проехаться, да дать им указание подобрать мне тех самых «будущих работников». Зимой все равно дел у крестьян в разы меньше, чем летом. Сильно противиться и утаивать никого не будут. Это только кажется, что приказал — и крепостные тут же навстречу пойдут. Да, прямому приказу они противиться не станут, если он их жизни не угрожает, но ведь поручение можно и по уму выполнить, и так, что сам не рад будешь своему приказу. Про то, что работников я набираю на постоянную основу, пока говорить не буду. Лишь упомяну, что зимой они от меня плату будут получать в зависимости от того, как покажут себя. А следующим летом столько работников в поле уже и не понадобится — спасибо купленному сельхозинвентарю на конной тяге. Так что спокойно должен пройти перевод части крепостных с барщины на оброк. А как вольную они в 61-м году от государя получат, то наши отношения почти не изменятся. Им же самим будет выгодно и дальше работать в нашем салоне. Уж я о том позабочусь. И по нашему кошельку это не сильно ударит. Прямой налог в виде оброка от них мы перестанем иметь, зато косвенный в виде плодов их труда — очень даже. И платить за обработку своих полей придется меньшему количеству работников, что тоже плюс. В итоге отмена крепостного права конкретно для нашего рода не должна пройти «шокирующим» ударом по финансам. Ведь именно из-за этого сейчас идет торг в верхах между императором и крупными землевладельцами.

Начать я решил с тех земель, что граничат с владениями графа Свечина. В целом все прошло ожидаемо. Старосты первым делом после получения бумаги с описанием качеств будущих работников спрашивали — на какой срок я их забираю. И получив ответ, что только до весны, да еще и платить работникам будут, переведя их барщину в оброк на это время, успокаивались. Правильно я их просчитал. А там уже сами работники по моему предположению не захотят возвращаться обратно в деревню. В городе ведь интереснее.

Объехав все деревни, я возвращался уже со стороны земель княгини Беловой и по пути решил заехать в мастерскую. Причин было две: Аленка давно уже должна была закончить «перевод» создания уникальных кукол на конвейерный метод — это раз, и мне нужно было место под обучение будущих работников салона — это два. Да и добровольные «подопытные», так сказать, тоже нужны. Не в поместье же учебу проводить? А в мастерской второй этаж, где работницы спят, днем свободен.

Кстати, был еще один момент, про который я забыл, а сейчас он всплыл в моей голове — где оборудовать жилье для работников салона. Понятно, что когда его построим, там изначально в проекте этот момент будет учтен, а сейчас что делать? Оставалось лишь одно — вывозить обучаемых из деревень «по частям» — сначала из одной деревни, а как Пелагея их обучит, вернуть их назад и привезти новых учеников из другой деревни.

— Роман Сергеевич, вы наконец-то почтили нас своим присутствием, — снова первой встретила меня Аленка.

Да еще немного ехидно так сказала. Вроде и прямой претензии нет, но тон…

— Ты чем-то недовольна? — вскинул я бровь.

— Нет-нет, я очень рада, что вы пришли, — тут же сдала назад девушка. — Ваше указание выполнено, желаете проверить? — тут же сменила она тему.

— Показывай, — кивнул я.

— Вот смотрите, — тут же повела меня она к столам, которые заняла сама и привлекла к работе несколько мастериц. — Мы до сих пор делаем куклы по тому методу, что вы нам приказали. Уже все полки куклами забиты.

На лавках за двумя столами сидело три девушки. Четвертой, как я понимаю, была сама Алена. На одном столе шел процесс «лепки» — стояли глиняные «шаблоны» в которые девушки вминали опилковую массу. Этим занималась одна мастерица. Вторая за этим же столом обрабатывала получившиеся детали песком и камнем с шершавой поверхностью, вроде такой пемзой называется. Затем детали перекладывали на второй стол, где их третья мастерица собирала в единое целое. Для чего у нее был запас бечевки и опилковой массы. Обмотав «штырьки» конечностей у куклы, она их вставляла в пазы на теле. Так конечность не вываливалась. После этого мастерица обрабатывала края пазов смесью из смолы и опилок с помощью тонкой палочки. Когда такие «нашлепки» застывали, их тоже обрабатывали пемзой и разрабатывали подвижность конечностей кукле. И как завершающий штрих — четвертая мастерица краской рисовала лицо — глаза, брови, ресницы, да губы подкрашивала, плюс — приклеивала волосы. Все, дальше оставалось куклу лишь «одеть», но это была отдельная статья «расходов». Да и платья для кукол можно разные продавать. Благодаря получившейся подвижности конечностей одеть такую куклу не составляло большого труда.

Аленка не соврала — один стеллаж был полностью завален такими куклами. По размеру они были в пол локтя величиной примерно, а на стеллаже их скопилось уже не меньше трех десятков. Это так, навскидку. А ведь я отсутствовал всего-то четыре дня! К тому же надо вычитать один день выходной, то есть столько кукол девушки сделали всего за три дня! Впечатляющий результат. Вон и Аглая стоит в сторонке и молчит. Вообще старается в мою сторону не смотреть. Ведь Аленка «сделала» ее по всем фронтам! Даже в плане уникальности — ведь при раскрашивании лица все куклы получали некую индивидуальность, и волосы им клеились из разной шерсти. Алена сияла, как начищенный пятак. Ей было чем гордиться.

— Что ж, — протянул я, поглядывая в сторону Аглаи, — свои обещания я выполняю. Поздравляю, с этого момента ты, Алена, будешь старшей мастерицей здесь.

— Благодарю, барин, — еле сдерживая свою радость, поклонилась девушка.

— Это еще не все, — продолжил я. — В ближайшее время мне понадобится ваша спальня… — лица девушек вытянулись, и даже Алена смотрела озадаченно. Но при этом словно проблеск надежды возник в ее глазах.

— Так я прямо сейчас вас провожу, — вскинулась она спустя пару мгновений тишины.

— Ты не так возможно поняла, — усмехнулся я, ведь не просто так сделал паузу. Некий бесенок внутри решил подшутить над мастерицами, вот и все. — Я туда девушек приведу. Много. И так каждый день. И даже парней…

Лица мастериц еще больше вытянулись, особенно после упоминания парней. Ладно девушки — видно барин решил «пуститься в загул», но парни?!

— Их там учить буду днем, пока вы здесь внизу работаете.

— А… чему? — не удержалась от вопроса Алена.

— Массажу, — хмыкнул я, решив больше не играть на их воображении. — Завтра все сами увидите. Только потом не мешайте учебе. Все, до завтра.

Уже когда я выходил из мастерской, Аленка догнала меня и тихо спросила.

— Господин, а что такое массаж? И прибавку вы мне сделаете?..

Женское любопытство во всей своей красе.

— Сделаю, — кивнул я. — А массаж… завтра увидишь.

С тем я и покинул их.

Глава 4

28 сентября 1859 года

Проснувшись утром, я впервые пожалел, что нахожусь дома, а не у тети в гостях. Эх, хорошо там было в последние два дня. Точнее последние две ночи. Просыпаться в объятиях любимой девушки — что может быть лучше? У нас так сделать пока не получится. И комнат меньше, чем в усадьбе Зубовых — не затеряешься, и ночует Настя у моей сестренки. Ее пропажу быстро заметят, буквально в первые мгновения. Жаль, но ладно.

Пока я разминался на заднем дворе, ощущая, как тело обдувает холодный осенний ветерок, рядом стучал молотком Корней. Закончив с упражнениями, я подошел к нему. Любопытно стало, чем таким он занимается.

— Вот, господин, — заметив мой интерес, показал результат своего труда бывший унтер. — Как вы и приказали — мишени делаю. Михайло основу выпилил, а я, как видите, все в единое целое собираю.

Ну да, вижу. Мощный брус — основание, чтобы мишень не падала. На него в пазы крепятся ноги макета человека. К ним Корней прибивает торс, а к торсу уже руки и голову. Я глянул в сторону бани, около которой лежала целая стопка деревянных конечностей. Штук по десять каждой и два запасных торса.

— После обеда три мишени будут готовы, сможете начать свои занятия, — добавил Корней, перехватив мой взгляд.

— Это хорошо. Это просто замечательно, — улыбнулся я.

Руки уже чесались прямо сейчас начать, но не буду торопиться. С Владимиром Михайловичем я знатно пострелял. Мне понравилось. А сейчас я буду не просто целиться в точку, а работать по конечностям — как и запланировал раньше. Да не просто так, а с уходом с линии возможной атаки. Ведь у врага тоже может быть оружие. Эх, мне бы толкового учителя в этом деле. Корней тут мне не помощник, он мне сам о том сказал. Придется до всего пока самому доходить.

После завтрака пришла Пелагея в компании старосты Еремея. Встречал я их один. Отец отправился на лесопилку, а мама с Настей занимались с детьми. Учебу никто не отменял, а тех же близнецов неплохо бы подготовить к поступлению в кадетское училище в следующем году.

— Барин, — начал староста, заломив шапку, — не могу я на себя такую ответственность взять — кого вам в ваш салон отрядить. Мужики зароптали, что вы хотите бордель открыть и их дочек да жен туда сдать. Парни, что помоложе, и не прочь в город податься, но тоже грелкой в постели богатых барынь быть не хотят.

— Не понял, — ошалело посмотрел я на него. — Кто там такой дурной, что про бордель заговорил? Ты считаешь, что я бы на такую дурость пошел бы?

— Не казни, барин, — упал мне в ноги Еремей, — да токмо что нам думать? Бабы и мужики молодые и справные на лицо тебе нужны. Будут прислуживать в городе барам всяким. Я когда у Пелагеи про мыссаж энтот спросил, дык она сказала, что раздеваться для того нужно. Моя Дунька как о том услыхала, сразу заголосила, что не отдаст кровиночку, Маньку нашу, тебе. Дура баба, что с нее взять? А кады я попытался ее урезонить, то она за сковороду схватилась, да по деревне побежала! Всех на уши подняла! Моя вина, да токмо — что нам еще думать-то?

Ага. То, что его вина, тут он прав полностью. Но вот как он попытался на меня ее переложить — мол, плохо я все объяснил, то это уже хитрость. Не понял меня? Так приди и уточни. А что в итоге получилось?

— Идем в деревню, — мрачно заявил я ему. — Собирай всех. Сам все объясню. А тем, кто посмел подумать, что я такое непотребство решил завести, передай, что я с отцом Феофаном поговорю — пущай он на них епитимью за паскудные мысли наложит.

Не хлестать же мне их плетью из-за дурости? А епитимья в этом времени — наказание, особенно для крестьян, довольно ощутимое. С батюшкой я договорюсь, да он и сам мне навстречу пойдет. Ведь и правда — худое про меня подумали. Разве я давал им повод на это?

Кстати, чтобы не быть голословным, сначала мы с Пелагеей в церковь зашли. Там я уже со священником и поговорил. Обрисовал ему подробно всю ситуацию, и чем массаж от борделя отличается.

— То ж для здоровья польза, — говорил я батюшке. — Когда поясницу ломит, промять ее хорошенько. Разве вам никто такого не делал? А ведь это уметь надо. И сами парни и девицы в одежде там будут. А раздеваться им придется только во время обучения — на ком-то им же надо отрабатывать навык. Вот друг на друге и будут. Раздельно по полу, так что и смущать никого это не будет.

— Мяли мне спину, сын мой, — вздохнул Феофан. — Поддержу я тебя. Понимаю, по дурости души крепостные тебя обидели своим недоверием. Рад, что ты в милости своей их розгами пороть не будешь. А епитимью на зачинщиков я наложу, не сомневайся.

— И тогда по иным деревням нам бы с вами проехать, — тут же решил я ковать железо, пока горячо. — Вдруг там тоже не все меня правильно поняли? Так сразу и объяснить все, пока чего не случилось.

— Сделаем, — кивнул батюшка.

После такой поддержки со стороны церкви в успехе подавления народного недовольства я не сомневался.

Возле дома старосты уже собралась небольшая толпа. Работы в полях закончены, более того — многие семьи сейчас к свадьбам готовятся, потому собрать людей Еремею было легко — ни за кем бегать не надо. Люди встретили меня угрюмыми лицами. Никто не пытался мне высказать что-то негативное, даже шапки заломили как обычно, но недовольство крестьян буквально висело в воздухе.

— Ну и кто тут смуту вносит? Кто людей обмануть пытается? — тут же начал я с «наезда». — Бунт учинить решили?!

От моих слов по толпе прошел шепоток страха. Но вот вперед вышла одна бабка — та самая «Дунька» — жена старосты.

— Барин, мы против тебя ничего не имеем, да только деток своих от разврата уберечь хотим.

— Кто тебе сказал про разврат? Али ты сама его выдумала, чтобы людей сбаламутить? — стал я на нее надвигаться. — Ну-ка, рассказывай, ты зачинщица? Решила против меня пойти?!

Бабка от моего грозного тона отшатнулась и даже перекрестилась.

— Барин, да ты что? Ни в жизнь я против тебя ниче не имела! Вот те крест! Вон, батюшка Феофан подтвердит! — ткнула она пальцем в священника.

— Да? А чего тогда народ собрался да на меня, как на ирода смотрит? Скажешь, не твоих рук дело?

Тут главное «зачинщиков» выбить, поставить в позицию оправдывающегося, а потом уже, сбив первый накал эмоций, можно вести разговор. До того момента меня никто и слушать не будет.

— Никого я ни к чему не подстрекала! — взвизгнула бабка. А от нее даже отшатнулись после моих слов, как от прокаженной. — За внученьку душа болит! Девица эта, служанка твоя бывшая, сказала, что девки и парни тебе требуются. Для утех господских ты их собираешь. И что я подумать могла?! Не хочу, чтобы Манька моя в бордель попала и билетной стала!

— Вот вы какого обо мне мнения, — покачав головой, обвел я толпу взглядом. — Неужто вам худого что сделал? Или строг был без меры? Или за сумасброда меня принимаете?

Отовсюду послышались выкрики, что это не так. Сначала не смелые, но с каждым мигом все громче и сильнее раздавались заверения крестьян, что они так не считают, и я неправильно их понял.

— Тогда с чего вы бабке старой поверили? — не обращая внимания на старуху, обратился я к остальным людям. — Почему всего у Пелагеи не уточнили? Не спросили ее, что от тех девок и парней требоваться будет? Или у вас своего ума совсем нет, чужим скудоумием пользуетесь?! Батюшка Феофан, — обратился я к священнику, пока крестьяне переглядывались, пряча глаза от стыда. — Я тебе все рассказал о своей затее. Противна ли она Господу Нашему?

— Нет, Роман Сергеевич, — покачал головой тот.

— Так скажи мне, считаешь ли ты правильным наказать подстрекателей к бунту за языки их злые?

Вот так. Эта бабка и все, кто у нее на поводу пошел, уже не защитники своих детей, а подстрекатели к бунту. Все это слышали. Дай бог, запомнят, как резко их роль поменялась, да в следующий раз не станут мне палки в колеса ставить из-за того, что не разобрались в моей задумке.

— Правильно, — под ожидающими взглядами людей, кивнул Феофан.

По толпе прошла еле заметная волна передвижений, после чего она «исторгла» из себя сразу трех человек. Ту самую жену старосты, еще одну бабку и какую-то тетку лет сорока. Вот значит, кто тут воду мутит. Запомню.

Священник тем временем вышел вперед и посмотрел на женщин. Те ответили ему испуганным взглядом. Поняли, что никто из остальных деревенских их сейчас не поддержит и ответ держать предстоит за свой поступок.

— За клевету и речи лживые налагаю на вас епитимью в виде двухсот поклонов каждой!

Бабки чуть за сердце не схватились. Еще бы! Двести поклонов совершить для них — подвиг. Как бы спина не отвалилась. Позже я правда узнал, что их совершают не за раз. Больше ста поклонов за раз ни с кого делать не требуют. Да и сто — это максимальное количество. Разобьют им наказание на несколько дней, зато будут кланяться и вспоминать, из-за чего эдакую «зарядку» получили.

На этом собственно весь разбор полетов и был завершен. Дальше я поблагодарил отца Феофана за помощь, да позвал к себе старосту и попросил того пригласить еще пару авторитетных мужиков. Лично сейчас им все объясню, чтобы никаких недомолвок не осталось, а потом, надеюсь, все же наберу себе работников в салон.

— Значит, — мрачно решил подытожить один из мужиков — Акинфей, — одну из девок наших ты, барин, щупать будешь? — и тут же он торопливо добавил, боясь, что я его не так пойму. — Мы поняли, что непотребства никакого в том нет, но ведь этой девушке потом под венец идти. И все будут знать, что ты ее голой видел и щупал во всех местах. Как ей жить потом? Баб языкастых у нас в деревне хватает, сам видел. Захотят загнобить, так никто их не остановит. И розги не помогут, уж прости за прямоту.

— Пелагея еще не все о массаже знает, потому и должен я сам и ее подучить, и другим науку показать, — вздохнул я. — Никак не обойтись без моего участия на первых порах.

— Барин, — обратился вдруг ко мне другой мужик — Фома, — я правильно понял, тебе без разницы, на ком тот массаж показывать?

— Почти, — кивнул я. — На парне показать могу, но все же спереди когда массаж делается, различия имеются. Да и в целом — промять парня тяжелее, чем девушку. Начнут с той же силой потом друг друга мять, эффект не тот получится.

— Это я понял, — степенно кивнул Фома. — Но можно же, чтобы ты не самих девок мял, а кого из вдов? Вон, Агафья до сих пор мужика себе не нашла. Да и не ищет никого. И язык у нее подвешен так, что даже Серафима ее сторонится, а уж на что она языкастая баба! На ней сможешь свое мастерство показать?

— Почему бы нет, — пожал я плечами.

Мне и правда этот вопрос был не принципиален. А вот крестьянам очень важно было, чтобы молодую девицу никто из парней кроме мужа нагишом не видел. И это несмотря на «право первой ночи», которое пусть и в атрофированном варианте, но тут присутствовало. Большинство-то помещиков им уже не пользовались. Да и с крестьянами я общался не как самодур, от чего в принципе и стал возможен этот разговор. Мог ли я просто приказать им? Конечно. Вот только получил бы я тогда тех работниц, что мне нужны? Ой вряд ли. Сбагрили бы самых плохих со своей, крестьянской точки зрения. А потом просто руками разводили, когда те косячить начали бы. Да и в остальных делах начались бы пробуксовки. Я не забывал и о возможности «итальянской забастовки». К тому же не привык я совсем уж с позиции «кулаком по столу» работать. Если и требовал что-то в жесткой форме, то только зная, что работник с делом справится и ему лень или безалаберность мешает.

После моего согласия больше спорных моментов не осталось. Староста пообещал через час привести к поместью четырех будущих работников салона и ту самую Агафью, на которой я девушек учить массажу буду. Я вообще решил с каждой деревни потребовать по четыре кандидата — двух парней и двух девушек. Всего получится двадцать человек. Много, но всех я и не возьму в салон. Потребовал с запасом, чтобы выбрать лучших. В итоге оставлю десяток — пять парней и столько же девушек.

В поместье я вернулся морально вымотанным. Отец Феофан лишь понимающе усмехался, но в его глазах было одобрение. Не выкручиваю крестьянам руки, готов все объяснить и пойти навстречу, однако и на своем стою твердо. В глазах священника я набрал несколько очков уже личной репутации.