Если вы меня слышите. Книга 1

Долгое время даже следователи до решения суда не имели возможности получить информацию о последних звонках с телефона пропавшего и о том, где его запеленговали. Норма права катастрофически отставала от реальности. На получение разрешения уходили не часы, а сутки. Могла пройти неделя – бесценное время, выкинутое на проволочки. Бабкин считал эту норму прямым вредительством.

Все поменял закон об упрощении поиска пропавших детей. Сотовые операторы по-прежнему не выдавали информацию никому, кроме полиции. Об этот запрет бессильно бились волонтеры и родственники пропавших. А вот следователи получили карт-бланш. Доступ к системе городских камер у них уже был. Теперь к нему добавился быстрый доступ к геолокации.

– Ну ищете – и ради бога. Я здесь при чем? То эти вон лезут под руку… А теперь еще вы.

Бабкин понял, что речь о волонтерах. Давыдов уравнял сыщиков с теми, кто мешает работать. Это было неприятно, и Сергей, хмуро разглядывая гонористого следователя, вспомнил фразу из времен своей службы: «Каждый штопаный гондон мнит себя дирижаблем».

– Мы не станем мешать, – заверил Макар. – Со своей стороны обещаем, что будем делиться информацией.

Давыдов обидно засмеялся.

– Ты совсем уж за идиота меня не держи. Вам деньги платят за результат, а не за процесс.

– За процесс тоже, – спокойно возразил Макар. – Но дело не в этом. У нас почти нет шансов найти мальчика. Нас всего двое. Даже с привлечением дополнительных людей – максимум четверо. Все, что мы можем, – это помочь следствию. Зато у нас есть свои преимущества. Мы не связаны жесткими регламентами. Мы намного мобильнее, чем вы.

Давыдов ухмыльнулся:

– А клиенту ты, конечно, так и сказал: мол, ничего не гарантирую, перспектив не вижу.

Вместо ответа Илюшин молча достал из кармана телефон и открыл приложение. Нажал кнопку воспроизведения – и из динамиков послышался его голос:

«– Ян Борисович, под запись: я второй раз повторяю, что оцениваю наши шансы отыскать Серафима как невысокие. Фактически все, что мы можем, – выступить кем-то вроде подручных для официального следствия. Вашего племянника, скорее всего, найдут именно они. Если вы с этим согласны…

– Согласен. – Хриплый голос Боричева. – Отдаю должное вашему упорству и попыткам меня переубедить. Но я хочу, чтобы было сделано все возможное, вы понимаете меня? Это ребенок. Он пропал. И он не сбежал, я это знаю…

– Хорошо. Тогда давайте обсудим, в какой форме мы будем предоставлять вам отчеты о расследовании…»

Макар остановил запись.

– Это ты, допустим, мог и для меня наболтать, – сказал Давыдов, внимательно глядя на него.

– Мог бы. Но это реальный разговор и реальная договоренность с клиентом. Собственно, легко проверить.

– Ну а от меня-то ты чего ждешь? Чтоб я тебя похвалил?

– Какие версии не получили подтверждения? – Илюшин не замечал саркастичного тона следователя. – Что вы уже отработали, куда нам соваться бесполезно?

Давыдов оскалил желтоватые зубы.

– Неслабые у тебя запросы, Макар Андреевич.

Бабкин мысленно вскинулся. «А вот Андреевича, мил друг, ты откуда взял? Никаких отчеств названо не было. Значит, ты не только пробил Илюшина, но и запомнил, что тот предпочитает обращение по имени-отчеству».

Он взглянул на жучилу другими глазами. Пасмурный октябрьский день слегка прояснился.

– Ладно, – сдался Давыдов. – Что проверили: учет задержанных, арестованных, морги, граждан по маршруту опросили, проверили наши камеры плюс регистраторы подняли. Больницами волонтеры занимались и продолжают. У них группа немаленькая, шерстят каждый день. Значит, маршруты его обычные – школа, футбольная секция дважды в неделю – отработали. Тренер. Учителя. Был конфликт с физруком. Пустышка. Отработали версию, что у Чаянова имелся второй телефон или кто-то пас его. Тоже пустышка. Одноклассников проверяем, тут еще поле непаханое.

Бабкин уставился на Давыдова с откровенным недоверием. В переводе на человеческий язык эта краткая сводка означала, что за три неполных дня его люди провернули гигантский объем работы. Опросили всех свидетелей по маршруту? То есть каждого, кто вышел из торгового центра одновременно с Серафимом, определили по камерам, установили личность, связались с ними и побеседовали. То же относилось и к регистраторам. На камеры попали номера автомобилей, проезжавших мимо. Отыскать водителей, уговорить показать записи с их регистраторов… Сергей даже не представлял, с какой стороны он сам подступился бы к этакой махине, а Давыдов утверждал, что эта линия уже закрыта.

– Почему тренера и физрука отсеяли? – спросил Бабкин, впервые включаясь в разговор.

– Первый был на сборах, сто человек свидетелей. Второй вел уроки и до шести вечера документы заполнял. Из школы не выходил.

Интерес к физруку означал, что историю с ботинками Давыдов, во-первых, знал, во-вторых, воспринял всерьез.

– Версия такая: Чаянов к побегу готовился давно, – неторопливо сказал следователь. – У него за последние две недели никакого увеличения активности в переписках или созвонах. Все ровненько. Значит, договорился сильно заранее. Либо в школе, либо на тренировке. Родители его в ежовых рукавицах держали, контролировали все перемещения. Другой возможности попросить у кого-то укрытия у него, в общем-то, не было.

Бабкин подавил острое желание почесать между лопаток. С утра он надел под куртку новый свитер, подарок жены. Свитер напоминал собачью будку и по цвету, и по объему, и по особой, не свойственной заурядной одежде твердости. Казалось, в него без труда можно забить гвоздь. Предусмотрительности Бабкину хватило, чтобы напялить вниз футболку, но за тот час, что они пробыли на улице, свитер перемолол слабенький хлопок и вцепился в кожу. Он кусался как хорошая сторожевая собака. Сергей представил, как на глазах Давыдова кинется к ближайшему столбу и начнет сладострастно почесываться. Трутся об ось медведи, вертится Земля. А почему они трутся? Потому что медведиц своих слишком любят, чтобы твердо сказать: «Дорогая, носи сама».

– Либо же это, наоборот, спонтанный марш-бросок, – рассуждал Макар. – Чисто наудачу. Тогда мальчик может быть где угодно.

Давыдов неприязненно смотрел на него, что-то взвешивая, и наконец сказал:

– Я тебе пришлю расположение камер перед торговым центром. Ты съезди, своими глазами посмотри, прикинь: мог человек наудачу там пройти или нет? Чаянов знал, что делал. Он в этом центре был завсегдатаем. Прошелся раз десять – и запомнил, где нужно прятаться от камер.

* * *

– Ерунда, по-моему, – сказал Макар. – Откуда мальчишке знать, какой участок попадает в поле зрения камеры, а какой нет?

– Уже то хорошо, что Давыдов обещал хоть что-то прислать.

Они расположились в ближайшей кофейне. Бабкин немедленно стянул свитер и принялся ожесточенно чесаться.

– Пальцами блох лови, пальцами! – посоветовал Илюшин. – Слушай, ты весь в пятнах. Чисто леопёрд.

– Не вздумай Маше сказать. Она несусветные деньги отвалила за эту дрянь. С каким-нибудь умягчителем его постирать, что ли…

– Не стирай. Это власяница тебе для покаяния.

– С тобой может работать только святой, – парировал Бабкин. – Надо мной давно уже должен нимб мигать, как маячок у скорой помощи.

– О, Давыдов прислал схему расположения камер с зонами действия. – Макар протянул ему телефон. – Прямо скажем, я ожидал от него большего участия.

– Давыдов считает, что он в лепешку расшибается, и если левый дядя нанял сыщиков, то это его, дяди, частное дело. Тебе не показалось, что он намекал на вознаграждение?

Макар покачал головой:

– Мне даже показалось, что если б мы предложили ему денег, он бы нас послал.

– Ага, вот и мне.

Сергей увеличил схему и принялся рассматривать. Как и говорил Боричев, у Серафима было два маршрута для побега. Первый – сразу после выхода повернуть налево, дойти до подземного перехода, оттуда спуститься в метро.

– В переходе камера нерабочая, как водится, – сказал Бабкин, – но на станции его должны были засечь.

– Должны были, но к вагону шла группа подростков, восемь человек, из них пятеро в капюшонах. И среди них затесались двое высоких взрослых.

– А-а, точно-точно. Черт, вот же неудачное совпадение.

– Как обычно, – отозвался Макар.

Сергей кивнул. Все, что может пойти не так, пойдет не так. За высокими фигурами мельтешат две помельче. Наш это парень или нет? Вот он заходит в вагон, сразу ныряет к дверям напротив, становится лицом к окну. Люди входят и выходят, он дожидается, когда толпа вынесет его, и снова на нем капюшон, закрывающий лицо, – случайно ли? Подземный перекресток, две новые ветки, его потеряли именно здесь. И не факт, что это Серафим в толпе мальчишек, а не пацан похожего телосложения в похожей одежде.

– Я бы капюшоны и оверсайз этот поганый запретил законодательно, – сказал Сергей. – Никого ж не вычислишь из-за них. Это вообще могла быть девчонка.

– Ты, главное, жене не забудь рассказать про свою инициативу, – ехидно посоветовал Макар.

Сергей притих. Маша, когда-то любившая платья и джинсы с футболками, после беременности не вылезала из спортивных костюмов и необъятных комбинезонов, придававших ей сходство с ростовыми куклами, раздающими листовки перед магазинами. Бабкин иногда подумывал сжечь эту дрянь, точно лягушачью шкурку, но опасался, что лягушка изобьет его корягой.

А если не метро?

Тогда сразу за выходом мальчик сворачивает направо. Здесь-то он и должен попасть на камеры. Однако, если верить схеме Давыдова, возле стены остается запас полметра шириной, который камеры не захватывают.

– Вот это место надо самим проверить. – Он обвел полосу-невидимку, и Макар согласно кивнул.

Перепроверять нужно все. Особенно то, что подается как факт. Когда-то они смогли найти пропавшего человека только потому, что не поверили официальному документу, в котором был заявлен двенадцатиминутный промежуток между электричками. В реальности оказалось, не двенадцать, а двенадцать сорок три. Сорок три секунды стали ключом к делу.

Сергей даже не спрашивал, как стала возможна слепая полоса вдоль стены. Одно время он работал в службе безопасности частного банка. После этого у него не осталось никаких вопросов, почему все устроено так, а не иначе.

Итак, направо. Двести метров вдоль торгового центра. Здесь останавливаются автомобили, подбирающие покупателей, и сразу отъезжают: стоянка запрещена. Мог ли Серафим нырнуть в салон незамеченным? Нет, все машины на этом отрезке проверили. Предположим, он движется дальше и оказывается на лысом пятачке. По правую руку у него шлагбаум и парковка для сотрудников, по левую – дорога, проход к которой третий месяц перегорожен ремонтными работами. А перед ним – перекресток с круговым движением.

Бабкин открыл карту на своем телефоне. Этот пятачок, плешь эта на задворках торгового центра ему очень не понравилась.

Он поднял взгляд на Макара и обнаружил, что Илюшин тоже смотрит на его смартфон.

– Камер нет. – Бабкин постучал пальцем по экрану. – Над перекрестком тоже ни одной, если верить схеме. В этой точке пацан как раз мог сесть незамеченным в любую машину, если она свернула из проезда. Вот главная дорога… – Он повел карандашом над длинным двухполосным проездом. – На светофоре под стрелку, мимо ремонтников – и через минуту ты за «Атласом». Давыдов ни словом не обмолвился, что они проверяли тачки на этом светофоре.

– Дай-ка я его наберу, – решил Макар.

Сергей не думал, что следователь вообще ответит на звонок. Но Давыдов трубку взял. Довольно сварливо он сообщил Илюшину, что машины, которые могли свернуть из проезда, они не проверяли. Во-первых, у него не двадцать человек в подчинении. Во-вторых, это подразумевало бы сговор Серафима с водителем.

– Единственный взрослый в его окружении, который на это пошел бы, – ваш клиент. Его счастье, что он был на работе в этот день, – заключил Давыдов и повесил трубку.

– Так, а если пешком? – Бабкин увеличил карту, прикидывая маршруты мальчика.

Красные точки – камеры. Окружности пунктиром вокруг них – сектор обзора.

Задача: проведи человечка так, чтобы он не попал ни в один из секторов.

Парковку слева они исключили сразу. Там не нашлось и квадратного метра, который не попадал бы в пересечение пунктирных окружностей. Бабкин цеплялся за версию, что Серафим пробрался через раскопанный и огороженный участок. Но и ее пришлось отбросить. Ремонтники трудились под круглосуточным видеонаблюдением.

Пройдя напрямик через перекресток с круговым движением, Серафим уперся бы в бетонный забор. За ним находился медицинский центр, рекламой которого была завешана вся Москва. Бабкин пометил себе: поговорить с охранниками. Но он не верил, что Серафим за каким-то чертом среди бела дня полез через высоченную ограду.

– Понятно, почему Давыдов отрабатывает версию с метро, – сказал Макар. – Она предполагает, что Серафим действовал в одиночку. Прибился к какой-то компании, на камеру не попал, потому что двигался следом за высоким человеком, затем куда-то свернул. А вот если он сел в машину…

– Сговор с водителем… – кивнул Бабкин. – Это меняет картину.

– Причем с водителем, который либо знал о камерах абсолютно все, либо настолько глуп, что вообще не брал их в расчет. Нельзя недооценивать великую силу скудоумия.

– Ну что, поедем туда, оглядимся?

Илюшин расплатился за кофе и встал.

– Сначала поговорим с волонтерами.

– Раньше, чем с родителями? – удивился Сергей.

– Нам нужно догонять, и быстро. Придется воспользоваться чужими наработками. – Макар посмотрел на Бабкина и вдруг широко ухмыльнулся.

Сергей насторожился:

– Чего? Лицо тоже в пятнах, что ли?

– Не в этом дело. Наконец-то скажу фразу, которую хотел произнести лет пять.

– Это какую?

Илюшин набрал номер Боричева и, дожидаясь ответа, сунул наушник в ухо.

– Ян Борисович? Нам пора побеседовать с волонтерами. – Он сделал паузу, подмигнул напарнику и значительно добавил: – Представьте меня, пожалуйста, вашей команде.

* * *

Сергей Бабкин ожидал, что они поедут в офис – как водится, в центре Москвы и обязательно с неприметным названием, где будет слово «фонд» или «сообщество». Будут бледно-серые стены, копировальные аппараты, искусственные фикусы, а также любимый проект дьявола, для воплощения которого не понадобилось ничего, кроме перегородок: опенспейс.

Ничего подобного не произошло.

– Нас ждут в антикафе, – сообщил Илюшин. – Ехать недалеко, Боричев нас встретит и познакомит.

– Антикафе? – Сергей встревожился. – А нормально пообедать – не судьба?

– О небеса, какие испытания: я был лишен горячего питания, – насмешливо сказал Макар. – Не набивать твое нутро мы едем, мой ненасытный друг, а встречаться с волонтерами.

– Обычная кофейня их чем не устраивает?

– Видимо, ничем. Антикафе – это их временный штаб, они там работают.

Бледно-серые стены, фикусы и копировальные аппараты рухнули в небытие, а с ними и посрамленный дьявол.

Об антикафе Сергей слышал, но ни разу в них не бывал. Он еще помнил времена, когда их называли тайм-клубами. Англоязычное название не прижилось, а в популярности названия «антикафе» он смутно прозревал отсылку к коллективному бессознательному, взращенному на песне антиподов с пластинки «Алиса в Стране Чудес». Мы антиподы, мы здесь живем. У нас тут анти-анти-антиординаты.

– В антикафе стопудово будет антисанитария, – предсказал Бабкин, выруливая с парковки.

Его обсигналил и окатил грязью гонщик на приземистом рыдване. «Зачем только вчера на мойку машину загонял…»

– И антисемиты? – с надеждой спросил Макар.

– И антисемиты, – великодушно согласился Бабкин. – Не понимаю я популярности этих заведений. Там же только кофеек и печенье? Это просто место, где можно бессмысленно торчать несколько часов, лишь бы не дома? Почему тогда на природе не посидеть? В парке на скамейке, не знаю, или там у пруда…

На светофоре его попыталась подрезать машина. Не пуская наглеца, Сергей проехал чуть вперед и с удивлением узнал давешнего гонщика.

– Макар, как им это удается? – Он ткнул пальцем в сторону джигита, опасно прижавшегося к правому борту его джипа. – Он же нас минуту назад обогнал.

Джигит тем временем выскочил из своего рыдвана с проворством человека, у которого что-то украли, и обратился к Бабкину с речью и жестикуляцией.

– О! Юноша бледный со взором горящим, – оживился Макар, оторвав взгляд от смартфона.

Водитель рыдвана жестами манил к себе Бабкина, а также разводил руками, как бы недоумевая, отчего они еще не встретились, почему злая судьба против них. При этом он ни разу не перешел воображаемой линии, словно между ними стояла невидимая стена. В конце концов до них донеслись ругательства.

– Кто обзывается, тот в морге разлагается, – нравоучительно сказал джигиту Сергей, приопустив стекло.

За рулем он превращался в совершенного флегматика, и даже нервы его, расшатанные грудной дочерью за последние шесть месяцев и Илюшиным за последние десять лет, как-то разом дубели и крепчали. В крайнем случае он выходил из машины. Едва нога Бабкина касалась земли, большую часть скандалистов осенял крылом ангел мира. Тех, кто благодати был лишен, Сергей усмирял одним добрым словом, даже без пистолета. Пистолет лежал в бардачке.

Загорелся зеленый, и они неторопливо тронулись с места.

– О чем бишь я? А, антикафе. Ну зимой еще туда-сюда. А летом? Нет, не понимаю.

– Сережа, мы живем в России, – напомнил Макар. – Здесь на свежем воздухе можно сидеть три недели в году. В остальное время тебя кусают слепни, кроты, бухие вэдэвэшники и пристает всякая пьянь. А ты приличный молодой человек, тебе даже не особенно нужен секс, ты просто хочешь потратить мамины деньги на кофе и булочку. Куда тебе податься?

– Была у меня на втором курсе одна булочка… – начал Бабкин.

Илюшин обозвал его троглодитом и сказал, что они почти приехали, вон Боричев торчит у входа, как три тополя на Плющихе.

Антикафе представляло собой анфиладу из пяти комнат. Две были заняты большими компаниями, игравшими в настольные игры. Сергей не заметил между этими ребятами и студентами своей юности существенных отличий, но вообразить, что его ровесники так же проводили бы свой досуг, он не мог.

В самой дальней комнате у окна перед ноутбуками сидели двое.

В первый момент Сергей решил, что они ошиблись комнатой. Но Боричев уже шел к этим двоим, представлял сыщиков, взволнованно расспрашивал о сегодняшних результатах и предлагал привезти что-нибудь необходимое.

– Спасибо, Ян, у нас все есть, – звонко сказала девочка.

Она была именно девочка. Лет семнадцати на вид. Неровно стриженное каре: половина волос синяя, половина – болотно-зеленая, губы в черной помаде и колечко под носом.

Она с любопытством поглядела на Бабкина, округлив глаза, но маленькую замызганную лапку, всю в детских пластиковых перстеньках и цыпках, протянула бесстрашно:

– Я – Лизавета. Но это по жизни. А в качестве инфорга – Тося. Это наш Антон, он же Качай, только он вам руку пожимать не будет, у него обостренные границы телесности, вы уж извините.

– Извиняться за меня не надо, – сказал Антон, он же Качай, – я и сам в состоянии это сделать, если понадобится. Поддерживать анахронический ритуал не считаю правильным и оправдываться в этом не стану.

Бабкин пристально посмотрел на юношу с обостренными границами телесности. Довольно крупный юный пончик с сальными волосами. Рыхлый свитер грубой вязки – кажется, такие называют рыбацкими. На рыбалке Сергей мог представить пончика только в качестве наживки для акулы.

Макар уже тащил кресло, устраивался поудобнее, гнал Бабкина за кофе и раскладывал перед собой какие-то заметки. Боричев пристроился в углу.

– Что значит «в качестве инфорга»? – спросил Сергей, поставив перед Макаром стаканчик.

Себе он кофе брать не стал. Уже было понятно, что приехали они напрасно, ничего толкового эти дети не предложат. Надо было дожимать Давыдова, следователь и половины не сказал из того, что им требовалось узнать; хоть стриптиз перед ним изобразить, только убедить его, что от них может быть польза. «Давненько мне не приходилось никому ничего доказывать», – подумал Сергей и спохватился, что Макар вовсю чирикает с Тосей.

– У всех инфоргов прозвища, так гораздо удобнее, – тараторила Тося. – Антонов может быть много, а Качай только один, правда?

– Инфорги – потому что вы ищете информацию о Серафиме?

– Ну да. И вообще. Нет, погодите, вы меня сбили… – Она смешно наморщила лоб. – Фактически мы координаторы. Например, падает заявка. Пропал человек. Знаете, сколько людей пропадает каждый день? У нас в прошлом году сорок пять тысяч заявок было. Сорок пять! Очень много тех, кого мы называем дезориентированными…

– Стариков то есть, – сказал Антон, не отрывая глаз от монитора.

– Стариков, да. – Тосю как будто смущало это слово. – Они выходят из дома и забывают, куда надо вернуться. А чаще всего, конечно, пропадают мужчины от двадцати пяти до сорока.

– Серьезно? – подал голос Боричев. – Интересно почему…

– Потому что мужчины этой возрастной категории меньше всего беспокоятся о своей безопасности, – отчеканил Антон, не дав девушке ответить.

«Ну ты-то, сокол, не таков, – подумал Бабкин. – Ты очень внимательно относишься к своей безопасности».

– Ну вот, к нам попадает заявка, – заторопилась Тося, уловив витающую в воздухе напряженность, – люди звонят, говорят, что у них родственник пропал, и дальше мы решаем, активный будет поиск или чисто информационный. Если активный, значит, наши волонтеры куда-то поедут – в лес, например, искать, и тогда нужно организовывать выезд, проживание, питание – в общем, все-все-все. В сентябре у нас больше всего активных заявок. Очень много!

– Грибники? – догадался Сергей.

– Да! Это бич какой-то, люди массово теряются, и молодые, и пожилые, всякие…

– А потом, когда потеряются, грибов своих нажрутся – и прилягут возле корзинки, – зловеще сказал Антон. – Многие так и не поднимутся больше. Вы это учтите.

Бабкин хотел сказать, что учтет непременно, но Тося снова вмешалась:

– А я так в волонтерский отряд попала, между прочим. У меня бабушка потерялась. Моя родная бабушка Люся! – Она всплеснула руками с детским удивлением. – Я когда увидела, сколько народу приехало ее искать, глазам не поверила! Я вместе со всеми ходила по лесу. Мы ее нашли довольно быстро. А потом записалась в отряд. Раз мне кто-то помогал бабусю искать, то и я должна помочь, так ведь? Хотя бы кому-то одному. А осталась на два года уже, даже два с половиной.

Она взглянула почему-то на Бабкина и неуверенно улыбнулась.

И вдруг он ясно разглядел в замарашке с кольцом, от которого его передергивало, лучистое создание, простое и теплое. Сразу перестали иметь значение и глупая ее прическа, и проколотый нос, и даже возраст. Причина заключалась не в ее словах, вполне наивных: Сергей не раз видел, как из таких вот романтически настроенных юных существ вылуплялись истерички с неутолимой жаждой внимания. Но он понимал, что она из другого теста.

Он улыбнулся ей в ответ и молча кивнул.

– Инфорги отвечают за поиск информации и всю аналитику, – сказала Тося, явно приободрившись. – Вот Серафим, да? Сначала мы опрашиваем родителей. Это долго. Но узнать надо сразу по максимуму, чтобы потом не дергать людей. Они же вскидываются на каждый звонок, вы понимаете? Значит, мы записываем все: рост, длину волос, во что был одет, контакты друзей, любимые места, режим дня, даже что слушал чаще всего… Бывает ведь, что подростки бегут на концерт любимого исполнителя в другой город. Все это попадает в чат с координаторами, и начинается мозговой штурм. Главное – получить от полиции и родителей разрешение на сетевую активность.

– Что это значит? – насторожился Бабкин. Словосочетание «сетевая активность» ему интуитивно не понравилось.

– Мы верстаем ориентировку, забрасываем в интернет и стараемся распространить информацию как можно шире. У нас разработаны специальные алгоритмы: в какое время, где, как отвечать пользователям и тому подобное. Троллей баним. Адекватные реплики комментируем. Изучаем все открытые чаты, где сидят друзья ребенка, просеиваем информацию каждый час заново. Это и есть инфопоиск. К нему присоединяется физический поиск на местности. По делу Серафима сегодня с девяти утра работают четыре «лисы»… – Тося увидела выражение лица Бабкина и рассмеялась: – «Лисы» – это группы, отряды. В каждой по четыре-шесть человек. Округа делятся на квадраты, каждая лиса берет на себя какой-то квадрат. Все торговые центры неподалеку, все точки, которые любил Серафим, например, стадион «Лужники», ему там очень нравилось… Нравится, – исправилась Тося и покраснела. – В каждой «лисе» есть старший, он постоянно с нами на связи. Все, что они узнают, мы включаем в дневной отчет и смотрим, что нового появилось.

– И что нового за три дня по Серафиму? – спросил Илюшин.