По следам повелителя бурь

Они несколько часов пробирались по тропинкам-прижимам, находя новые петроглифы. Дима неустанно снимал из очень рискованных позиций.

– Русские, – продолжил Гриша, – глянули на всё это и в XVII столетии, начиная осваивать Восточную Сибирь, тоже внесли свою лепту. Чем мы хуже, подумали они, и стали чертить на скалах кресты, телеги, парусники. Они стартовали отсюда по следам людей, которые за сотни лет до них ушли по Лене на север. В 1733 году немецкий исследователь и путешественник Герхард Миллер сделал бумажные копии этих изображений и представил в Российскую Академию наук.

В нашей стране много мест, где встречаются древние петроглифы. Их находят в пещерах Башкирии, на Верхнем и Среднем Урале, на Дальнем Востоке, в Карелии и Хакасии, на Алтае и в Кемеровской области. Посмотрите на рисунок, на котором дракон хочет проглотить солнце. Об этом сюжете можно прочитать в книге Екатерины Дэвлет «Мифы в камне». На многих писаницах встречается существо, пожирающее солнце. Некоторые исследователи связывают такой сюжет с потрясшей древний мир катастрофой космического масштаба. Необъяснимое исчезновение солнца наши предки объясняли аппетитом мифологического существа. Что они хотели изобразить? До сих пор остаётся загадкой. Легенды трактуют это по-разному. Я почему завел разговор на эту тему? Обратите внимание, в полуметре от хвоста дракона закорючка. На что она похожа?

– Это же знак канглов! Тамга! – воскликнула Сашенька.

– Точно, похоже, – согласился Гриша.

– Думаю, случайностей не бывает. Надо обсудить это в спокойной обстановке, – задумчиво произнес Вася. – Братцы, почти час дня, а нам ещё добираться до Жигалово.

– Я бы отсюда до вечера не уезжала, – засмеялась Сашенька.

– Надо ехать, товарищ сценарист, иначе выбьемся из графика, – сказал Вася. – Из этнографического парка ты не хотела уезжать из-за собаки, теперь из-за дракона. Хотя, честно говоря, и мне отсюда неохота уезжать.

Сашенька взглянула с пятидесятиметровой высоты и увидела знакомый белый джип. Он припарковался в стороне, за небольшой рощицей. «Иностранцы из этнопарка», – мелькнуло в голове.

Качугский тракт не давал возможности прокатиться с ветерком. Участки грунтовой дороги перемежались с разбитым асфальтом и колдобинами. Поэтому, когда появились домики Жигалово, все облегчённо вздохнули. Гриша подкатил к пристани, и все увидели приличного размера белый катер с надписью «Кангаласец».

На палубе стоял человек в тельняшке и радостно размахивал руками. Сашенька внимательно пригляделась и закричала:

– Яшка!

Она бросилась вниз к пристани и прямо с деревянных мостков попала в объятья Якова Айталынова. Подошли Гриша с Василием.

– Встреча выпускников исторического факультета МГУ в верховьях Лены, – сказал Яша дикторским голосом. Ребята долго обнимались, трепали друг друга за уши, смеялись и цокали языками. Потом успокоились и дружно стали перетаскивать багаж на борт судна.

– Прошу в кают-компанию, – сказал Яша и широким жестом показал на дверь у основания надстройки с застекленным капитанским мостиком.

Все спустились вниз и замерли от неожиданности, когда увидели длинный, сервированный, как для банкета, стол.

– Вот это приём! – воскликнул Вася. – Адмиральский!

– Ребята, переходим к морской, вернее, речной жизни. Вон за той дверью умывальник, туалет и душ. Моем ручки – и за стол. Да, чуть не забыл.

Яша повернулся к навесному шкафчику и вытащил оттуда стопку тельняшек.

– Предлагаю переодеться в соответствии с обстановкой.

Поймав Сашенькин вопросительный взгляд, он кивнул ей и направился к выходу.

– Хочу показать твою локацию.

В носовую часть катера с палубы вниз вела отдельная дверца. Когда они спустились на две ступеньки, то очутились в небольшой, сужающейся к носу каюте с кроватью, столиком, санузлом и двумя иллюминаторами.

– Здесь будет твоя территория. Устраивает?

– Ещё бы! – воскликнула Сашенька и чмокнула Яшу в щёку.

Через пятнадцать минут все устроились за столом, на котором стояли чашки с солёными грибами, огурцами и помидорами. Двухлитровая банка с тугунками расположилась в центре стола. На блюде были разложены рёбрышки ойогоса. С камбуза доносился запах похлебки.

Вася встал и торжественно произнес:

– Ребята, рад приветствовать вас на Лене! Хочу поднять кружку за человека, который принял у Григория эстафету. За Яшу Айталынова, нашего однокурсника и попутчика в предстоящем путешествии.

Сашенька была на седьмом небе. Она даже засмущалась от своего аппетита. Блюда на столе подняли в ней волну ностальгии. В питерской жизни она соскучилась по якутским разносолам. После похлебки Яша подал на стол жареные ломти чира. Сил есть уже не оставалось, но и отказаться было невозможно.

В кают-компанию постучали. Заглянул невысокий белобрысый парень в белой фуражке с кокардой речника.

– Добрый день! С приездом!

– Позвольте представить, наш капитан Матвей Копанькин. С ним мы будем ходить по Лене. Давай присаживайся с нами.

– Спасибо, Яков Иванович! Я уже пообедал и заодно поужинал у моего дружка жигаловского. Заехал поздороваться с вашими товарищами и проверить, всё ли нормально на борту. Санька, ну, мой однокурсник по речному училищу, ждет меня на ночлег. У него и банька растоплена и веники запарены. Так что, если ничего не нужно, я пошёл. Завтра подойду к семи утра. Ночную вахту будет нести наш матрос Витёк. Он в кубрике на корме.

Когда дверь кают-компании захлопнулась, Яша пояснил:

– Нормальный парнишка, я его ещё в апреле по интернету нашёл. «Кангаласец» – катер его отца, но плавает на нём Матвей. Когда шли сюда из Якутска, я понаблюдал за ним. Управляет судном уверенно. Катер ухоженный, в каютах и гальюне чистота. Надеюсь, проблем не будет.

– Здорово, что ты так быстро отреагировал на Васино сообщение в апреле, – сказала Сашенька.

– Я тогда был в деревне, где живёт моя бабушка Мария Фёдоровна. Гостил у неё. Колю дрова – и тут ваша почта. Если честно, то даже обрадовался возможности побывать с вами на Лене. В институте договорился об отпуске.

– Надо же, – рассмеялся Василий, – ситуация, как и у меня.

На пристани хлопнула дверь, заработал мотор и стало слышно, как отъезжает машина.

– Странно, – сказал Яша, – Матвей на машине? Впрочем, наверно, приятель за ним заехал.

– Взгляну-ка я на свою консервную банку, – сказал Гриша и направился к ступенькам на палубу. Вскоре он вернулся.

– Всё нормально. Никого нет.

– Может, кто-то просто подъехал посмотреть на наш океанский лайнер, – сказал оператор Дима.

Сашенька убрала посуду, а Яша достал из холодильника большую тарелку брусники со взбитыми сливками.

– Пока мы не размякли от такого пиршества, предлагаю дать слово мне, – произнёс Вася.

Он вынул из портмоне листок, и Сашенька узнала копию донесения китайского разведчика. Ребята в общих чертах знали о содержании послания, но готовы были выслушать Васин доклад во всех подробностях.

– Оригинал, написанный золотыми иероглифами, я нашёл в тайнике на дне нефритовой шкатулки. По документам музея я выяснил, что шкатулка поступила к нам больше ста шестидесяти лет назад. Её вместе с коллекцией предметов китайской культуры привез посол Российской империи Игнатьев. Дело в том, что со второй половины XIX века начали происходить изменения в российско-китайских отношениях. Ситуация сложилась такая, что и Россия, и Китай оказались в состоянии войны с Англией и Францией. Политика нашего государства по отношению к империи Цзинь изменилась. Мы стали союзниками, несмотря на многочисленные территориальные споры в прошлом. В 1858 году был заключён Айгуньский договор, который определил границу между Россией и Китаем по реке Амур. А в 1860 году российский дипломат Николай Игнатьев подписал с Китаем Пекинский договор, в котором был установлен последний участок дальневосточной российско-китайской границы – от устья Уссури до Японского моря. Правда, позднее китайская сторона всячески отказывалась признавать этот договор. Так вот, 163 года назад на торжественном обеде в Пекине в честь подписания этого документа российской стороне в подарок была преподнесена коллекция китайских предметов культуры. Впоследствии она была доставлена в Санкт-Петербург и передана в Кунсткамеру. Я думаю, что шкатулку с донесением Лю Гуанга по неизвестной причине так и не передали его шефу. Она пылилась в императорских закромах, пока её не подарили России. Интересно только, что, кроме нас, никто за эти годы не умудрился её вскрыть.

– Наверное, потому, что в то время не пользовались магнитными держателями для смартфонов, – улыбнулась Сашенька. – В донесении этого разведчика говорится о канглах. Гриша ещё в музее начал о них рассказывать.

– Я, конечно, для красного словца назвал их инопланетянами, – сказал Гриша, – хотя история этого народа очень интересна. В начале первого тысячелетия нашей эры в Великой степи установилась модель плавильного котла народов, которую сейчас приписывают США. Иранское племя саки влилось в состав новой общности – кангюйцев, где со временем стал преобладать тюркский язык, который на огромном пространстве стал языком межнационального общения. Однако самоназвание saka (sakha) сохранилось только у якутского народа и идентифицируется с названием их этноса. Неслучайно в якутской лексике около двухсот слов санскритского происхождения, заимствованных у саков, предков кангаласцев.

Канглы расселились от Средней Азии до Северной Индии. Эти люди были известны как непревзойденные профессиональные воины, умелые кузнецы, врачи и носители широких культурных традиций. Много изобретений приписывают кангаласцам. Они усовершенствовали длинный монгольский лук, а металл, который выплавляли их кузнецы, по качеству превосходил любую другую плавку. Канглам были известны хирургия, акупунктура и педиатрия.

– Хочу добавить, что канглы в составе монгольского войска считались чем-то вроде гвардии, – вступил Яша, – они участвовали во многих походах Чингисхана. Китайские хроники рассказывают, что их отряды побывали с военными миссиями даже на Японских и Индонезийских островах. Но когда к власти пришёл внук Чингисхана, Хубилай, отношение монголов к канглам стало ревнивым и даже враждебным. Тем более что монгольские племена в то время враждовали и боролись за власть между собой. Канглов стали отселять в северное Прибайкалье под предлогом службы в пограничных войсках для защиты границ империи. В донесении так и говорится, что кангаласский юноша Тыал после своих подвигов вернулся к родным в Прибайкалье, а потом во главе рода отправился покорять северные земли.

– Плавильный котёл в Прибайкалье, – повторила Сашенька, разливая чай. – Предками древних якутов были не только тунгусы, алакчины, туматы и курыканы, поселившиеся у Байкала, но и пришедшие позже канглы.

– Интересно, а почему они все-таки пустились в такое опасное путешествие на Север? – спросил Дима, снимавший беседу.

– Есть предположение, что они воспользовались «Окном Чисхана», – снова подключился Яша. – Переселенцам повезло, потому что климат в Северной Евразии в этот период стал значительно мягче. Поэтому у древних саха было время не только на то, чтобы благополучно добраться до центральной Якутии, но и для акклиматизации людей и скота к суровому климату. Чисхан в мифологии саха олицетворяет холод. Вроде Деда Мороза. Вот он и смилостивился к пришедшему в гости народу. Около ста лет не лютовал. В Прибайкалье к тому времени уже сформировался этнос якутского народа и, по всей видимости, наиболее пассионарным ядром его стали кангаласцы. Теперь вы понимаете, какое значение имеет в найденном документе упоминание кангла Тыала.

– А что же всё-таки со способностью канглов влиять на погоду? – спросила Сашенька.

– Ребята, а что, если дракон на наскальных рисунках не «пожирает» солнце, а просто изменяет погоду? Резко и неожиданно. После того как пропадает солнце, приходят дождь, буран, снегопад, ну что там ещё? Цунами, например, – сказал Дима.

– В этом и проявился один из талантов канглов, – сказала Сашенька.

– Цунами нам вряд ли угрожает. Они больше с землетрясениями связаны, но мысль любопытная, – улыбнулся Яша. – Одного из прародителей саха звали Омогой. В якутском языке могой – это «змея». В монгольском языке могой имеет значение «змея, дракон». Неслучайно академик Окладников упоминал, что образ гигантской змеи встречается в мифологии бурятов и якутов. Сюжет, который мы видели в писаницах, тому подтверждение. В своём самоназвании якутский народ наряду с «саха» использует этноним «ураанхай». «Уран» на тюркском – змея, а «Кай» – дракон. Так, кстати, себя называли одни из предков древних якутов кимаки.

Яша поднялся и достал из рундучка под самым потолком кают-компании солидный том.

– В феврале нынешнего года вышла книга якутского учёного Ивана Николаева «Происхождение народа саха и его геокультурного комплекса». Это самая свежая монография на сегодняшний день. В ней много интересного. Я её прочитал как захватывающий детектив.

– Вася, ты об этой книге рассказывал мне ещё в Питере, – сказала Сашенька.

Яша положил книгу на стол, перелистнул несколько страниц, и в кают-компании наступила изумлённая тишина. На большой иллюстрации была изображена девушка в средневековой кольчуге с саблей на боку. На поводу она держала боевого коня. У нее было лицо Сашеньки.

Утром Сашенька из своей каюты услышала на трапе шаги. Она проснулась минут тридцать назад, но лежала в постели. На палубе раздались голоса Васи и Яши, которые приветствовали вернувшегося Матвея.

Через двадцать минут все пили чай с пирожками, которые в дорогу настряпала Яшина бабушка.

В моторном отсеке заработал двигатель. Все вышли провожать Гришу. Он разогрел машину и стал с каждым обниматься. Сашенька протянула конверт, и Гриша удивленно посмотрел на неё.

– Это что, деньги? Не нужно мне ничего.

– Ну ты же заработал, да и бензина немало сжёг.

– Нет, с друзей я не возьму, – буркнул рыжий и пошёл к машине.

– Что делать? – расстроенно сказала Сашенька. – Это же гонорар студии.

– Ладно, – ухмыльнулся Вася, – я его упёртый характер знаю и ещё вчера положил такой же конверт ему в бардачок.

– Молодец! – воскликнула Сашенька – и хлопнула Василия по плечу.

Минивэн развернулся, вырулил на дорогу, и шлейф пыли скрыл его с глаз.

Как и вчера, светило яркое солнышко. Несмотря на прохладу от реки, становилось жарко. Но как только «Кангаласец» отчалил, небо изменилось, туча выползла из-за горы с правого берега и накрыла реку. Порывы ветра сменил холодный дождь.

Матвей включил стеклоочистители и вентилятор, чтобы в рубке не потело стекло. Пассажиры бодренько нырнули в кают-компанию. В иллюминаторах проплыли деревянные домики Жигалово, и вскоре с обеих сторон реки потянулись пологие горы.

Яша расстелил на столе карту.

– Смотрите, мы сейчас находимся в Жигаловском районе Иркутской области. Отсюда до границы области около 1600 километров. Нашему «Кангаласцу» идти более двух суток. После слияния Витима с Леной начинается территория Республики Саха. До революции, когда не было ночного судоходства, чтобы покрыть это расстояние потребовалось бы вдвое больше времени. Мы пойдём по пути, по которому народ Прибайкалья начал своё продвижение на север на плотах.

– Хорошая идея начать с Жигалово наше путешествие, – сказал оператор Дима, – правда, ещё лучше было бы стартовать от Шишкинских писаниц. Я уже представляю, какие кадры получились бы с реки.

– Мы не стали рисковать, – улыбнулся Яша, – хотя наше судно и там бы прошло. Впрочем, если бы мы плыли на гружёной барже, то был бы шанс сесть на мель. Устойчивое судоходство начинается с Усть-Кута. Там крупный речной порт Осетрово, основная перевалочная база для северов. Спасибо, ребята, что за месяц предупредили о маршруте, и я успел зафрахтовать катер. Когда владелец получил из Питера предоплату, оставалось только спокойно ждать старта.

– Для нашего продюсера это было нелегкое решение оплатить судно на такой срок. От Якутска до Жигалово и обратно будет около трёх тысяч километров плавания, – произнесла Сашенька. – Просто не верится, что Семипалатинского так заинтересовала эта тема.

– Ребята, даже если вы ничего не откопаете, фильм сам по себе будет интересным, – вставил Дима.

– Знаешь, сколько я видел видеороликов о путешествиях по Лене? По десятку на каждый километр пути, – заметил Вася.

– Ну, я на палубу, – обиженно сказал Дима, взял одну из своих камер и потопал наверх.

В иллюминаторах появилось солнце. Небо очистилось и стало ослепительно-голубым. Все вышли на палубу и устроились кто где. Вскоре стало по-настоящему жарко. Горы, стискивающие берега, раздвинулись, и река стала значительно шире. Слева появилась почерневшая деревенька. Судя по крашеным наличникам, в некоторых домах ещё жили люди. Однако общий вид селения был заброшенный.

– По пути много таких мест, – сказал Яша. – Тут с XVII века стояли почтовые станции. По Иркутско-Якутскому тракту, который позже стал называться Качугским, завозились грузы ещё для второй Камчатской экспедиции, которая формировалась в Якутске. Здесь, на новом месте жительства, расселялись крестьяне из Центральной России. Деревеньки со временем развивались, а жители почтовых станций из поколения в поколение занимались ямщицким промыслом.

В двадцатых годах прошлого века стали строить дорогу из Невера до Якутска. Постепенно Качугский тракт хирел. Только от Жигалово в летнее время ходили пароходы.

Мимо проплыла ещё одна заброшенная деревенька. В центре её возвышалась старинная деревянная церковь, а на окраине неожиданно в голом поле возникли огромные ворота без створок.

– Это бывший въезд в деревню, – пояснил Яша.

Берега всё чаще становились обрывистыми, обнажая скалистые стены. Почти все были из красного песчаника. Сквозь ущелья в реку впадали прозрачные ручьи.

Сашенька увидела стоящего у воды оленя и ткнула локтем Диму. Он оглянулся и стал ловить животное в объектив. Снова налетела непогода. Реку заволокла ещё одна чёрная туча. Налетел холодный косой дождь. Все снова юркнули в каюту. Такие перемены погоды продолжались до вечера.

– Прямо планета бурь, – заворчал Дима.

Смеркалось быстро. Небо в очередной раз очистилось, и появились звезды. Вокруг было тихо, только слышалось постукивание дизельного двигателя и изредка чей-то громкий рёв.

– Это медведи выясняют отношения из-за самок. В мае у них наступает гон, – сказал Яша.

Часа через полтора за очередным поворотом реки на берегах появились какие-то светлячки. Вскоре они превратились в яркую россыпь электрических огней. Из рубки выглянул Матвей и крикнул: «Усть-Кут!»

Утром «Кангаласец» уже подходил к Киренску.

Впереди появилась большая скалистая гора. Казалось, что она стоит поперёк русла и катер на полной скорости налетит на неё. Русло раздваивалось, и катер свернул в его правый рукав. Погода стояла хорошая, и вся компания опять высыпала наверх.

– Эти берега называются Ленские Щеки. Их здесь три штуки. Прямо по курсу гора Пьяный бык. Подальше деревушка под названием Пьянобыковская, – весело сказал белобрысый капитан.

По обе стороны возвышались отвесные скалы. Проход на реке сузился, и течение стало быстрее.

– Здесь утонуло немало судов, поэтому идти нужно осторожнее, – пояснил Матвей.

– А вы знаете, откуда произошло название горы Пьяный Бык? Рассказывают, что ещё в конце XIX века здесь перевернулись две баржи. На одной везли запасы водки, а на другой стадо коров. Утонул груз обоих судов. Вот гора и стала памятником этой катастрофе.

Глядя на исполинские скалы и бурлящую у берегов воду, все притихли. Навстречу медленно шла баржа. Она пробиралась малым ходом. Снова появились низкие тучи и пошёл мелкий холодный дождь.

На следующий день «Кангаласец» пересек границу Иркутской области и приблизился к устью Витима.

Сомнения Савраскина

Начальник службы безопасности музея антропологии и этнографии Валерий Аркадьевич Савраскин сидел в своём кабинете, напоминающем пенал, за пустым письменным столом и напряженно думал. Он поглаживал седеющий ёжик на голове и пытался выстроить логическую цепочку. Возникало острое желание добраться до истины. Несколько лет назад он занимал должность начальника отдела по борьбе с хищениями предметов искусства и культуры в городском управлении внутренних дел. Со своими ребятами Савраскин работал над проверкой информации Счетной палаты России о недостаче экспонатов в крупнейшем музее страны. Ну ладно, если бы это были только глиняные черепки или полуистлевшие рукописи. Речь шла о ценных картинах, старинных иконах и потирах, усыпанных бриллиантами, уникальных ювелирных изделиях. Во многом с подачи генерального директора, заслуженного деятеля культуры, считалось, что работники музея, как жена Цезаря, находятся вне подозрения. Здесь в течение многих десятилетий трудились целые музейные династии, люди, посвятившие жизни служению главному музею страны. Но неожиданно выяснилось, что в государственной сокровищнице тысячи экспонатов были никому персонально не подотчётны. Во время плановой проверки ревизоры Счетной палаты установили, что не хватает экспонатов на миллионы долларов. Ценности пропадали не сразу. Они таинственно исчезали на протяжении многих лет. Последняя хранительница фондов в разгар проверки неожиданно скончалась от сердечного приступа. Дальше – больше. Выяснилось, что сбывать похищенное помогал ей муж, преподаватель истории, доктор наук. Он сдавал похищенное в антикварные магазины, ломбарды и комиссионки. Зарабатывал и на частных коллекционерах. Ущерб был оценен примерно в 5 миллионов долларов. В то время как независимые антиквары оценили недостачу в 100 миллионов, то есть первичный ущерб был занижен в 20 раз. При этом общий вес одних только старинных ювелирных изделий превышал 70 килограммов. Дело получило оглушительный резонанс.

Официальная версия гласила, будто умершая женщина выносила в своей сумочке из музея только ювелирные изделия. Исчезновение икон, картин, ваз и других исторических ценностей никак не объяснялось. У Савраскина были веские основания продолжать расследование. Но решение о завершении уголовного дела уже приняли наверху. Подполковника вызвали к руководству управления по борьбе с экономическими преступлениями (УБЭП) и приказали, грубо говоря, сворачиваться.

– Здесь начинается политика, – дипломатично заявил начальник управления. – Председатель Счетной палаты баллотируется на пост нашего губернатора. Раздувать в Питере это ЧП – значит вставать на сторону одного из кандидатов.

Сказать, что Валерий Аркадьевич был удивлён, это ничего не сказать. На следующий день он подал рапорт с просьбой, чтобы его от этого дела отстранили письменно в приказном порядке. К вечеру в кабинете появился кадровик и с виноватой улыбкой предложил ему подать другой рапорт. Об увольнении на пенсию.

Санкт-Петербург хоть и считается культурной столицей, но, что касается слухов, не отстаёт от Москвы, которую справедливо называют большой деревней. Общественность живо обсуждала случившееся. Тем более что начальник Питерского УБЭП вскоре вместе со своим замом укатили в столицу на генеральские должности. Валерию Аркадьевичу же позвонили из Кунсткамеры и предложили работу.

В голове у Савраскина никак не укладывалось, чтобы такой уважаемый учёный, как Моргенштерн, мог с какой-то бумажкой сбежать за границу, словно мелкий жулик. Ведь он десятилетиями работал с экспонатами гораздо большей ценности и сто раз мог их похитить и смыться. Что-то здесь не то. Валерий Аркадьевич набрал телефон своего старого знакомого, начальника милиции на воздушном транспорте:

– Семён Ильич, приветствую тебя. Извини за беспокойство.

– Валерий Аркадьевич, рад слышать. Как ты?

– Спасибо, всё нормально. У меня вопросик.

– Давай.

– Недавно твои сотрудники на запрос участкового из нашего Петроградского района дали ответ, что из Пулково в Дубай вылетел некто Моргенштерн. Возможно ли уточнить его имя, отчество и год рождения? Я, старый пенек, услышал фамилию, а детали не проверил.

– Посмотрим. Сведения из системы никуда не делись. Я тебе наберу минут через пятнадцать.

Звонок раздался через десять минут.

– Аркадьевич, с каких пор ты в своём возрасте интересуешься реперами, хулиганами и матерщинниками? У меня младший сын недавно притащил домой его диск, так я послушал – и уши в трубочку свернулись. Ладно, записывай: «Валеев-Моргенштерн Алишер Тагирович, 17 февраля 1998 года рождения. 10 апреля улетел в Дубай».

– Но это не тот человек. Ваш Моргенштерн-Валеев нашему в сыновья годится!

– Других не было.

Савраскин положил телефон на стол. Подумал и взял трубку прямой связи с директором.

В этот же день в отдел полиции Петродворцовского района поступило заявление о без вести пропавшем сотруднике музея антропологии и этнографии, докторе исторических наук Моргенштерне Самуиле Леонидовиче.