В тени эмира. Шрамы на песке 2

Ей было легко и свободно, давно она не чувствовала себя такой живой, подлинной и настоящей… Эми была в восторге от экскурсии, которую, несмотря на свою занятость, организовал и сам лично провел для нее Фалах. В глубине души она была ему благодарна за этот необыкновенный день, за приятно проведенное время, за его отношение к ней. Как ей казалось, он очень изменился в последнее время: стал мягким, чутким, доверчивым, нежным... Как же ей хотелось верить в это! Но не могла — боялась обмануться, боялась ошибиться и разочароваться, потому что сложно поверить в то, что этот сильный, облаченный неограниченной властью и уверенный в себе мужчина может измениться… Конечно, нет… люди не меняются... она никогда не поверит в это… а значит, это все игра: просто ему стало скучно и он решил поразвлечься. Так кошка иногда играет с мышкой, развлекая себя, а стоит ей проголодаться — и счастью мышки приходит конец… Вот и ей не стоит обольщаться: как только Фалаху наскучит и его потянет на что-то новое, он просто сбросит с себя овечью шкуру и снова станет самим собой...

Закончив осмотр внутренних загонов, Фалах предложил выйти к манежу, посмотреть на работу берейторов, занимающихся заездкой молодых необъезженных скакунов.

— Это очень зрелищно и опасно, Эми… Ты когда-нибудь видела такое?

— Нет… только то, как наш конюх приручал уже обученных лошадей… Но я с удовольствием посмотрела бы.

— Тогда пойдем… Думаю, тебе понравится.

— Я даже уверена в этом, — она подняла на него глаза, в которых отражался восторг и восхищение.

Фалах посмотрел на Эми и как-то странно улыбнулся. Эми улыбнулась в ответ, не совсем понимая, что происходит. Подойдя поближе к манежу под открытым небом с высокой оградой вокруг, девушка от неожиданности застыла. В центре площадки стояла роскошная белоснежная лошадь, грациозная, с длинной изогнутой шеей, и гордо била копытом о землю. Мужчина, в задачу которого входило приручить молодое животное, находился неподалеку, но стоило ему только подойти к ней поближе, как строптивая красавица громко ржала и становилась на дыбы… Картина была завораживающей: более красивой лошади Эми еще не доводилось видеть в своей жизни — только что-то отдаленно похожее на картинках в книгах или в журналах… Припав к дощатому забору, широко открыв изумленные глаза, она неотрывно смотрела на нее. Фалах наблюдал за девушкой и едва заметно улыбался. Наконец, когда дар речи вернулся к Эми, она восторженно воскликнула:

— Боже… Фалах... Что это?

— Нравится? — он уже широко улыбался своей белозубой улыбкой.

— Она роскошна… — только и смогла выдавить из себя девушка.

Необъезженная молодая кобыла, своенравная, привыкшая к свободе, пресекала любые попытки мужчины подойти к себе, громко ржала и отскакивала в сторону, демонстрируя свой строптивый норов.

— Судя по ее поведению, она здесь не так давно и еще не дала оседлать себя, — со знанием дела высказалась Эми.

— Да. Всего несколько дней… Хмм… — Он хмыкнул, довольный тем, что так удачно угадал с окрасом, вспомнив их утренний разговор. — Гордая, никого к себе не подпускает.

— Знает себе цену…

— На тебя похожа, — сказал мужчина, подойдя к ней.

— Ты так думаешь? — Она опешила от его слов.

— Нет, не думаю… я это вижу… Вы будете здорово смотреться вместе.

— Лестное сравнение, конечно, но хотелось бы всё-таки уточнить, — она впервые откровенно кокетничала с ним, без смущения и осторожности… и он был этому безумно рад, мысленно подмечая, что и ей это нравится...

— Что именно?

— А в чем эта схожесть заключается? Так же хороша, как и я? — с вызовом спросила Эми.

— Такая же строптивая, как ты, — усмехнулся он, сожалея о том, что не видит ее лица, и чувствуя, что она покраснела. — Независимая, с крутым норовом.

— А толку… Все равно ведь сломаешь, — вздохнула тяжело. — На каждый норов есть свой кнут. Все как у людей.

— Ты права, все как в жизни… только, в отличие от животного мира, у человека есть выбор…

— Выбор? И какой?

— Дать себя сломать или пойти на компромисс… Проще говоря, стать умней, уступить, может быть, даже сделать шаг назад. — Он замолчал и устремив на нее пытливый взгляд — обоим было ясно, о ком он говорит. — И почти без потерь получить все, что пожелает.

— А если ни один из вариантов не соответствует его жизненным убеждениям?

— Значит — к черту убеждения, которые наносят вред своему обладателю.

— Как у тебя все легко получается, Фалах. Невозможно в одночасье по щелчку пальцев взять и переделать себя.

— Зато у тебя непревзойденные способности всё усложнять и доводить до крайности.

В это время на соседнем манеже объезжали молодого скакуна. Но стоило белой красавице громко заржать, как конь, заржав в ответ и вытянув шею, подошел к ограде и призывно посмотрел на нее. Едва взглянув на него, она снова заржала и неторопливо прошлась по манежу, давая себя разглядеть.

— Вижу, ты запала на нее… Не можешь глаз отвести...

— Трудно от такой отвести взгляд… Необыкновенной красоты... Никогда не видела ничего подобного.

— В этом я с тобой согласен. У меня еще таких не было. Бился за нее на торгах до последнего покупателя, не хотел упускать.

— Было много желающих?

— Немало… но было дикое желание…

— И ты оказался удачливее всех, Фалах… получил что хотел… впрочем, как и всегда.

— Она твоя, — просто сказал он, не сводя с нее восторженных глаз и накрыв своей ладонью ее руку, лежащую на ограде. — Мой подарок тебе.

Эми стояла в растерянности, не зная что ответить... Да, они говорили утром за завтраком о том, что отец хотел купить ей белую лошадь, но ситуация получилась какая-то двусмысленная… Воспоминания нахлынули с новой силой, все мысли перемешались, а в голове опять был полный хаос… она молчала, только бы не сказать лишнее… что угодно, только не очередной конфликт, не ссора...

Фалах перестал улыбаться, взгляд стал удивленным, потом немного напряженным.

— Что ты молчишь? Я снова не угадал с подарком? — это был намек на судьбу его предыдущих подарков.

— Нет, Фалах… Дело не в этом, — выдавила с трудом.

— Что опять? — произнес раздраженно и крепко сжал ее ладонь. Она заметила, как он бросил беглый взгляд, чтобы убедиться, что их никто не слышит. К счастью, главный конюх вместе с Саттаром отошли к соседнему манежу и о чем-то переговаривались. — Ты же мечтала о белом скакуне…

— А ты не помнишь, что значил белый цвет для меня?

— Какая к черту разница? — он попытался вспомнить. — Что ты там говорила? Символ чистоты и непорочности?

— Да… МОЕЙ чистоты и непорочности, Фалах. Ты немного опоздал с подарком.

Боже… Неужели это сказала она? Эми ужаснулась собственным словам, она и сама не поняла, как это вырвалось… Неужели такой хрупкий, шаткий мир, установленный между ними с таким трудом, снова рушился? Меньше всего на свете хотелось этого, но слово за слово — дальше все стало еще хуже и вышло из-под контроля.

— Что? Это ты к чему сейчас? — лицо побледнело, в глазах снова лед, в голосе сталь.

— Ты утопил меня в грехе и в похоти, сделал своей шлюхой, мной брезгуют как грязью, прилипшей к ногам, и теперь ты заговорил о чистоте и непорочности? Не слишком ли поздно, Фалах?

— Что за драматизм… Эми? Все никак не успокоишься? Хватит цепляться за свои принципы, за которыми спряталась как за ширмой и отказываешься видеть реальность.

— Ты так ничего и не понял.

— Конечно… Куда мне, дикому бедуину… Так просвети меня…

— Дело не только в моих принципах…

— А в чем?

— В том, что я родилась и выросла в патриархальной семье, где царили строгие морально-нравственные устои. Я не могу просто взять и в одночасье измениться. Ты душишь меня, принуждаешь к тому, что для меня неприемлемо... чему мне ставили в пример того, как не должно быть… что осуждает и отвергает приличное общество... как те ужасные вульгарные платья, в которые ты хотел меня одеть... как все, что ты делаешь со мной в постели, заставляя стыдиться и чувствовать себя грязной и развратной… Я задыхаюсь от твоей страсти, твоей жажды обладания мной, твоей одержимости…

Случилось то, чего Эми боялась больше всего. Все, что мучило ее так долго, но что она не могла высказать, не знала как, боялась — всё вышло наружу против ее желания… А теперь она стояла в полной растерянности и не знала, что ее ждет… Знала только, что никогда не простит себе этой бездумной несдержанности и до конца дней будет сожалеть об этом.

Он молча смотрел на нее. Еще недавно живое, теплое лицо стало непроницаемым, не выражало ничего, в глазах лед…

— Ну вот и поговорили… — произнес холодно. Перед ней уже стоял эмир Хафрака.

Понять, что он собирается предпринять, ни по тону его голоса, ни по выражению лица было невозможным, хотя в глубине души все же теплилась слабая надежда, что он не станет реагировать на ее идиотский демарш и забудет об этом. Но, похоже, она ошибалась и все-таки довела его до точки кипения.

Повернувшись к своим стражникам, эмир молча кивнул головой. Огромный гигант, глава его личной охраны, с которым девушка сталкивалась не раз против своей воли и о котором у нее остались самые неприятные воспоминания, отделился от группы и подошел к ним.

— Хамид, проведи ее до ее комнаты, — сказал он спокойно, даже не взглянув на нее.

Оставил ее в полной растерянности и, не попрощавшись, направился к соседнему манежу. Лучше бы наорал, накричал, ударил — всё было бы лучше, чем вот так: равнодушно, спокойно, пренебрежительно... Она смотрела ему вслед… Уверенной походкой он отдалялся от нее… Дежавю… Такое уже было однажды… Он так же уходил с пренебрежением, проигнорировав ее порыв спасти любимого, но тогда на душе было беспокойство, отчаяние, страх за другого, того, кто уже тоже остался в прежней жизни… А сейчас? А что сейчас — она и сама не знала… Знала только, что с ней что-то происходит… что ей очень плохо... что сердце внезапно пронзила острая боль, как будто в нее вонзили нож… и эта боль неторопливо заполняла ее изнутри. Но откуда она взялась? Что это? Почему так больно? Одни вопросы… и как всегда без ответов...

Ее жизнь, как ей казалось, постепенно налаживалась. Наглухо закрытая клетка, в которой в какой-то момент она боялась задохнуться, вдруг приоткрылась, дав ей возможность почувствовать себя хоть немного свободной; она уже не чувствовала себя такой несчастной — и вдруг всё в одночасье уничтожить, сломать своими руками… Как такое могло случиться? Как она могла сделать это? Как? «Господи, почему я не умею как нормальные люди просто жить?» — крутилось в воспаленном сознании… Почему я все довожу до конфликта? Почему я не умею врать и изворачиваться? Почему, Господи? Почему? Мысленно корила себя, но что-то ей подсказывало, что речь идет не только о замке на дверях ее комнаты... что причина гораздо глубже… гораздо серьезнее, и находится она в ней самой.

Девушка стояла и молча смотрела ему вслед, а он все отдалялся, так и не взглянув на нее…

***

Нервно вышагивая по своей комнате из угла в угол, уверенная в том, что ее опять замуровали, Эми уже в сотый раз подходила к двери и толкала ее… Она оставалась незапертой. Выходила из комнаты, прогуливалась по этажу, но ее никто не окликал, не возвращал назад — там вообще никого не было. Спустилась вниз в парк. Говоря откровенно, она совсем не хотела идти туда и снова сталкиваться со стервами, которые ненавидели ее и были готовы в любой удобный момент вцепиться ей в горло… но сейчас ей было плевать на них, ей было плевать вообще на все.

На душе было скверно, неспокойно, тяжело. Неизвестность, чувство тревоги и одиночества внезапно обострились и вгоняли в депрессию и тоску. Не обращая внимания на возгласы и улюлюканье наложниц, она уверенно направилась вглубь парка, долго блуждала и вернулась назад уже затемно…

Вновь никаких перемен… Всё открыто, никакой охраны... Самое главное то, что Фалах не запер ее снова. А то, что наговорила ему столько всего — она извинится перед ним. Это было лишнее, ей не надо было говорить этого всего… Он сейчас к ней зайдет — взгляд упал на часы — совсем скоро, не позже чем через полчаса, она все уладит… вернет его расположение...

Прошел час, но его не было. Значит задержался. С минуты на минуту откроется дверь, и он войдет… обязательно войдет… Не может не войти к ней…

Уже была глубокая ночь, Эми продолжала тревожно ходить по комнате, не отрывая взгляда от двери в покои Фалаха. Его все еще не было, он так и не пришел…

Несмотря на то, что рассорилась с ним, самое главное — что все осталось как прежде, она не потеряла ничего, значит можно не волноваться, внушала себе, но легче от этого не становилось. Кого она пыталась обмануть?

Завтра снова отправится на конную прогулку, будет отдыхать, наслаждаться жизнью — но звучало это как-то совсем неубедительно. Боль в груди не отпускала, наоборот, становилась сильней. Почему ей так плохо? Снова и снова задавалась вопросом… Почему? Сейчас, когда можно радоваться, что этот зверь больше не будет ее домогаться (ведь это именно то, чего она хотела: наконец он оставил ее в покое и, судя по всему, надолго), но почему же совсем не радостно? Чего же теперь ей не хватает? Почему что-то больно жжет в груди? Почему еще совсем недавно мечтала бежать от него, а сегодня ее как магнитом тянет к нему? Почему? Вопросы, вопросы, вопросы... ответов на которые она и сама не знала… а на душе было холодно, скверно, тоскливо и одиноко.

Наконец, когда время перевалило далеко за полночь, стало ясно, что ждать уже бессмысленно, а о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. В душе бушевал ураган похлеще песчаной бури в пустыне… и она решилась… Пусть он после этого хоть забросает ее камнями за то, что без приглашения, без позволения зашла к нему — не важно что потом, важно что сейчас… и она сделает это, попытается с ним поговорить… и будь что будет…

Подойдя к двери, ведущей в спальню эмира, она долго стояла в нерешительности, настраивалась. Руки дрожали, пот ручьями стекал по спине. Наконец, глубоко вдохнув, коснулась ручки двери и слегка надавила, мысленно молясь, чтобы она оказалась запертой, заколоченной, забаррикадированной — не важно. Но, к ее удивлению, дверь поддалась…

Прождав несколько секунд, она осторожно приоткрыла ее, всего чуть-чуть. В комнате стоял полумрак, витала тишина. «А может быть, его там нет, и потому он не пришел к ней…» Решимость мгновенно куда-то улетучилась, она уже сто раз передумала идти и уже собиралась шагнуть назад, как вдруг расслышала какое-то движение в глубине, и любопытство пересилило…

Осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, она вошла в комнату. Тяжёлая портьера была слегка приоткрыта. Сделав шаг и стараясь не выдать себя ни единым шорохом, она заглянула внутрь… и замерла. Воздух застрял в груди, а губы невольно приоткрылись от заставшего врасплох шока.

В постели он был не один. Рядом с ним находилась та самая наложница-мулатка, с которой ей уже довелось столкнуться. Спину Эми мгновенно обдало липким холодом, во рту пересохло, а всё тело словно налилось свинцом. Превратившись в безжизненное изваяние, она не могла заставить себя отвернуться, широко открытыми глазами впитывая происходящее.

Он лежал обнажённым, вальяжно и расслабленно откинувшись на подушки, а на губах блуждала сытая, довольная улыбка. Женщина сидела на нём, покрывая его тело страстными, исступлёнными поцелуями. Её язык скользил по его шее, спускаясь к крепкой груди; она томительно ласкала его кожу, прерываясь лишь на то, чтобы прошептать очередное пылкое признание. Обладательница роскошных, зрелых форм и округлых бёдер, она казалась полной противоположностью Эми. В отличие от неё, эта женщина ни капли не стыдилась своей наготы, двигалась уверенно и упивалась собственной властью над чувствами. Она словно горела изнутри, источая первобытную, притягательную манящую страсть, отзываясь громким стоном на каждое его ленивое прикосновение.

«Пусть… Ей всё равно. Он — враг, чудовище, лишившее её свободы и прежней жизни. А эта покорная женщина — лишь его тень, игрушка, обязанная угадывать любое желание по щелчку пальцев. Плевать… Глубоко плевать на них обоих, пусть тонут в этом омуте страсти...»

Но если всё равно, откуда эта режущая, невыносимая боль? Словно в самое сердце вонзили клинок и медленно, с наслаждением повернули. И каждый новый, чувственный вздох соперницы заставлял этот клинок уходить ещё глубже, глумливым эхом отзываясь в воспалённых мыслях. Видеть это было выше её сил.

«Господи… что со мной происходит? Неужели я совсем потеряла рассудок? Как я здесь оказалась? Почему после всего, что он причинил мне, я сама пришла искать его, готовая просить прощения? Сама… Это наваждение, мазохизм, искажённая, безумная реальность… Бежать, бежать отсюда, пока не поздно, скрыться, заткнуть уши, чтобы не слышать этого!» — билось в голове, но ноги словно приросли к полу.

Между тем женщина устроилась удобнее между его коленей и с тихим, утробным стоном покорно склонилась к его паху. Эми мгновенно прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу крик, и попятилась, намереваясь незаметно выскользнуть обратно в коридор. Но именно в эту секунду их взгляды скрестились. Её словно ударило током; земля ушла из-под ног.

Он смотрел прямо на неё. Смотрел надменно, с торжествующей, ледяной усмешкой. Эми сильнее вдавила пальцы в лицо, задыхаясь от унижения, а невидимый нож в груди провернулся снова. Она отчаянно хотела отвести глаза, но его взгляд держал её, как дьявол держит обречённую душу, заставляя смотреть, впитывать, осознавать, чего именно она лишилась из-за своей непокорности.

Наложница продолжала ласкать его, выгибаясь всем телом, вкладывая все силы в то, чтобы угодить господину, маняще двигала бёдрами и искала его одобрения. Но он даже не смотрел на неё. Лишь снисходительно, рассеянно поглаживал её по волосам, не сводя своего затуманенного, но пронзительного взгляда со своей главной фаворитки, так не вовремя застывшей в проёме.

Вдруг тишину разорвал его хриплый, низкий голос:

— Ну что… теперь довольна? Все как ты хотела…

Слова хлестнули упрёком, жестоким уроком на будущее, окончательно ломая и без того сокрушённую девушку. Эми рвано вздохнула, чувствуя, как этот острый, раздевающий взгляд прожигает её насквозь.

— Ммм… мой господин, — промурлыкала мулатка, ослеплённая страстью и приняв эти слова на свой счёт. — Конечно довольна… Всем довольна... Благодарю тебя, мой повелитель... Нет для меня большего счастья, чем быть с тобой.

Это было показательное наказание для провинившейся. Он снова, с изощрённой жестокостью, указывал ей на её место, наглядно демонстрируя, как должна вести себя истинная женщина со своим повелителем.

Не помня себя от ужаса и стыда, Эми сорвалась с места и бросилась в свою комнату. С разбегу взлетев на постель, она с головой зарылась под тяжёлое верблюжье одеяло. Холод. Горький, пронизывающий холод сковал её и снаружи, и изнутри. Ослабевшее тело бил сильный озноб, а ледяные капли пота катились по шее на шёлковую простыню, несмотря на удушливую знойную ночь за окном. Больше всего на свете ей хотелось уснуть, забыться, вычеркнуть из памяти эту новую, страшную грань её реальности… не думать, не чувствовать.

Событий для одного дня было слишком много. Если ещё утром ей казалось, что её жизнь обретает хрупкое равновесие и худшее позади, то теперь стало ясно: это затишье было лишь иллюзией. Короткой, обманчивой оттепелью, после которой неизбежно возвращаются суровые, безжалостные холода.

***

Шли дни, один похожий на другой. Эми продолжала ежедневно выезжать верхом на прогулки, так же каждый день спускалась в парк, но с утра пораньше, чтобы не сталкиваться ни с кем и не видеть никого. Просто ложилась на бортик фонтана, подставляя свое тело под сверкающие, освежающие брызги, надеясь, что вода сможет очистить ее и избавить от непонятной, гнетущей тоски, разъедавшей ее душу, о причине возникновения которой она догадывалась, но не признавалась в этом даже самой себе... а потом долго бродила пешком по большому парку, но не получала долгожданного избавления.

Уже прошла неделя с той памятной ночи, но Эми больше не видела Фалаха. Она была предоставлена самой себе и своим нерадостным мыслям. Он как будто забыл о ее существовании. Как будто не он еще совсем недавно приходил к ней почти каждую ночь и как зверь ненасытный набрасывался на нее, не давая сомкнуть глаз до утра… Как будто ее больше нет, как будто перестала существовать…

А вдруг сосуд просто заполнился? Наступило пресыщение… стала больше не нужна, не интересна, надоела, охладел… а теперь потянуло на новую экзотику. Еще совсем недавно казалось, что так будет всегда, что никогда не оставит ее в покое, не исчезнет из ее жизни — а она мечтала только о том, чтобы хоть на одну ночь отдохнуть от него… Как же все быстро изменилось, быстро и неожиданно… Они почти поменялись ролями…

Теперь, затаив дыхание, считая секунды, она ждала его, а он не приходил… хотя бы на одну ночь — а его не было… Чтобы просто заглянул, улыбнулся, сказал что-нибудь, спросил, скучала ли... В этот раз она обязательно ответила бы, что скучала… что очень скучала… очень ждала… что ей не хватало его. Но ее окружала только тишина… Он не приходил, как будто пропал, как будто испарился, исчез… как будто его и не было никогда...

По душе прошелся ураган разрушительной силы и все разметал, не оставив ничего, совсем ничего: ни мыслей, ни чувств, ни желаний, ни ощущений… ни в сердце, ни в сознании… кроме пустоты… Она не могла объяснить даже самой себе, что с ней происходит, почему скучает по этому зверю, которого еще совсем недавно ненавидела, а теперь так мучительно ждала…

Ей уже не приносили радости прогулки верхом, но она продолжала выезжать, чтобы хоть ненадолго забыться, не думать о нем… Также прогулки в саду уже не доставляли удовольствия, но все равно была нужна отдушина, чтобы забыться, не думать… но не думать не получалось…

Целая неделя… Рука сама потянулась к ручке двери… Сил уже не было ждать… Холодный металл встретил неласково… Не поддался давлению… Дверь оказалась запертой… Сердце остановилось. Забыла как дышать… Остановилось время… Наверное, в этот миг остановилось всё, вся вселенная…

Его дверь, которая всегда была открытой, открытой для нее, вдруг оказалась запертой… Запертой… Всё ясно как ясный день: он говорил красноречивее любых слов, что отделяет себя от нее, ну или ее от себя… Не важно. Важно то, что он уже разделил их… и это значит, что властный эмир Хафрака принял свое решение… последнее слово как всегда за ним… и поставил свою завершающую точку.

Эми уже не строила никаких иллюзий по поводу своего будущего. Еще день, два — и ее выселят из комнаты главной наложницы… В гарем уже навряд ли… постылых, поднадоевших бывших шлюх рядом не держат. Зачем? Значит прямая дорога в Аль-Шамию… куда ссылают бывших… Никаких сомнений, это только вопрос времени… А из случайно подслушанного разговора служанок она узнала, что мулатка объявила всем, что очень скоро заселится в эту комнату...

Закрытая дверь что-то изменила в ее душе, как будто душа сама закрылась, укрылась, отгородилась от всего, что было связано с ним, отгородилась и затихла, не подавая признаков жизни, напоминая о себе только тупой, ноющей болью…

Она ведь знала, что так и будет, но не могла понять — как, в какой момент он перестал быть для нее врагом и зверем, и когда же ненависть, цветущая в ней буйным цветом, переросла в нежные чувства… Это она изменилась, а он остался таким, каким он был, и никогда не прикидывался, не пытался казаться лучше. Монстр, привыкший получать от жизни всё, что только пожелает, и не знающий отказа...