По следам повелителя бурь

Через месяц в «Одиссее» отметили её тридцатиминутный сюжет о петергофском «Самсоне» – небольшая история дворника, обитавшего в парках Петродворца уже двадцать лет. До этого он был водителем-дальнобойщиком, от которого ушла жена, уставшая ждать его из рейсов. В последние годы наш герой водил старенький американский тягач, откатавший более полутора миллионов километров. Тягач дядя Коля ремонтировал с помощью железяк, которые находил на авторазборках. В районе Озерков у него была комната в коммуналке. Детей они со сбежавшей женой не нажили. В последние годы стало падать зрение, и в пятьдесят лет ему пришлось распрощаться с шоферской работой.

Помогла соседка, у неё какой-то родственник работал в музее-заповеднике «Петергоф». Он устроил дядю Колю дворником и помог поселиться в маленькой комнатке в одной из подсобок. Вредных привычек дядя Коля не имел, а интерес ко всему новому проявлял большой. Так он стал исполнять нехитрые дворницкие обязанности и заодно изучать петергофский заповедник. Команды уборщиков на обширной территории менялись ежегодно. В последнее время здесь трудились мужички из Таджикистана. В прошлом году были узбеки. Дядя Коля же жил тут постоянно. Вскоре он стал такой же достопримечательностью петергофских парков, как статуя Самсона на Большом каскаде. Его узнавали. Сначала дети, а потом и взрослые – людей тянуло сюда со всей страны.

Экскурсоводы любили его. В перерывах между экскурсиями они заходили в уютную комнатку, где дядя Коля угощал их чаем. Он умел слушать. Гид ведь, он тоже человек со своими проблемами и душевными болячками. Чем дядя Коля мог им помочь? Да ничем. Но персонал Государственного музея-заповедника «Петергоф» выходил из его тёплой каморки, как из кабинета психотерапевта. Дядя Коля рассказывал о случаях из своей шофёрской житухи. Как замерзал на заснеженных трассах в Якутии или в Магаданском крае. Как ломалась у него машина в таких местах, где не то чтобы запчасти для американского грузовика достать – солярки зимней не найдёшь. Но всё-таки выкручивался и других водил вытаскивал. Дядя Коля был уверен, что безвыходных ситуаций в жизни не бывает. Всезнающим экскурсоводам их личные проблемы после этого казались не такими уж и трагичными.

Однажды Машенька Пухова с ужасом почувствовала, что потеряла голос. С утра першило, а потом заболело горло. Во время же экскурсии голос пропал. Группа подобралась требовательная, в основном из пенсионеров, которые из Питера организованно приехали на автобусе. Когда Маша вдруг замолчала, слушатели стали озабоченно поправлять наушники, снимать их, постукивать пальцем и недовольно посматривать на гида. В конце концов пожилая дама в широкополой шляпе раздражённо спросила:

– Что, экскурсия уже закончилась?

– Так и не начавшись, – язвительно поддакнул лысый дедок.

– Может, доплатить надо? – воскликнула крупная женщина в ярком сарафане и с кольцами в ушах.

– По пятьсот рублей уплатили вместе с дорогой!

Вдруг Маша почувствовала, что кто-то взял из её ослабшей ручки микрофон и знакомым голосом сказал:

– Дорогие друзья. Ничего страшного не случилось. А знаете ли вы, что в годы войны немцы артиллерийским огнём уничтожили всю эту красоту? Вывели из строя фонтаны и разрушили золотые статуи? Даже мой памятник испоганили.

– Ваш? – кокетливо переспросила обладательница огромных серёг.

– Я вам, милые, – лукаво улыбнулся дядя Коля, – открою страшную тайну. Этого позолоченного здоровяка посередине фонтана зовут Самсон. Петергофские в шутку называют меня так же. Наверное, потому, что уже много лет видят нас вместе у Большого Каскада. Только он льву пасть разрывает, а я дорожки подметаю.

Машенька с изумлением смотрела на дядю Колю, поражаясь тому, что он несёт.

Новоиспечённый Самсон повел группу вниз вдоль канала и начал рассказывать о том, как царь Петр велел построить здесь дворец, о таинственной каменной голове, торчащей из-под земли в Сергеевском парке, о том, как сам тридцать лет шоферил и теперь благодарит Бога, что тот поселил его в таком чудном месте. Через сорок минут дядя Коля уже по другой стороне канала привёл экскурсию к точке, откуда они стартовали. Пенсионеры с удовольствием слушали байки своего ровесника, облаченного в зелёную куртку с оранжевой надписью «Коммунальные службы Петергофа».

Когда дядя Коля отпаивал Машеньку чаем в своей каморке, она карандашом написала на лежащей на столе газете: «Что вы такое говорили экскурсантам?» «А что в голову пришло, – весело ухмыльнулся он, – надо же было тебя спасать».

Сашенька познакомилась с дядей Колей, Николаем Васильевичем Сёмкиным, когда впервые решила съездить в Петергоф. На площадке перед фонтанами продавали мороженое. Женщина с группой детей спросила мороженщицу, где сейчас дворник Коля. Та махнула рукой в сторону Нижнего парка:

– Там он. Листья собирает.

Дама раздала детям мороженое и объявила:

– Пойдёмте, я познакомлю вас с дядей Колей.

Когда Сашенька спросила, кто это такой, мороженщица поведала историю о дворнике.

– Он даже роды у одной посетительницы принял, покуда в Нижний парк скорая не приехала. Говорят, в свою байковую рубашку младенца завернул, – с удовольствием закончила продавщица свой рассказ.

Сценарий о петергофском Самсоне понравился Сидору Аминьевичу Семипалатинскому, руководителю и главному продюсеру телевизионной студии «Одиссей». Через два месяца по Сашенькину сценарию сняли документальный фильм и показали по питерскому телевидению, а потом и по Центральному.

Семипалатинский был любопытным человеком. Со стороны казалось, что дела студийные его мало заботят. Изредка появляясь в своём кабинете, похожем на выставку сувениров, он общался с сотрудниками удаленно, по социальным сетям.

Все давно перестали удивляться его стремительным перемещениям в пространстве. Только что он прилетел с Алтая, где шлёпнулся на скоростном спуске. Крепления лыж при падении вовремя отстегнулись, но ногу он всё равно вывихнул. Когда Сашенька вошла в кабинет, шеф стоял у окна, опираясь на алюминиевый костыль.

– Привет! Я прочитал твой сценарий про старого космонавта. Коротенько и со вкусом. Мы его покупаем. А что это за папочка у тебя в руках?

– Сидор Аминьевич, это синопсис.

– Что-то новенькое? О чём же?

– Тема, так сказать, историческая, но с элементами детектива.

Сашенька протянула Семипалатинскому папку. Тот открыл её и увидел пять страниц отпечатанного текста. Она ожидала привычного «оставь, я перезвоню», но в этот раз, возможно, из-за своих костылей он не торопился. Продюсер быстро пробежал глазами листочки. Задумался, почесал затылок и стал, уже не торопясь, читать во второй раз. Потом плюхнулся в кресло и прикрыл глаза. Сашенька подумала, что он задремал.

– А вообще-то, – вдруг завопил Семипалатинский, – занимательная история. Жаль, конечно, что оригинал артефакта пропал. Но это и не важно. Мы сделаем фильм-расследование. Историческое расследование! Будем искать следы китайского разведчика и предметы, за которыми он охотился. Мы прокатимся по Лене от Байкальских гор до Якутска. Отснимем стоянки древних саха, найдем камень йада, золотой китайский браслет и возьмём гран-при на фестивале документальных фильмов. Как перспектива?

– Мы, скорее всего, ничего не найдём, – промолвила девушка.

– Конечно, не найдём, но интригу закрутим.

Сидор Аминьевич был авантюристом и в душе, и по жизни. Однако озарявшие его безумные проекты нередко приносили студии успех.

– Будем этим летом «запускать» киноэкспедицию. Согласна за счет студии побывать на родине?

– Это моя мечта.

– Отлично. Поедешь с нашим оператором Дмитрием.

– Мне нужен научный консультант.

– Какой консультант?

– Вася, то есть Василий Семёнович Высоких, сотрудник музея, который и обнаружил в шкатулке это донесение. Он специалист по Древнему Китаю.

– Еще одного посылать дороговато будет.

– Сидор Аминьевич, это моё условие. Без него никак, – сказала Сашенька и прикусила язык. Так с шефом она ещё не разговаривала. Тот внимательно посмотрел на девушку и после недолгого размышления сказал:

– Может, ты и права. Специалист не помешает, хотя бы для того, чтобы мы не выглядели дилетантами. Можешь, кстати, на договорных началах привлечь и якутских учёных. Они наверняка ближе к теме.

По пути канглов

В иркутском аэропорту встречал Гриша Семёнов. Среднего роста молодой мужчина в очках и с огромной рыжей шевелюрой. Григорий Анатольевич работал заместителем директора иркутского краеведческого музея. Но для своих он был Гришка Семёнов, институтский приятель Сашеньки и однокурсник Василия. После долгих объятий, расспросов и похлопываний по спине Гриша подвёл их к старенькому «праворукому» минивену.

– Программа у вас завидная. Если бы не мои музейные хлопоты, точно увязался бы за вами. Как получил имейл от Васьки, так сразу об этом и подумал.

Сашенька смотрела на мелькавшие в окне иркутские домики, а перед глазами стояли хлопотные апрельские деньки. Первым делом она позвонила Васе. Встретились там же, на Университетской набережной. Она хотела сразу выложить ему предложение Семипалатинского, но беспокоилась за его реакцию. Поэтому Сашенька смотрела на своего друга и загадочно улыбалась.

– А ты на Мону Лизу похожа, улыбочка такая же, – весело хмыкнул он. – Ладно, говори, что там у тебя.

– Да так, ничего. Вот проект нового сценария одобрили. А у тебя как?

– У меня? У меня всё нормально. Только Кунсткамера наша, вернее, коллектив её доблестный, на ушах стоит, будто заспиртованного инопланетянина привезли. Наш Савраскин узнал, что Моргенштерн, красавец, вылетел в Арабские Эмираты погреться на солнышке. Сейчас о нём ни слуха ни духа. Испарился, не сказав никому ни слова. Все почему-то от меня ждут ответа. Я уже три объяснительных написал: участковому, директору музея и проверяющему из департамента культуры. Еще раз благодарю Бога, что подотчетная шкатулка не пропала. А когда я директору показал копию, снятую с нашего артефакта, он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Вы, говорит, понимаете последствия? Наш ведущий сотрудник похитил ценный экспонат и исчез! Экспонат, которого ни в одном каталоге и ни в одной описи нет. Мало, что ли, скандала в Эрмитаже, где выявили семейную банду расхитителей? В общем, посоветовал мне до поры до времени помалкивать.

– Ладно. Короче, я на прошлой неделе написала синопсис сценария, который родился у меня после наших приключений. Я подумала: как было бы интересно сделать фильм о похождениях трёхсотлетней давности китайского разведчика Лю Гуанга. Пришлось поработать. Вчера я отдала почитать наброски своей версии шефу. Она его заинтересовала до такой степени, что Семипалатинский готов оплатить экспедицию в поисках следов этого китайца. Конечно, здесь широкое поле для художественного вымысла, но главное, что можно сделать фильм-путешествие. Про Лену, про древнюю Якутию, про археологические раскопки стоянок древних саха. Проверить легенды о таинственных йада и йададжи. Кстати, в якутском языке они стали произноситься как «сата» и «сатаччи». Я попросила включить тебя в экспедицию научным консультантом. Шеф согласился. Теперь всё.

Вася снял очки, протер их носовым платком, надел и вдруг обнял Сашеньку.

– Дорогая ты моя! Ведь это то, что мне сейчас нужно. Во-первых, мне нужно срочно испариться из музея, а во-вторых, это мегаинтересно!

Потом они долго сидели в своем трактирчике и обсуждали будущее путешествие. Студия оплачивала расходы экспедиции, связанные с транспортом, питанием, проживанием и вознаграждением вероятным помощникам. Выделялись даже деньги на гонорары для интервьюируемых. Главным распорядителем банковской карточки назначалась Сашенька.

Василий понимал, что сейчас самое лучшее – не мозолить руководству глаза, тем более что у него скопились неиспользованные отпуска за несколько лет. Когда же Сашенька рассказала о том, что студия готова привлечь и якутского археолога, то, посмотрев друг на друга, оба весело сказали: «Ну конечно же, Яшка!» Вася добавил: «По телефону будет как-то несолидно. Напишу-ка я ему письмо».

В это время Яков Айталынов рубил дрова. Только вчера он приехал в Арылах, родную деревню отца, к бабушке. Недавно ей исполнилось восемьдесят лет, но уезжать и жить в городе она не собиралась.

Его отец после окончания Якутского университета женился и осел в городе. По образованию экономист, он в годы перестройки удачно занялся финансовыми инвестициями и теперь возглавлял коммерческий банк. В отличие от него, сын полюбил историю. Отправился учиться в Москву, где познакомился с Сашенькой и Василием. Позже их пути разошлись. Яша вернулся на родину, поступил в аспирантуру, стал работать в якутском филиале Академии наук и преподавать в университете. Через несколько лет защитил кандидатскую диссертацию по петроглифам Якутии. Студентом он каждый год приезжал домой, где всё лето пропадал в археологических экспедициях. В Арылахе любил бывать летом, иногда садился в моторку и плыл на правый берег к Ленским столбам. В детстве он с отцом подолгу путешествовал в этих местах. Неподалеку, на речке Синей, Яша впервые увидел на скалах рисунки древних людей и заинтересовался ими на всю жизнь.

Звякнул смартфон. Яша посмотрел на экран и увидел, что пришло письмо от Васи Высоких.

Они подъехали к красивому сооружению из кирпича, которое напоминало восточный дворец. Гриша с гордостью начал рассказывать:

– Это наш музей, который после пожара 1879 года, уничтожившего половину города, отстроили заново. Проект здания в мавританском стиле сделал архитектор Генрих Розен. Уже в сентябре 1882 года здание торжественно открыл восточносибирский генерал-губернатор Дмитрий Анучин. Ну что? Не будем терять время.

Они вошли в кирпичный дворец. На первом этаже размещалась экспозиция, посвященная древним поселениям Прибайкалья. На витринах экспонировались черепки посуды, отдельные предметы быта, вещи из могильников, фотографии петроглифов Шишкинской писаницы.

Гриша повернулся к друзьям:

– История Северного Прибайкалья, связанная с миграцией местного населения на Север, имеет белые пятна. Существует много гипотез. Одни исследователи считали, что в эту местность на северо-западных отрогах байкальского хребта первым пришло племя алакчинов – алатов. Они ассимилировались с обитавшими здесь тунгусами. Примерно в этот же период туда подтянулись курыканы. Академик Окладников считал, что найденные при раскопках в Забайкалье металлические изделия принадлежат курыканам, предкам якутов и бурятов. Авторитет академика был настолько велик, что его гипотезу до сих пор поддерживает официальная историческая наука. Ссылки на то, что здесь обитали курыкане, имеют место и в ряде китайских летописей. Однако современные якутские учёные выдвинули версию о доминирующей роли в Прибайкалье кангаласцев, потомков древних скифо-саков. Речь идёт о легендарных канглах Великой степи. Император Юаньского государства Хубилай послал их охранять северные границы империи от набегов кочевников. Кангаласцы пришли сюда в XIII веке. Это удивительный народ, – запустил руку в свою огненную шевелюру Гриша. – Иногда мне кажется, что они вообще инопланетяне.

– Гриша, у нас еще будет время поговорить о канглах. И очень серьезно, – сказала Сашенька. – Я думаю, нам пора заселяться в гостиницу.

– Всё, едем. Завтра рано трогаем.

Подождав на улице, пока оператор Дима крупным планом доснимет здание музея с его многочисленными лепными украшениями, все потянулись в машину.

Из окна гостиницы «Иркутск» Ангара виднелась как на ладони. Сашенька смотрела на неё, но думала о другом. Она не переставала удивляться стремительности её жизни в последние дни. Вася вышел на связь с однокурсниками Гришей и Яшей, и те с энтузиазмом отозвались на его просьбу. Потом были сделаны закупки туристической одежды, обуви, необходимого снаряжения. Ей до конца не верилось, что находка на дне нефритовой шкатулки так быстро изменит спокойное питерское существование.

На следующий день, с утра, в ресторане гостиницы её уже ждали ребята вместе с подъехавшим Гришей.

– Выезжаем после завтрака, – сказал он. – Поедем по Качугскому тракту. Раньше он назывался Якутским. Километров через семьдесят доберемся до этнографического парка «Золотая Орда». Делаем съемки, пьём чай – и дальше на Качуг. Короче, всё по вашему сценарному плану.

Гриша уверенно вырулил из города. Потом машина пересекла мост через речушку Топки, одолела длинный подъем и помчалась на север. Кругом расстилалась весенняя степь. Сашенька посмотрела на Васю, и он, будто угадав её мысли, сказал:

– Я думаю, что за сотни лет здесь, кроме качества дороги, ничего не изменилось. Наверное, по этой степи Тыал возвращался в своё стойбище и гнал подаренный ему табун лошадей.

– А рядом на белом коне ехала прекрасная наложница из страны Корё, – улыбнулась Сашенька.

– Теперь я понял, с чего начнётся наш фильм. Именно с этой сцены, – засмеялся оператор Дима.

Издалека этнопарк напоминал стоянку кочевников. У высоких ворот они оставили машину на стоянке и направились к входу. Навстречу выскочили две большие собаки. Сашенька зажмурилась, и в это мгновение влажный язык лизнул её руку. Она открыла глаза и увидела перед собой лохматого пса с длинной палевого цвета шерстью. Пёс обнюхал её кроссовки и потерся о ногу огромной мягкой башкой. Он был ей по пояс и размерами напоминал теленка. Вдруг она почувствовала желание обнять собаку за шею и прижаться к ней щекой.

– Алмаз, – раздался женский голос, – не приставай к гостям.

От ворот к ним шла высокая бурятка в сиреневом бархатном платье, высоко застёгнутом на золотые пуговки.

Её загорелое лицо светилось радушием.

– С приездом, дорогие гости! У нас после майских праздников посетителей не густо. Устал народ гулять. Только две машины.

Тут путешественники обратили внимание на стоящий рядом белый джип.

– Меня зовут Аяна. Я здесь администратор. Прошу в наш этнический парк.

– Аяна по-бурятски означает «путешествие». Нам, ребята, повезло, – сказал Гриша.

– Вы понимаете по-бурятски? – спросила Аяна.

– Я узнал это слово, когда был в командировке в Улан-Удэ, – сказал Гриша и смущённо улыбнулся.

– Приятно слышать, – ответила она и поклонилась.

Сашеньке показалось, что они очутились в монгольском военном лагере. На обширной поляне доминировала юрта из белого войлока. Позолоченная пика, на которой развевался красный вымпел, венчала это сооружение. Рядом трусил Алмаз, и она положила руку на его спину. У входа пёс остановился, ещё раз лизнул Сашеньке ладонь и сел на землю.

– Знает порядок, – заметил Вася.

– Это «Хан-юрта». Гостей приглашают сначала сюда. Видите, вокруг другие юрты, поменьше. Каждая из них особенная. В одной находится музей народного творчества, в другой резная старинная мебель, в третьей – образцы старинного оружия. Остальные юрты для отдыха туристов. Мебель мы заказывали в Монголии.

Дмитрий начал съемки, увлеченно находя один ракурс за другим.

В «Хан-юрте» все увидели скульптуру Чингисхана. Здесь же на обширном пространстве поместились небольшой подиум и десяток обеденных столиков. За одним из них компания и расположилась.

– Предлагаю после дороги второй завтрак, – сказал Гриша и сделал заказ официанту в национальном халате и шапке.

– Извините, – обратилась к Аяне Сашенька, – а у вас есть что-нибудь вроде путеводителя?

Аяна кивнула и через минуту принесла журнал, на глянцевой обложке которого была фотография «Хан-юрты».

– Мы чтим Чингисхана, так как считаем себя с монголами близкими родственниками. Про Чингисхана много разного говорят, но важно одно, что он создал в тринадцатом веке современное государство. Его обвиняют в организации многочисленных кровопролитий. Но так он поступал только с врагами. Сотни племен Чингисхан принял в монгольское общество и взял на себя обязанность защищать их. Благодаря ему на территории Великой степи возникли законы и подобие общественной безопасности. Стали развиваться письменность и культура. Когда потомки Чингисхана воцарились на китайском троне, то и в этом государстве прекратились междоусобные войны.

Сашенька обратила внимание на двух иностранцев, устроившихся в углу юрты. Один был с седой бородой, другой помоложе и гладко выбритый. Они прислушивались к рассказу Аяны.

– Наверное, понимают по-русски, – подумала она, потому что минуту назад слышала доносившуюся из их угла английскую речь.

Дима проглотил свою порцию поз, взял со стула видеокамеру и направился к выходу. «Хочет снять всё, что можно успеть», – мысленно похвалила оператора Сашенька.

– Вы путешествуете с оператором? – уточнила Аяна.

– Да, мы снимаем фильм о древних жителях Забайкалья.

Аяна поманила Сашеньку к витрине рядом со скульптурой Чингисхана. Та склонилась и под стеклом увидела металлический предмет, похожий на печать. Подошёл Гриша и удивлённо присвистнул:

– Так это же тамга! Откуда она у вас?

– Успокойтесь, – с улыбкой сказала Аяна, – к сожалению, это не оригинал, а новодел.

– Тамга – это родовой знак племени. Печать, которую ставили на имущество, в том числе ею клеймили скот.

– Верно, – сказала Аяна. – На одном из черепков посуды, якобы принадлежавшей канглам, мы обнаружили этот знак. Наши ребята попросили выковать такой же. Теперь вот показываем туристам.

– Гриша, – сказала Сашенька, – это про тех канглов, которых ты назвал инопланетянами.

– Я считаю, что с их знаниями и умениями они тянут на то, чтобы их так называли.

– Согласна, – заметила Аяна.

Сашенька снова увидела, что иностранцы прислушиваются к их разговору. Она подошла к столу, за которым перекусывали друзья, и завернула в салфетку свою порцию поз. Алмаз лежал у выхода там, где она его оставила. Девушка положила перед собакой угощение и увидела, что пёс поднял голову и посмотрел на Аяну. Та кивнула головой.

Сашенька была счастлива, Алмаз ходил следом за ней и позволял чуть ли не садиться на него верхом.

– Мне кажется, я эту собачину знаю всю жизнь. Может, он все эти годы ждал меня? Я не хочу уезжать. – Алмаз будто понял и снова лизнул её руку.

Выехали ближе к пяти вечера. Степь постепенно стала переходить в предгорья, поросшие хвойным лесом. Ближе к Качугу появились красноватые скалы.

– Мы зовём эту местность Огненная земля, – сказал Гриша, – из-за цвета местного песчаника. Здесь местные жители добывали охру для своих рисунков.

Приехали в начале восьмого. В местной гостинице с названием «Империал» грозного вида мужеподобная администраторша нашла в журнале заявок их фамилии. Как ни странно, номера были вполне комфортабельными. В шумный ресторанчик на первом этаже не пошли. Гриша вытащил из багажника корзину, покрытую цветастым платком. В ней оказались помидоры с огурцами, здоровенный ломоть домашней грудинки, каравай хлеба, зеленый лук и фляжка самогона.

– Теща с тестем снарядили, – прокомментировал он, выгружая продукты на стол.

Утром тронулись в путь. Проехали километров двадцать по гравийной дороге. Справа стеной высились красноватые скалы. Многометровые отвесные стены напоминали поставленную на бок широкую дорогу.

– Знаменитые шишкинские писаницы, – произнес Василий.

– Давай, Григорий, твоя вотчина. Рассказывай.

– Будем считать, что это плановая экскурсия нашего музея, поэтому прошу за мной. Одиночные пешие походы здесь запрещаются.

– Почему?

– По двум причинам. Во-первых, это опасно, с тропинок вдоль отвесных стен можно легко сорваться. А во-вторых, хоть какая-то гарантия, что в присутствии экскурсовода никто не будет оставлять свои автографы на скалах. Если бы вы знали, сколько петроглифов замазано и испорчено надписями современных любителей прославиться! Так что музей не только организовывает сюда экскурсии, но и по мере возможностей следит за порядком. Эти шишкинские писаницы, как гостевая книга Восточной Сибири. Называются они так потому, что неподалёку деревня Шишкино. Старейшим рисункам здесь от 4 до 6 тысяч лет. Как видите, охотники позднего неолита рисовали быков, лосей и кабанов в натуральную величину. Сменилась историческая эпоха, и люди уже бронзового века стали вносить свою лепту. Эвенки изображали оленей и других животных. Потом на этих своеобразных каменных мольбертах появились драконы, странные человекоподобные фигуры, лодки, перевозящие через реку смерти человеческие души. Позже у этих красных скал появились тюрки-курыканы. Они знали металлургию и коневодство. Их войска опасался даже Китай. Курыканы рассеяли эвенков по тайге и, преисполненные гордости от своих побед, начали изображать всадников на конях. А вот на рисунках появились юрты. На воинах другая одежда, изображены шаманские атрибуты. Это в XIII–XIV веках нарисовали канглы, которые ассимилировались с курыканами. Ничего не напоминает рисунок человека со знаменем на коне?

– Это же всадник на гербе Республики Саха! – сказала Сашенька, увидев знакомое изображение.