Антон Чехов

Брак оказался основательным и, как считалось по тем временам, счастливым. Но, конечно, легким не был – из-за характера мужа: резкого, властного, горячего. Но весь склад семейной жизни был тогда таков, особенно в купеческо-мещанской среде: муж владыка неограниченный, «домострой» в полной силе. Евгения Яковлевна была тише, мягче и сердечнее мужа. Образования небольшого, высокорелигиозная и безответная, но много читавшая. Несмотря на это, особой грамотностью не отличалась, что хорошо видно по ее письмам. Муж любил ее, но и терпеть от него приходилось немало. Ее образ кроткою тенью прошел через всю жизнь Антона Павловича.

Прослужив у Кобылина 13 лет, по-видимому обусловленных заранее, Павел Егорович сумел скопить около 3 тысяч рублей и с помощью своего хозяина открыл собственное торговое дело. Он арендовал двухэтажный дом, в котором открыл лавку бакалейных и колониальных товаров. На фронтоне, над входом в лавку, на большой черной вывеске были выведены сусальным золотом слова: «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары». Немного ниже помещалась другая: «На выносъ и распивочно». Эта последняя обозначала существование погреба с сантуринскими винами и с неизбежной водкой. Семья жила на втором этаже, а на первом шла торговля, располагался «клуб пьяниц» (водка в разлив) и жили постояльцы в боковых комнатах.

Павел Егорович Чехов. Фото конца XIX в.

В связи с основанием торгового дела Павел Егорович смог перевестись из мещанского сословия в купеческое. В сохранившемся документе касательно этого перевода сказано: «Основываясь на свидетельстве Ростовского мещанского общества, что общество мещан согласно уволить из своего сословия его, Чехова, для причисления в купеческое звание, так как на нём недоимок по податям и повинностям не числится и купеческом 3-й гильдии свидетельстве, выданном ему 31 декабря 1857 года Таганрогским магистром, об уплате им в оный подлежащих с объявленного по г. Таганрогу купеческого 3-й гильдии капитала в гильдейскую повинность денег, а равно усматривая, что он, Чехов, у исповеди и св. причастия ежегодно бывает и к вредным ересям не принадлежит, то по сему казённая палата полагает: исключить с начала сего 1858 г. из числа Ростовских мещан Павла Егоровича Чехова и причислить с того же времени в Таганрогские 3-й гильдии купцы с капиталом 2400 руб. серебр.».

К этому времени у него уже был сын Александр, родившийся в 1855 году. В 1858 году на свет появился Николай. 17 января 1860 года родился Антон. Потом шли младшие – Иван, 1861 года рождения, Мария, 1863 года, Михаил, 1865 года. Была еще дочь Евгения, родившаяся в 1869 году, но она прожила всего два года.

Вначале торговля шла хорошо, что дало возможность Павлу Егоровичу уже в 1859 году получить свидетельство купца 2-й гильдии. Однако к торговле как таковой он не испытывал особого влечения. Свои гильдии он выплачивал лишь по настоянию жены, так как в будущем это могло дать сыновьям освобождение от продолжительной военной службы. Все его подлинные интересы сосредотачивались на церковных службах, искусствах и общественных делах. Он долгое время служил по городским выборам, не пропускал ни одного чествования, ни одного публичного обеда, на которые собирались все местные деятели, любил пофилософствовать. Чрезвычайно важным делом для него стало воспитание детей и их образование.

Евгения Яковлевна Чехова. 1881 г.

Страстный любитель духовного пения, Павел Егорович пел и дирижировал хорами в церквях. Мало того, он организовал у себя в доме хор, наподобие церковного, в котором пели местные кузнецы и все его домашние. Настолько хорошо они спелись, что их стали приглашать в местные церкви на богослужения и литургии, чем Павел Егорович очень гордился. Павел Егорович прекрасно играл на скрипке и не только по слуху, но и по нотам. В свободное время рисовал, и тоже успешно. Его картину «Иоанн Богослов», выполненную тушью, тонким пером, высоко оценил Антон Павлович – она постоянно висела на стене в его кабинете. Юрий Александрович Бычков, посвятивший творчеству и жизни Антона Павловича не одну книгу, настаивает, что мы должны отдать должное предкам Антона Павлович, и в особенности отцу – Павлу Егоровичу – человеку очень незаурядному и наделённому многочисленными талантами. Он был строг, но справедлив и, заботясь о будущем своих детей, стремился дать им самое лучшее образование!

В родительском доме царили строгость и порядок, дети всегда были заняты, выполняя распределенные родителями обязанности. Ежедневно в пять часов утра братья пели в церковном хоре, а после школы помогали отцу в бакалейной лавке. Все дети должны были изучать ремесло: Антон, например, познавал профессию портного.

Старший брат Антона, Александр Чехов, писал об их детстве: «Тяжеленько приходилось… Немало было пролито нами слез на спевках и много детского здорового сна отняли у нас эти ночные, поздние спевки. Павел Егорович во всем, что касалось церковных служб, был аккуратен, строг и требователен. Если приходилось в большой праздник петь утреню, он будил детей в 2 и 3 часа ночи и, невзирая ни на какую погоду, вел их в церковь…»

В отцовской бакалейной лавке торговля шла с утра до позднего вечера. Торговал отец, торговали наемные мальчишки, но и сами сыновья Чеховы. Когда отцу надо уходить вечером по делу или в церковь ко всенощной, за кассу сажали Антона или Александра. Антону надо учить латинские предлоги, а он в холоду сидел в лавке, получал деньги, сдавал сдачу за фунт селедок или четверку табаку, мерз, иной раз чуть не плакал от тоски и страха за невыученный урок, но сидел и считал. Да надо еще следить за мальчишками, Андрюшкой и Гаврилкой, чтобы не очень воровали и не обвешивали. Когда они обвешивали, то объясняли так: «Иначе и Павлу Егорычу пользы не будет». Тащили по мелочам и себе – мыло, помаду, конфетки.

Когда Павел Егорыч замечал, то драл их за это без стеснения. За какие-то провинности сек отец и своих детей, и это осталось на всю жизнь. Отец наказывал, а мать не заступалась. Да и как заступиться? Павел Егорыч сам был воспитан сурово, секли в свое время и его, как и его отца, и он считал, что так и нужно. Полагал, что труд, порядок, подчинение необходимы, и действовал прямолинейно, убежденно. Сила его была именно в убежденности. Как твердо верил он в Бога, так же твердо и в то, что с детьми нельзя быть мягким.

Нередко с оттенком осуждения пишут биографы А. П. Чехова о суровости его отца, о его деспотизме, замкнутости, фанатичной религиозности, строгости к детям. Они описывают отца Чехова как семейного тирана. И как доказательство этому приводят тот факт, что за провинности он наказывал детей розгами.

Но уважаемые биографы забывают о том, что это был в те времена общепринятый метод воспитания детей. И не только в России, но и во всем мире. И не только в крестьянских и мещанских, но и в дворянских семьях. Например, мать великого русского писателя Ивана Тургенева Варвара Лутовинова, богатейшая помещица и дворянка, жестоко порола своих детей. Причем делала это собственноручно и часто без всякой видимой причины. Когда бедный Ваня Тургенев плакал и кричал «За что?», то жестокосердная мамаша отвечала лишь: «Сам должен знать за что!» А он не знал и не понимал, за что его опять мучают. И даже как-то решился бежать из дома. Он своей матери страшно боялся, однако не осуждал и очень уважал! Или вспомните «Детство» Максима Горького. Даже Василия Жуковского в детстве секли, правда не мать, а домашний учитель-немец. Он орал на маленького Василия и хлестал его плеткой за то, что не видел успехов в изучении немецкого языка. Даже в гимназиях в то время секли в воспитательных целях. Как-то был высечен и Глеб Успенский – за потерю номерка от раздевалки. Даже не стоит перечислять известных имен всех пострадавших, так как физические наказания детей с целью их воспитания применялись широко и повсеместно в XVIII–XIX веках как в России, так и в Европе.

То же мнение высказывала о Павле Егоровиче его сноха, жена сына Ивана: «Уже давно дискутировался вопрос, был ли Павел Егорович жесток и действительно ли он испортил детство своим детям, и, в частности, Антону Павловичу. Мне кажется, что стоит лишь посмотреть на портреты Павла Егоровича, чтобы убедиться, что человек с такими добрыми, глубокими глазами не мог быть жестоким. Конечно, нельзя совсем сбросить со счетов, что Павел Егорович сек своих детей. Как же понимать это с добротой, смотрящей из глаз Павла Егоровича? Думаю, ответ здесь один: это было духом времени. Павел Егорович был сыном своей эпохи, к тому же вышедшим из крестьянской среды. Он был убежден, что в вопросах воспитания детей розги занимают, безусловно, необходимое место. Для него было аксиомой, что если сынишку не высечь за проступок, то из него „человека не будет“».

У Павла Егоровича в лавке было все. Здесь продавались масло деревянное и конопляное, крахмал, фисташки, рыба простая (тарань, вяленая) и красная, балыки, сардины, оливки, орехи грецкие, кедровые, чернильные и мускатные, «сарачинское пшено» (рис), горох. Мешки с мукой стояли рядом с сельдяными бочонками, с цыбиками чаю мирно соседствовали мыло и нашатырь, вакса располагалась рядом с помадой, рахат-лукум – с табаком анатолийским, бессарабским тертым, крошеным и в листах, камфора и касторка – с кофе аравийским в зернах. Тут можно было купить сургуч, ружейную отвертку, александрийский лист, пуговицы, сандал, фитиль, ревень, пучки свиной щетины для дратвы, квасцы, марену, «семибратную кровь» (нерастворимый коралл), трут, имбирь и много чего еще.

Лавка Павла Чехова в Таганроге. Современный вид

Иногда в лавку заходил представитель санитарной комиссии и, получив свои два двугривенных, уходил, оставив печатные «Санитарные правила». Согласно таковым разрешалось продавать исключительно: «Муку картофельную чистую, ни с чем не смешанную, не затхлую и без хрусту; крупу овсяную, ячную, смоленскую – сухую, чистую, без мучнистых частей, без сору; рис персидский свежий, просвечивающий, мучнистый и без песку; горох крупный, белый, сухой, пополам не разбитый; масло коровье не горькое, чтоб не пахло салом; масло подсолнечное, кунжутное, конопляное, маковое и ореховое хорошо отстоянное, не прогорклое, без поддонки».

Антон видел в лавке множество разных лиц и ситуаций. Проходил перед ним целый ряд фигур, лиц, разговоров. Покупали в лавке и чиновники, и служащие, и крестьяне, бабы и монахи, греки таганрогские и заезжие чумаки. Мальчик же от природы был очень наблюдателен, склонен к насмешке, изображению в лицах, с дарованием театральным. Многое впитал в себя со стороны комической. Но и драматической: с ранних лет зрелище неправды, грубости и насилия ранило – так прошло и через всю жизнь. Скорее всего, из таганрогской лавки родом и прославленный – Ванька, изнывающий у сапожника подмастерьем, который свою печаль изливает в письме: «На деревню дедушке Константину Макарычу!»

Летом, когда не было занятий в гимназии, подрастающее племя Чеховых жило вольготней, слоняясь по прибрежью с рыбаками, иногда отправляясь к дедушке Егору Михайлычу за шестьдесят верст в имение Платова. Ездили не по-барски, а на подводе, часть пути шли пешком, дурачились, забавлялись – в этих поездках открывалась, однако, для Чехова за шуточками и остротами степь, окружение родного Таганрога. Он о ней рассказал позже по-настоящему в волшебной повести «Степь». Она и выпустила его в большую литературу.

Товарищ Чехова Петр Сергеенко вспоминал: «Самые, однако, яркие и благоуханные впечатления юности Чехова связаны не с Таганрогом, а с деревней Княжей, где он проводил летние месяцы у своего деда, управляющего имением графини Платовой. Сами по себе поездки из города в деревню (около 60 вёрст), то на лошадях, то на волах, в течение нескольких дней, с ночлегами под бархатным небом Украины, на душистых коврах свежего сена, – уже одни такие поездки – без старших и без тягостной опеки – должны были вносить в свободолюбивую душу высокоодарённого мальчика целые гаммы новых впечатлений».

А поездках этих кроме красоты природы приоткроется для него очарование нежной женственности. На армянском постоялом дворе, где-то под Ростовом-на-Дону, увидел он юную девушку – она появилась, поразила своей красотой и исчезла. Было это только как молния, однако запомнилось надолго, об этом он позднее написал в рассказе «Красавицы».

В 1874 году Павел Егорович решил построить для своей большой семьи собственный дом на Конторской улице. Для его строительства пришлось взять кредит в 500 рублей. Постройка дома привела к разорению. Подвёл его подрядчик Миронов, всадивший в постройку много кирпича. Торговля, в которой преуспевали в Таганроге греческие купцы, у отца Чехова шла плохо. Чтобы иметь возможность выплачивать кредит, часть нового дома сдали внаем чиновнику суда Селиванову.

В Таганрог провели железную дорогу. На окраине города появился вокзал. Дела лавки Чехова пошли хуже – возчиков и чумаков стало теперь меньше. Павел Егорыч решил, что у вокзала, где уже появились кабаки, надо открыть вторую лавку. Приедет человек, выйдет из вокзала, зайдет в кабак, а тут рядом и лавка, глядишь, что-нибудь да купит.

Все так и сделал. И посадил торговать Александра и Антона – благо лето, в гимназии они не заняты. Получилось только хуже. И для юношей, у которых пропал летний отдых, и для Павла Егорыча: новая лавка не пошла вовсе, выручки никакой, к осени оказался чистый убыток. Прежняя лавка хирела тоже, Павел Егорыч запутался с купеческими делами.

5. Детство и отрочество

Младший брат Антона Павловича, Михаил, вспоминал об их детстве в книге «Вокруг Чехова»:

«Семья нашего отца была обычной патриархальной семьей, каких было много полвека тому назад в провинции, но семьей, стремившейся к просвещению и сознававшей значение духовной культуры. Главным образом по настоянию жены, Павел Егорович хотел дать детям самое широкое образование, но, как человек своего века, не решался, на чем именно остановиться: сливки общества в тогдашнем Таганроге составляли богатые греки, которые сорили деньгами и корчили из себя аристократов, – и у отца составилось твердое убеждение, что детей надо пустить именно по греческой линии и дать им возможность закончить образование даже в Афинском университете. В Таганроге была греческая школа с легендарным преподаванием, и, по наущению местных греков, отец отдал туда учиться трех своих старших сыновей – Александра, Николая и Антона; но преподавание в этой школе даже для нашего отца, слепо верившего грекам, оказалось настолько анекдотическим, что пришлось взять оттуда детей и перевести их в местную классическую гимназию».

Жизнь детей в семье была строго расписана. День начинался и заканчивался трудом. Все в доме вставали рано. Мальчики шли в гимназию, возвращались домой, учили уроки, как только выпадал свободный час, каждый из них занимался тем, к чему имел способность: старший, Александр, устраивал электрические батареи, Николай рисовал, Иван переплетал книги, а будущий писатель сочинял. Антон вообще был из всех самым талантливым на выдумки, но и менее всех склонным к ручному труду. Среди братьев он был белоручка. Он устраивал лекции и сцены, кого-нибудь представлял или кому-нибудь подражал, но не стремился к физическому труду, как другие братья, – ни к переплетному делу, ни к разборке и сборке часов, ни к чему подобному…

Вечером, когда отец приходил из лавки, то начиналось пение хором: отец любил петь по нотам и приучал к этому и детей. Кроме того, вместе с сыном Николаем он разыгрывал дуэты на скрипке, причем маленькая сестра Маша аккомпанировала на фортепьяно. Мать, вечно занятая, суетилась в это время по хозяйству или обшивала на швейной машинке детей. Всегда заботливая, любвеобильная, она, несмотря на свои тогда еще сравнительно молодые годы, отказывала себе во многом и всю свою жизнь посвящала детям. Она очень любила театр, но бывала там не часто и когда наконец вырывалась туда, то с нею вместе, для безопасности возвращения, отправлялись и сыновья-гимназисты…

Антон Чехов в 1874 г.

Антон в детстве был веселым, непоседливым и любил дразнить и вышучивать других. Он постоянно насмешничал над братом Николаем, который немного косил с самого раннего детства и ходил, прищуриваясь на один глаз и склонив голову на плечо. Антон то и дело высмеивал его: «Косой, дай покурить! Мордокривенко, у тебя есть табак?»

Старшие братья еще застали благополучное время в жизни семьи и получили то образование, к которому тяготело просвещенное купечество с середины XIX века. Для изучения французского языка нанял Павел Егорович француза, который ходил на дом, позднее его сменила мадам Шопэ. В результате Александр и Николай через несколько лет свободно болтали по-французски. Для Николая был приглашен учитель музыки Рокко, учивший его играть на скрипке. Этот Рокко позднее стал капельмейстером в городском саду и на афишах стал подписываться более красочно – «Руокко».

Некоторые биографы утверждали, что Николай был самоучкой. Это, как видим, не соответствует истине: какое-то время он занимался музыкой с профессионалом, что позволило ему позже даже играть в квартете в Сокольниках. Когда подрос Антон, в семье начались серьезные денежные трудности, и уроков французского или музыки на его долю уже не досталось. Он получал обычное гимназическое образование.

Отец был большим формалистом во всем, что касалось церковных служб, а потому мальчики не должны были пропускать ни одной всенощной в субботу и ни одной обедни в воскресенье. Отсюда у Антона Чехова такое глубокое знание церковных служб, что видно из его произведений («Святою ночью» и другие).

Павел Егорович настаивал на том, чтобы все его дети получили среднее гимназическое образование и после этого окончили университет. И ему это удалось, все его дети окончили гимназию, а пятеро и университет. И выросли талантливыми, высокообразованными людьми. Это было очень необычно по тем временам и стало его несомненной и высокой заслугой. Если для деда было очень важно освободить своих детей от крепостной неволи и научить их грамоте, то для отца первостепенной задачей стало дать своим детям самое лучшее среднее и высшее образование. И он в этом преуспел! Самый старший Александр окончил гимназию с серебряной медалью, Антон же дважды оставался на второй год.

В 1873 году, когда при Таганрогском уездном училище открываются бесплатные ремесленные классы, отец семейства Павел Егорович отдает туда на обучение (параллельно с учебой в гимназии) Ивана, Николая и Антона. От их имени пишется прошение: «Желая обучаться в ремесленном классе при Таганрогском уездном училище по ремеслам, из нас: Иван – переплетному и Николай и Антон – сапожно-портняжному, имеем честь просить покорнейше ваше высокородие сделать распоряжение о допущении нас к изучению вышеозначенных ремеслов».

В «Ведомости» училища сохранились записи об обучении Антона и Николая – за февраль было ими сделано «на один рубль восемьдесят копеек – изготовлены каблучки и носки, а также две пары туфель». Затем сшит «жакет вольный» и Николаю брюки.

О гимназических годах Антона Павловича вспоминает его однокашник М. Д. Кукушкин: «Учился Чехов неважно и из 23 учеников выпускного класса занимал одиннадцатое место. За сочинения по русскому языку дальше тройки не шел, но всегда отличался в латыни и Законе Божием, получая за них пятерки. Знал массу славянских текстов и в товарищеских беседах увлекал нас рассказами, пересыпанными славянскими изречениями, из которых многие я впоследствии встречал в некоторых из его первых литературных произведений. Несмотря на свои средние успехи, Антон Павлович пользовался особым вниманием нашего учителя русского языка Мальцева и директора гимназии, общего любимца Рейтлингера. Товарищи, все без исключения, любили Чехова, хотя ни с кем он особенно не сближался. Он производил впечатление человека, ушедшего в себя. О домашней жизни Чехова мы почти ничего не знали. Все почему-то считали его принадлежащим к духовному званию. Это, вероятно, благодаря его слабости к славянским текстам, которые он часто декламировал в гимназии, и знанию многих изречений из Священной истории».

Одноклассники прозвали Чехова «Головастиком» и «Бомбой». Это за большую голову, почти не соответствовавшую его небольшому росту. Звали, наконец, Чехонью (местная рыба), вышучивая фамилию. Любимым занятием мальчика Чехова была ловля птиц – щеглов, чижей и т. п. Притаившись за рогожною «принадою» на большом пустыре за двором, Чехов с товарищами по гимназии с затаенным дыханием следил за птицами с волосяным силком, который надо было осторожно навести на голову птицы. Пойманных птиц или выменивали на таких же пернатых, или же продавали товарищам по 5—10 копеек за экземпляр.

Некоторую замкнутость характера юного Чехова отмечал другой товарищ его по гимназии, писатель В. Г. Тан. «Я, – писал он в своих очерках „На родине Чехова“, – вырос в Таганроге и учился в таганрогской гимназии почти одновременно с Антоном Павловичем. Он был старше меня одним классом, но я и теперь помню его гимназистом… Он выглядел букой и все ходил по коридору мимо нашего класса, а мы прятались за дверью и дразнили его „чехонью“. Мы встретились потом в 1899 году в Петербурге и вместе вспоминали Таганрог и нашего инспектора гимназии А. Ф. Дьяконова, по прозвищу „Сороконожка“ и „Серое Пальто“, который отчасти послужил прообразом „Человека в футляре“».

В 13 лет Чехов впервые побывал в театре, где шла оперетта французского композитора Жака Оффенбаха «Прекрасная Елена». Именно тогда Чехов полюбил сцену и литературу: «Театр мне давал когда-то много хорошего… Прежде для меня не было большего наслаждения, как сидеть в театре…»

Раз за разом повторяется биографами версия о «несчастных» детях, которые по приказу отца вставали рано, в 5 часов утра, пели в церковном хоре не только в церкви, но и дома, учились в гимназии, но и помогали отцу в лавке! Все это приводят хулители Павла Егоровича как доказательство, насколько безрадостным было детство писателя Антона Чехова. Но, изучая биографию поэта Жуковского, столкнулась я с тем, что в благородном дворянском пансионе подростков поднимали каждое утро в 5 часов. То есть наши великие литераторы – и Жуковский, и Грибоедов, и Лермонтов, учившиеся в этом пансионе, – вставали очень рано, и эта привычка осталась у них на всю жизнь! И возможно, способствовала становлению их как великих поэтов и писателей!

Когда читаешь такие поверхностные суждения об отце А. П. Чехова, то невольно хочется задать вопрос: а что лучше было бы, чтобы дети вставали поздно, не учились, не помогали отцу и матери и выросли необразованными ленивыми созданиями? Обломовыми? Разве все эти строгие домашние правила, которые ввел отец, не были на пользу детям, которые все получили прекрасное образование, привычку к труду и в будущем стали писателями, художниками или же достигли высот в общественной деятельности? Надо сказать и то, что, по-видимому, строгость эта была не такой уж и суровой, ведь, согласно собственному признанию, тайны любви постиг Антон Павлович, будучи всего 13 лет в одном из таганрогских заведений.

Антон Павлович писал о своих родителях: «Им я обязан всем». И в то же время некоторые биографы ссылаются на его слова «В детстве у меня не было детства». И вот в массовом сознании сложилось представление об отце великого писателя как о самодуре и мучителе своих детей. Причина этого кроется в розыгрышах, составлявших соль внутрисемейных отношений, в иронии, насмешливости, свойственных старшим братьям Чеховым. В письмах Антона и его брата Александра, наполненных шутками, встречаются иронические высказывания в адрес отца. Вот их-то подхватили некорректные комментаторы, размножили и утвердили в общественном сознании. Что чрезвычайно несправедливо по отношению к Павлу Егоровичу.

Всем этим толкам следует противопоставить лишь одно и самое главное: крепостной крестьянин, позже ростовский мещанин и таганрогский лавочник стремился и достиг высокой степени внутренней культуры. И всю жизнь посвятил тому, чтобы дать шестерым детям наилучшее образование! Преодолевая материальные затруднения и прямую нужду, он последовательно шёл к намеченной цели, вкладывая в её осуществление все свои, иногда последние, средства. То обстоятельство, что сын Иван из-за невыносимой бедности не смог получить университетское образование, легло тяжёлым камнем на душу Павла Егоровича.

Как при этом можно забыть то, что родные братья Павла Егоровича при равном с ним материальном положении не поднялись до такого же уровня, какой себе задал он, определяя в гимназию последовательно всех шестерых детей?! Их дети получили лишь начальное образование.

Если бы Антон Павлович, подобно своим двоюродным братьям Михайловичам, был отдан отцом в мальчики к какому-нибудь купцу, вместо того чтобы получать образование в гимназии, то Россия и мир, по всей вероятности, не получили бы писателя Чехова.