Гвихоль. Том 1. Красные чернила смерти

– Почему сразу случилось? Я тебе позвонить не могу? – Я почти увидела, как Юна привычно закатила глаза. – Просто решила узнать, как там у тебя дела. Если, конечно, ты сейчас не занята. Не было времени зайти к тебе эти дни, – с сожалением добавила она.

Я обвела взглядом пустой магазин. Компанию мне сейчас составляли лишь сладости, упаковки рамёна[4] и холодные напитки. Я уже прибралась и пополнила полки и холодильники, так что пока мои обязанности сводились к обслуживанию покупателей. А тех сейчас не было.

– Не занята. У меня все как обычно. Работа, дом, работа. И подготовка к экзаменам в промежутках. – Мой взгляд упал на лежащие за кассой учебники. – К счастью, послезавтра выходной. Как ты? Как успехи?

– Завтра иду на прослушивание. Последнее я не прошла, но на этот раз чувствую, что у меня все получится!

В голосе Юны было столько уверенности, что я невольно улыбнулась. Если она на самом деле не сомневается в своих силах, ей это только поможет. Если же ее уверенность притворная, значит, она прекрасно играет, и тогда у нее точно есть все шансы стать актрисой.

Хотя я и так знала, что Юна действительно хороша. Ее актерские способности даже выручали нас пару раз…

– Я в тебе не сомневаюсь. И буду поддерживать тебя на пути к славе… но если снимешься в какой-нибудь слезливой дораме, прости, смотреть не стану.

– Даже ради меня?

– Даже ради тебя.

– Я-то думала, мы подруги… а ты ради меня не готова даже на такую мелочь, – разочарованно протянула Юна. – Хорошо, я поняла. Перезвоню на днях.

На пару мгновений в телефоне не раздавалось ни звука.

– Убедительно, – признала я.

– Честно? – уже совершенно привычным своим тоном уточнила Юна. – Не перестаралась?

– Нет, не переживай. И все-таки, надеюсь, ты снимешься не в мелодраме, – с легкой насмешкой добавила я, заправив за ухо ярко-розовую прядь.

– Ага, так на прослушивании и заявлю… Ты скоро заканчиваешь?

Глянув на экран телефона, я вновь заговорила:

– Еще минут двадцать. Скоро должен прийти Кван Тхэиль.

«И пусть только попробует вновь опоздать», – мысленно добавила я.

Еще около пяти минут мы с Юной поболтали ни о чем, договорившись послезавтра встретиться у меня. Закончив разговор, я убедилась, что в магазине порядок, и проверила кассу. Вскоре пришел Кван Тхэиль, и, перебросившись с ним парой фраз, я наконец отправилась домой.

Часы на телефоне показывали начало двенадцатого, и небо стало уже совсем черным. Надев наушники, я выбрала один из нескольких своих плейлистов. У меня они разнились по настроению и целям: когда хотелось взбодриться и почувствовать себя увереннее, когда хотелось отдохнуть и успокоиться, когда хотелось пострадать… Сейчас явно был не последний случай, а потому я включила веселый и энергичный плейлист.

«Anti-ti-ti-ti fragile, fragile, Anti-ti-ti-ti fragile»[5], – услышала я и чуть бодрее направилась вниз по улице. От магазина до дома было около пятнадцати минут ходьбы.

Вечер выдался на удивление холодным. Коварный ветер забавлялся с моими подстриженными до подбородка волосами и все норовил доказать, что моя ветровка, предназначенная как раз для защиты от него, почти бесполезна. Я поглубже спрятала руки в карманы и, ускорив шаг, свернула в переулок. Стены домов здесь были кирпичными, рядом с ними валялись пустые картонные коробки, стоял чей-то старенький скутер, а над головой паутиной тянулись провода.

Пара фонарей не горела, а потому было так темно, что неприятное чувство смутной тревоги поднималось к горлу даже у того, кто ходил этой дорогой каждый вечер. То есть у меня.

Но я продолжила идти, только сняла один из наушников, оставив тот висеть без дела, и из него на улицу приглушенно полились слова «I’m so bad, bad, чхарари игиджогиллэ»…[6]

До моего слуха донесся шорох шин, и спустя несколько мгновений мимо медленно проехал черный автомобиль. Я кинула на него косой взгляд и, шагнув ближе к стене, вновь погрузилась в свои мысли. Автомобиль затормозил и остановился в паре метров передо мной. Я замерла, и огонек тревоги в груди с готовностью разросся до размеров костра. Пока еще не очень большого, но все же…

Я сделала шаг назад… и вдруг кто-то схватил меня со спины, зажав рот рукой. Я подавилась криком и отчаянно забилась в руках напавшего. Почти сумев вырваться, с силой ударила незнакомца локтем в живот и услышала его приглушенное злое ругательство. Я собиралась дать отпор – нападавший наверняка не знал, что его жертва с детства занималась боксом…

Я почти сумела развернуться для замаха, но вдруг меня ударили по голове. Перед глазами все поплыло, тени и слабые огни фонарей слились и смешались. Пошатнувшись, я едва не упала и вновь почувствовала чужую железную хватку.

А затем потеряла сознание.

* * *

Казалось, я плыву: меня качало, к горлу поднималась тошнота. В голове пульсировала боль, а руки и ноги затекли. Я попыталась открыть глаза, но не смогла и лишь тихо застонала. Я чувствовала, что лежу на чем-то жестком и холодном, чувствовала странное жжение на запястьях и то, насколько неудобна моя поза.

Собравшись с силами, я все-таки открыла глаза.

Вокруг было темно и сыро. Я лежала на голом каменном полу, а руки и ноги были крепко связаны веревкой. С трудом сумев выпрямиться и сесть, подтянув колени, я переждала вспышку боли в голове и новую волну тошноты. Сдув падающие на лицо черно-розовые пряди, я осмотрелась еще раз, но уже внимательнее.

Комната оказалась совсем маленькой, не больше десяти квадратных метров, и совершенно пустой, если не считать местами протекающих труб.

И еще одного человека.

В противоположном от меня углу сидела девушка, на вид моя ровесница. На ее глаза, искрящиеся от страха и боли, спадала редкая челка, волосы, заплетенные в короткую косу, растрепались, руки были покрыты ссадинами и царапинами, а ногти сломаны.

Девушка смотрела на меня одновременно испуганно и с надеждой. Словно она не знала, чего от меня ожидать, но при этом надеялась на помощь.

И то и другое было глупо. Я не смогу ни навредить ей, ни спасти ее. Как минимум потому, что связана по рукам и ногам.

А вот у незнакомки связаны оказались только запястья.

Я перевела взгляд на дверь с высоким порогом. Наверняка мы заперты. Охраняет ли нас кто-то?..

Я задумалась… Кто? Кто нас похитил? И… зачем?

Сердце забилось от ужаса, но кровь едва не закипела от злости. Нас явно похитили не ради выкупа – меня так точно – значит, это какой-то маньяк?

Я не собиралась просто так ждать своей участи, пусть пальцы и тряслись от страха, а потому еще раз внимательно осмотрелась. Ничего острого… Я все же отползла чуть вбок, ближе к той части стены, где труба крепилась к ней держателем, и начала тереть веревкой о его край. Вдруг поможет…

– Кто ты? Как давно тут очутилась? Знаешь, кто нас похитил? – ровным голосом спросила я, оглянувшись на незнакомку.

Я хотела показать, что не боюсь. Показать, что полна решимости. И себе, и ей. Хотя в действительности была напугана до смерти.

А еще я видела: хоть одна искра страха с моей стороны, и гремучая смесь чувств внутри этой девушки полыхнет. Она явно с трудом держала себя в руках. И если у нее начнется истерика… Я боялась, что тогда сорвусь сама.

– Я… я… – начала незнакомка осипшим голосом, таким, будто до этого много кричала. Скорее всего, так и было. – Меня зовут Ку Ара. Я… кажется, прошло немного больше суток. Но это с того момента, как я очнулась. Потому что за это время я уснула еще раз… Но я не имею ни малейшего понятия, где мы и почему… – На последних словах из ее глаз покатились слезы, и Ку Ара вытерла их тыльной стороной ладоней. Ее голос дрожал, едва выдерживая напор сдерживаемых рыданий. – У меня нет врагов. И денег. Значит, это какой-то психопат, и теперь нас убьют…

Она все-таки разрыдалась.

– Ку Ара, возьми себя в руки. – Я могла бы попробовать ее утешить… но в подобной ситуации никакие слова утешения не помогут. – Если хотим выжить, надо выбраться. А чтобы выбраться, надо действовать.

– Я пыталась развязать веревки. И дверь открыть – тоже. Потом стучала в нее, пока не свалилась без сил, – прошептала Ку Ара, посмотрев на свои разбитые кисти рук. – Пару раз я слышала чьи-то шаги за стеной и, кажется, голоса… Я кричала, звала на помощь. Но никто так и не пришел. Даже похититель.

Ку Ара кричала, но похититель даже не заглянул, чтобы заставить ее замолчать… Это плохо. Значит, он совсем не боится, что нас услышат.

Это очень плохо.

Как и то, что у меня совершенно не получалось перерезать веревку. Край держателя был недостаточно острым.

– Все равно нужно что-то придумать… – упрямо пробормотала я.

Но что?

Вдруг раздался звук шагов, и я настороженно замерла.

Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном… меня охватил до тошноты сильный ужас.

Мы с Ку Арой резко повернулись к двери, и спустя три удара сердца послышался звук проворачиваемого в замке ключа. Еще пара мгновений, и дверь с тихим скрипом распахнулась.

Мы быстро переглянулись. Ку Ара побледнела еще сильнее, и я не смогла понять: она близка к тому, чтобы закричать или чтобы упасть в обморок.

Я вернула взгляд к двери и увидела мужчину в черной спортивной куртке и потертых джинсах, но не смогла разглядеть его лицо: оно было скрыто медицинской маской и тенью от козырька кепки.

Мужчина вошел в комнату и, помедлив несколько секунд, схватил Ку Ару за локти.

– Нет! – закричала та. – Отпусти меня!

Она попыталась вырваться, но была слишком слаба, к тому же связана. Мужчина без труда потащил ее за собой, не обращая внимания на хриплые крики.

– Отпусти ее, ты, псих! – велела я и, уперевшись руками в стену, попыталась встать.

Но мужчина, даже не оборачиваясь, резко толкнул меня, и, не удержавшись на связанных ногах, я со всего своего немаленького роста повалилась на каменный пол, жестко ударившись о него локтями.

– Айщ… – прошипела я, когда руки электрическим разрядом прошила боль, но страх за Ку Ару был сильнее, и я, перевернувшись, попыталась выпрямиться, чтобы вновь встать…

Но мужчина уже вытаскивал ее из комнаты.

– Нет! Отпусти ее!

– Не трогай меня! – в отчаянии выкрикнула Ку Ара, и дверь захлопнулась.

Еще несколько секунд, и все звуки – шаги и крики – стихли.

Я же, оцепенев, не отрывала взгляда от двери. Кажется, какое-то время я даже не дышала. Закашлявшись, я попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла. Ужас сжал мое горло ледяными пальцами, словно с наслаждением медленно убивая раньше времени.

Ку Ара… только что она была здесь, а теперь… Как бы я ни гнала подобные мысли, они были слишком громкими. Я понимала, что, если она еще жива… это ненадолго. И скрыться от этого понимания было невозможно.

Как и от понимания того, что я стану следующей.

Меня мелко затрясло, и, подтянув колени к груди, я до боли сжала кулаки, до крови прикусила щеку, пытаясь собраться. Но не могла. Меня, как два голодных жадных хищника, разрывали паника и отчаяние.

Я не знала, сколько времени прошло, но руки и ноги успели онеметь, а тело дрожало теперь не только от страха, но и от пропитавших его холода и сырости.

Жутким было чувство неизвестности. Я не имела ни малейшего представления, что меня ждет. Лишь понимала, что ничего хорошего, и воображение, отравленное страхом, рисовало картины одна страшнее другой.

К тому же к чувству неизвестности примешивалось чувство беспомощности. То, которое я ненавидела. Я всегда могла за себя постоять, всегда могла о себе позаботиться. Но теперь… Теперь я сидела и ничего не делала, смиренно дожидаясь своей участи, как трусливая слабая жертва.

Вот только выхода не было. От холода и веревок я уже едва могла пошевелиться.

В какой-то момент сознание начало уплывать от меня. Несмотря на боль и страх, я ощущала, что меня, словно жалея, вот-вот накроет и спрячет от реальности беспамятство. Но понимала: терять сознание нельзя. Нельзя. Так я стану совершенно беспомощна и беззащитна. Так у меня не будет даже малейшего шанса оказать сопротивление, даже призрачного шанса спастись…

И все же я то ли уснула, то ли потеряла сознание. Я не лишилась чувств полностью, скорее оказалась в полуобморочном состоянии. Я смогла расслышать шаги и скрежет ключа, но не сумела понять, что они означают.

Кто-то грубо схватил меня, и это помогло прийти в себя. Я задергалась в чужих руках и собиралась использовать последние силы, чтобы вырвать шанс на выживание хоть ногтями, хоть зубами. И все же едва ли могла сопротивляться.

– Не смей трогать меня! Отпусти! – Голос был слишком слабым, хриплым, но переполненным гневом.

Хотя нет. Скорее злым отчаянием.

Я не хотела умирать.

Пришел тот же мужчина, который забрал Ку Ару. По крайней мере, одет он был так же, но лицо все еще оставалось скрытым. Зачем его прятать, если он хочет меня убить?

Я не успела развить эту мысль.

Я услышала раздраженный выдох, и мужчина ударил меня по шее.

Я мгновенно отключилась.

Глава 2

Она идет

Намгун Бёль

Припарковавшись у здания больницы, я еще несколько минут просидела в салоне, прикрыв глаза и стараясь настроиться. Я пыталась выстроить вокруг сердца каменные стены без единого зазора, стены, которые не позволят острым как ножи словам ранить меня и в то же время не дадут моим собственным чувствам прорваться наружу. Я медлила, нацепив на лицо маску холодного спокойствия, выжидая, пока эта маска не срастется с кожей. Ни одна моя черта не должна будет показать, о чем я на самом деле думаю, что чувствую.

Вот только как же это сложно… И далеко не всегда мне удавалось сохранить желанное хладнокровие. Делать вид, что мне не больно.

Тем более она и так знала, что у меня на душе. Прочитать мое сердце для нее проще, чем сделать что бы то ни было.

Вздохнув, я наконец вышла из машины и твердой походкой направилась в больницу. Привычный путь, который я мечтала бы никогда не проходить.

Медсестра, как обычно, проводила меня к палате. Сначала она рассказывала о ее самочувствии и поведении, а я кивала в ответ, стараясь не слушать, ведь не хотела слышать ничего из этого. Когда медсестра оставила попытки завести разговор, мы замолчали, и лишь стук моих каблуков о больничный пол не позволял нам утонуть в вязкой тишине. Мы вошли в нужное крыло и направились вперед по коридору. Вдалеке раздался чей-то вскрик, нездоровый смех, а после коридор заполнил громкий голос разговаривающего, вероятно, с самим собой пациента.

Ожидая, пока медсестра откроет палату, я вновь велела себе собраться, еще сильнее расправила плечи, но все же не удержалась и нервно поправила свои и так аккуратно лежащие длинные волосы, одернула рукава голубого пиджака и отряхнула такого же цвета брюки.

– Она ведет себя спокойно, – ободряюще улыбнулась медсестра, вероятно, заметив мою нервозность. – Почти не разговаривает сама с собой, почти всегда отвечает на наши вопросы и больше не говорит чего-то… ну…

– Я поняла, – негромко перебила я. И хоть смягчила голос, улыбнуться в ответ у меня не вышло.

Медсестра открыла дверь и первой вошла в палату. Я последовала за ней в небольшую комнату с бледными стенами и маленьким укрепленным окном. Мой взгляд сразу же оказался прикован к женщине лет шестидесяти, высокой и худой, с нездорового оттенка кожей и седыми волосами, заплетенными в косу. Женщина сидела на кровати, пустым взглядом уставившись в стену напротив, и ее лицо ничего не выражало.

– Оставьте нас, пожалуйста, – попросила я.

Медсестра мгновение помедлила, но кивнула и ушла, прикрыв за собой дверь.

Я молчала, а женщина на кровати сидела не шевелясь, словно и не заметила меня. Она дышала медленно и редко, ее грудь вздымалась едва заметно – и могло показаться, что передо мной не живой человек, а статуя. Я всматривалась в ее безэмоциональное лицо, в ее пустые глаза, и внутри меня в очередной раз разверзлась пропасть. Дыра от оторванного куска души. Затягивающая все светлые чувства пустота.

Я смотрела на свою маму.

Внезапно тишину нарушил тихий хриплый смех, и от этого звука по коже пробежала мелкая дрожь. Я прищурилась, со злостью, нет, с ненавистью уставившись на Лим Суа, но постаралась вернуть контроль над чувствами, чтобы единственное, что эта тварь могла увидеть, были или мое холодное презрение, или же стальная уверенность.

Лим Суа повернула голову, и на ее лице отразилась широкая злорадная ухмылка, делающая его выражение почти пугающим. Пустота в мгновение исчезла из потускневших глаз, сменившись блеском ума и огнями хитрости и злобы.

– Дорогая Бёль, добро пожаловать, – усмехнулась Лим Суа. – Давненько ты не заходила… Мама очень по тебе скучала.

– Закрой рот, – холодно велела я. – И не смей упоминать мою маму.

Лим Суа расхохоталась и склонила голову к плечу, вглядываясь в меня острым взглядом.

– Будь благодарна за то, что твоя мать еще дышит, – бросила она, скривив губы.

Ее голос совершенно изменился: он больше не звучал как мягкий голос женщины шестидесяти лет, он стал холоднее и почти в два раза моложе. А еще – чужим, пусть и слишком знакомым. К сожалению, куда более знакомым, чем настоящий голос моей мамы.

Лим Суа резко схватилась за горло обеими руками и снова ухмыльнулась:

– Я ведь могу и убить себя.

Ни одна черта моего лица не дрогнула, и я лишь с презрением хмыкнула:

– Убить себя? Не смеши меня. Ты ни за что этого не сделаешь. Потому что не хочешь исчезнуть и стать ни на что не способной.

Я притворялась, ведь не была уверена, что Лим Суа не попробует сбежать таким образом. Я не хотела, чтобы эта тварь убила себя: не могла потерять маму вот так. Не могла позволить этому случиться, пока еще оставался шанс, пусть даже крошечный, ее спасти…

Хотя Мун Исыль, казалось, уже сдалась и просто хотела, чтобы Лим Суа убила это тело, чтобы оставила мою маму в покое… Но я еще не отчаялась. Точнее, не настолько. Я выгоню эту тварь.

– Я и так ни на что не способна. В этом теле, – прошипела Лим Суа, с отвращением оглядев себя и свою небольшую палату. – Из-за этой прокля́той Ко Сунхи я оказалась заперта в жалком слабом теле, а из-за той немощной идиотки – еще и в этом месте!

Я вытащила из кармана пиджака мешочек с солью и кинула горсть в сторону Лим Суа. Та вскрикнула от боли, а ее кожа в нескольких местах задымилась.

– Я же тебе сказала: не смей упоминать мою маму. И не смей оскорблять Мун Исыль, – процедила я.

– Мерзкая тварь, – выплюнула Лим Суа, подскакивая на ноги.

Она двигалась совершенно не так, как могла бы двигаться шестидесятилетняя женщина столь болезненного вида.

Не успела я пошевелиться, как Лим Суа напрыгнула на меня, вцепилась в мое горло обеими руками и прижала меня к стене. Она была действительно сильна. Я ощутила нехватку воздуха, а перед глазами поплыли черные пятна. Мешочек с солью выпал из рук, которыми я рефлекторно вцепилась в запястья Лим Суа.

– Хочешь, чтобы я убила тебя, Бёль? – прошипела та. – Ты ничтожная, бесполезная, глупая шаманка. Ты ничего не можешь. Ни-че-го. Я занимаю тело твоей жалкой матери уже почти тридцать лет. Тридцать лет, Бёль. И что ты сделала, чтобы спасти свою мать? Чтобы прогнать меня? Совершенно ничего.

Продолжая сжимать мое горло, но чуть ослабив хватку, Лим Суа запрокинула голову и расхохоталась.

– Ты тоже… ничего не сделала, – задыхаясь, все же усмехнулась я. – Моя мама заперла тебя… в своем теле, и ты все еще… не сумела вырваться. Прошло почти тридцать лет… и каждый день каждого года… ты провела взаперти, в четырех стенах, лишенная большей части… своих грязных сил.

Лим Суа прекратила смеяться и впилась в меня яростным взглядом, полным едкой насмешки и неприкрытой ненависти.

– Глупая, глупая Бёль… – обманчиво мягко протянула она. Ее голос походил на сладкий яд. – Твой язык сгниет за все слова, которые ты мне сказала. А затем сгниет и тело твоей матери, как и ее душа, которую я выгнала, душа, которая потерялась много-много лет назад. – Поле этих слов голос Лим Суа вновь стал злым и резким: – Я выберусь отсюда, слышишь ты, жалкая шаманка, позорящая всех остальных тем, что называешь себя одной из нас! Я выберусь из этого тела и приду за тобой! Мы с тобой весело поиграем… Для начала ты посмотришь, как я развлекусь с бегающим за тобой щенком, тем маленьким медиумом… Я перережу ему горло и выпью его кровь.

Лим Суа держала меня, вцепившись в кожу ногтями, и уже не пыталась убить, но каждое ее слово, каждая угроза, которую она произносила губами моей мамы, лишали меня сил. Я хотела причинить ей боль, хотела ударить, обжечь талисманом… Но не решалась. Не решалась, видя лицо мамы. Надеясь, что верну ей тело, надеясь слишком сильно.

– А милая племянница того мертвого медиума, напарника твоей матери? Пэ Дживон, да? Не повезло глупышке, стала учиться у столь никчемной наставницы, – выплюнула Лим Суа. – Знаешь, что я сделаю с ней? Я вырежу этой девчонке язык, чтобы она никогда не смогла произнести ни единого заклинания. – Лим Суа вновь безумно расхохоталась. – И закончу я тобой… Ты будешь наблюдать за тем, что я сделаю с твоими детишками, а после я переломаю каждую твою кость и закопаю их в самом плохом месте, где только можно устроить погребение. Надеюсь, после всего этого ты станешь неупокоенным духом и будешь мучиться целую вечность.

– Закрой рот! – процедила я и изо всех сил оттолкнула Лим Суа. Вытащив из второго кармана пуджок[7], я взмахнула им, заставив Лим Суа попятиться. – Единственное, что ты сделаешь, – это отправишься в небытие, в ад, в мир мертвых, да куда угодно, что бы жизнь после смерти из себя ни представляла. Или же просто развеешься, а вот я… – Я перевела дыхание, смерив Лим Суа суровым, уверенным взглядом. – Я верну это тело своей маме и отправлю вслед за тобой и других злых духов!

В углах палаты сгустились тени, заклубился черный туман. Лим Суа сгорбила плечи и сцепила зубы, смотря на меня исподлобья. Ее взгляд недвусмысленно давал понять, что она мечтает меня убить. Вот только не может. Как и я не могу изгнать ее. По крайней мере, до сих пор не смогла. Я пыталась… И попытаюсь вновь. Я не отступлю.

А пока… пока я продолжала приходить. Продолжала слушать оскорбления и угрозы. Продолжала оскорблять и угрожать сама. Это было больно, мучительно больно, но я не могла не делать этого. Я хотела видеть маму… И то, что управляло ее телом. Напоминать себе о ненависти и злости, напоминать себе, почему должна приложить все силы, чтобы изгнать этого злого духа. И всех других, о которых смогу узнать.

Лим Суа, вернувшись на кровать, вдруг довольно ухмыльнулась, и все-таки в углах продолжали шевелиться непроглядно-черные тени. Скрестив ноги, она расслабленно откинулась назад, оперевшись руками о матрас, и склонила голову к плечу, снисходительно глядя на меня.

– Какая же ты идиотка, Бёль, – вздохнула она. – Как смеешь называть себя шаманкой?

– Из нас двоих ей не являешься только ты, Лим Суа.

– То, что я делала, то, на что была способна, тебе и не снилось. Тебе никогда не достичь и десятой части той силы, что была у меня…

– И посмотри, куда она тебя привела, – холодно усмехнулась я.

В глазах Лим Суа, на мгновение ставших полностью черными, полыхнула ледяная злость, но затем выражение ее лица вновь стало пренебрежительным.

– Еще увидимся, – бросила я. – Не буду мешать, а то в скором времени тебе наверняка нужно будет принимать лекарства… И веди себя тихо, если не хочешь оказаться скованной по рукам и ногам.

– Ничтожество, – прошипела Лим Суа.

Больше не смотря на нее, я подняла с пола соль и развернулась, намереваясь покинуть палату, но голос Лим Суа догнал меня и заставил замереть:

– Берегись, Бёль… Но не меня.

Я обернулась и изогнула бровь:

– О чем это ты?

– Берегись… Она идет, – понизив голос, медленно проговорила Лим Суа. – Она идет, ведя за собой толпу мертвецов, а там, где пройдет, появится новая гора трупов… Знай, она доберется и до тебя.

Я тихо фыркнула и вышла из палаты.

От слов Лим Суа мне стало холоднее. Я не знала, решила ли она меня припугнуть или же сказала правду… Но пока не стала об этом думать. Голова и так кипела, а тело отяжелело. Закрыв за собой дверь, я сделала еще два уверенных шага, после чего прислонилась спиной к стене и обессиленно сползла на пол, спрятав лицо в ладонях.

Мне хотелось плакать, но я не позволила бы себе слезы здесь и сейчас.

Я услышала, что кто-то подошел ко мне, но пока не отрывала лица от ладоней, не открывала глаза. Внутри бушевал ураган, из груди рвался крик, и я старательно сдерживала их.