Однажды в Гарлеме

Двадцать минут он отвел на захват фойе и набег на хранилище ценностей. «Хранилище?» – удивился Фредди. Не настоящее, пояснил Майами Джо, просто так называется помещение, где стоят сейфы. Ячейки мы разгромим, так что навыки Артура нам не понадобятся, но он надежен, а это редкость. Артур не возражал. Протер очки носовым платком с монограммой и заметил: «Порой нужна отмычка, а порой фомка».

Двадцать минут, четыре человека. Малыш, хозяин стрип-клуба, в честь которого тот и назван, принес им еще выпить, не желая ни брать с них деньги, ни встречаться с ними глазами. Подельники обсуждали подробности, на табуретах в баре рассаживались клиенты, музыка громыхала. Перчик открывал рот, только чтобы спросить про пушки. Он внимательно вглядывался в лица партнеров, будто сидел за столом для покера, а не за шатким столиком из формайки в заведении у Малыша.

Артур полагал, пятеро лучше, чем четверо, но Майами Джо предпочитал делить прибыль на четверых. По ненавязчивому предложению медвежатника Фредди выдернули из машины и ввели в работу, которая развернется в фойе. С улицы до фойе отеля считаные шаги, но намного ближе к опасности. Бедный Фредди. По залу скользят лиловые и белые огни прожекторов, за столом обсуждают пушки, разумеется, он испугался. И не сумел возразить. Еще Перчик на него так таращился. Подельники заметили его колебания, и когда Майами Джо сказал, что его постоянного барыгу на прошлой неделе сцапали, Фредди сдал Карни, принес им в жертву, хотя, конечно, брату об этом он рассказал совсем в других выражениях.

В ночь ограбления, в три часа сорок три минуты, Фредди запарковал «шеви стайллайн» на Седьмой напротив «Терезы», на той стороне улицы, что ведет на север. Свободных мест, как и обещал Майами Джо, оказалось полно. В этот час машин нет. Пробеги по улице Кинг-Конг, никто не увидит. Сквозь стеклянные входные двери был виден ночной охранник у стойки носильщиков, он возился с длинной антенной транзисторного приемника. Стойку регистрации Фредди не видел, но администратор наверняка где-то там. Лифтер то задремывал на табурете, то вставал, чтобы отправить кабину вверх или вниз – в зависимости от того, куда было надо. Майами Джо говорил, что однажды ночью лифт не вызывали три четверти часа.

Фредди опасался, что его увидит ночной охранник. И перегнал «шеви» поближе к перекрестку: там не заметят. Первое отступление от плана Майами Джо.

В окно постучали, и Фредди вздрогнул. На заднее сиденье уселись двое мужчин, и Фредди запаниковал, но потом осознал, что его сбила с толку маскировка. «Охолони», – сказал Перчик. Артур с тонкими усиками и в длинном парике с выпрямленными волосами смахивал на популярного исполнителя рок-н-ролла Литл Ричарда. Точно сбросил двадцать лет, которые провел за решеткой. Перчик был в униформе носильщика из «Терезы», Бетти стащила ее из прачечной два месяца назад. В тот же вечер она попросила Майами Джо надеть униформу и сказать что-нибудь, что говорят носильщики, и лишь после этого разрешила себя поцеловать. А он, конечно, запомнил всё до словечка.

Перчик подогнал униформу по фигуре. Выражение лица не менял. Под его суровым взглядом люди невольно опускали глаза. На коленях у него стоял алюминиевый ящик с инструментами.

За тридцать секунд до четырех Артур вылез из машины и, пошатываясь, перешел через дорогу. Галстук ослаблен, пиджак помят: то ли музыкант после бессонной ночи, то ли приезжий страховой агент после ночи в большом городе – словом, типичный постоялец отеля «Тереза». Ночной охранник заметил его и отпер входную дверь. Честеру Миллеру было под шестьдесят, худощавый, но над ремнем нависало брюшко. Сонный. После часа ночи, когда закрывался бар, по правилам отеля внутрь пускали только зарегистрированных гостей.

– Перри из пятьсот двенадцатого, – сказал Артур ночному охраннику.

Номер они сняли на три ночи. Администратора за стойкой не было. Артур надеялся, что об этом позаботится Майами Джо.

Ночной охранник перелистал журнал и распахнул медную дверь. А когда повернулся ее запереть, Артур приставил к его ребрам пушку. «Спокойно», – сказал он. Фредди и Перчик стояли у входа в отель на красной ковровой дорожке, ночной охранник впустил их, как велел ему Артур, и запер за ними дверь. Фредди держал в руках три кожаных саквояжа. Лицо его закрывала резиновая маска марионетки-ковбоя Хауди-Дуди из детской телепередачи, подельники купили две такие маски пару недель назад в одной из бруклинских мелочных лавок. Перчик тащил тяжелый ящик с инструментами.

Дверь на пожарную лестницу была приоткрыта. Самую малость. Едва они направились к стойке регистрации, как Майами Джо распахнул дверь и вышел в фойе. Он прятался на лестнице битых три часа. Маску Хауди-Дуди надел минут пять назад, но считал, что, коль скоро сегодня он не в фиолетовом костюме, его и так никто не узнает. Какая разница, кто в маске, кто без маски. Одним из них ради дела нельзя закрывать лицо, другим нет.

Стрелка над дверью указывала, что лифт на двенадцатом этаже. Потом на одиннадцатом.

Большую часть дня в фойе была суета, как на Таймс-сквер, по черно-белым плиткам пола сновали туда-сюда постояльцы и коммерсанты, местные заходили посплетничать и поесть, высокие зеркала на зелено-бежевых обоях в цветочек увеличивали их число. Двери телефонных будок близ лифта складывались внутрь и раскладывались наружу, точно диковинные жабры. Вечерами богатые щеголи собирались на кожаных диванах и креслах, пили коктейли, курили сигареты, дверь в бар то и дело распахивалась. Носильщики перевозили на тележках багаж, сотрудники за стойкой регистрации разбирались с большими и мелкими неприятностями, чистильщик ругал клиентов в поношенной обуви и рекламировал свои услуги – шумный и пестрый хор.

Теперь ничего этого не было, в фойе оставались только грабители и заложники.

Ночной охранник, как и обещал Майами Джо, оказался сговорчивым. Майами Джо успел изучить Честера, поскольку по вечерам часто бывал в отеле; этот сделает всё, что ему скажут. Потому-то Майами Джо и спрятал лицо под маской. От нее несло какой-то сосновой смазкой, вдобавок маска не пропускала воздух, так что Майами Джо время от времени вдыхал жаркую вонь из собственного рта.

Артур кивнул на звонок на стойке – знак охраннику вызвать администратора. Едва тот вышел из кабинета, как Майами Джо набросился на него, одной рукой зажал ему рот, другой ткнул ему пониже уха дулом пистолета.38 калибра. Одни преступные школы учат, что лучше всего приставлять пистолет к основанию черепа, но школа бандитов Майами, которую прошел и Джо, предпочитала приставлять пистолет чуть пониже уха. Этого места касались разве что языком, а металл нагонял жуть. Стойка была оборудована охранной сигнализацией, ее приводила в действие кнопка, размещавшаяся чуть ниже того места, где лежал журнал регистрации. Майами Джо встал между администратором и кнопкой. Жестом велел охраннику подойти, чтобы Перчик следил и за ним, и за администратором.

– Лифт на четвертом, – сказал Фредди.

Майами Джо крякнул и отошел от стойки. Слева располагался коммутатор, возле него обычно дожидались те, кто приехал без предварительного бронирования. Порой ночью к телефонистке, вот как сегодня, заглядывала подруга. Сейчас они ели гороховый суп.

По будням на коммутаторе дежурила Анна-Луиза. В отеле «Тереза» она работала уже тридцать лет, еще до десегрегации, соединяла звонивших. Кресло ее вращалось. Анна-Луиза любила ночные смены, ей нравилось перешучиваться с молодыми сотрудниками за стойкой, к которым она относилась с материнской заботой, нравилось слушать разговоры гостей, споры, уговоры о тайных свиданиях, одинокие звонки домой по холодным, холодным проводам. Бестелесные голоса, словно в радиопостановке, но необычной: большинство персонажей появлялись в ней лишь однажды. Порой Анну-Луизу навещала Лулу. Про них думали, что они сестры. Да какая разница, что про них думали, – никого не волнует чужая жизнь, своих забот хватает. Женщины завизжали, но едва Майами Джо навел на них пушку, тут же заткнулись и подняли руки вверх. Дверь справа от коммутатора вела в кабинет управляющего.

– Ключ, – потребовал Майами Джо.

Перчик подвел администратора и ночного охранника к кабинету. Майами Джо встал у железной решетки, отделявшей кабинет от хранилища, на достаточном расстоянии, чтобы выстрел достал и мужчин, и женщин, если вздумают что-нибудь отмочить. Но был уверен, что этого не случится. Они дрожали, как перепуганные кролики. Майами Джо обращался к ним ровным и тихим голосом, но не чтобы их успокоить, а чтобы поиздеваться над ними. Он, как всегда в таких случаях, чувствовал сексуальное возбуждение: оно охватывало его с первых минут и улетучивалось, когда дело было сделано; Майами Джо и не вспоминал о нем до следующего налета. Когда он никого не грабил, ничего такого не чувствовал. А следовательно, его представления о своих занятиях и практическое их воплощение пребывали в полной гармонии.

Двери лифта раскрылись, и два его пассажира увидели за стойкой молодого человека в дурацкой маске. «Привет!» – одними губами произнес молодой человек. Артур развернулся с пистолетом в руке. Жестом велел лифтеру и пассажиру выйти из кабинки и загнал их за стойку регистрации. Перчик уже разжился ключами от кабинета управляющего и завел туда остальных четверых заложников.

Роб Рейнолдс, управляющий отелем, обустроил себе неплохое убежище. Окон в каморке не было, и он сделал их сам – повесил драпри с кисточками, точь-в-точь как в лучших номерах люкс наверху, и пейзажи Венеции. После дневной суеты ему нравилось представлять, будто это он сам в канотье молча ведет гондолу по соленым бульварам. Упругий диван был такой же, как и в фойе, правда, выглядел поновее: все-таки когда на тебя ложится один-единственный человек – подремать или перепихнуться с постоянной жилицей, опять задержавшей оплату, – это совсем не то же самое, что тяжесть полчищ гостей. Стены увешаны фотографиями с автографами знаменитостей: Дюк Эллингтон, Ричард Наталиэль Райт, Элла Фицджеральд в вечернем платье и белых перчатках до локтя. В отеле Роб работал уже много лет, и работал на совесть, помимо стандартных услуг оказывал и дополнительные, тайные. Раздобыть поздно вечером героин, договориться с абортмахером-ямайцем, снимавшим два номера на седьмом этаже, о прерывании на позднем сроке. И когда выяснилось, что господин этот вовсе не врач, кое-кто даже не удивился. На многих фотографиях Роб Рейнолдс с улыбкой жал руку знаменитым постояльцам отеля «Тереза».

Майами Джо выдвинул ящик письменного стола – вдруг там пистолет; эта мысль только что пришла ему в голову. Но пистолета не было. Тогда он спросил администратора, где они держат карточки с указанием, что в каком сейфе лежит.

Юного администратора всю жизнь звали Рикки, но теперь он хотел, чтобы его величали Ричардом. Добиться этого оказалось непросто. Тех, с кем он вырос, и родственников переучивать бесполезно. Но и новые знакомые тоже переходили на прозвище, точно получили телеграмму с приказом. Так что Ричардом его называли только в отеле. Пока что без промахов. Это была его первая настоящая работа, и всякий раз, как он входил в отель, представлял, что становится собой самим, тем, каким он хотел стать. Администратор, заместитель управляющего, босс, и это его кабинет. Но назавтра же после кражи носильщик назвал его «Рикки», и кличка приклеилась. Ограбление стало его проклятием. Рикки указал на металлический ящичек. Он стоял на столе между телефоном и табличкой с именем Роба Рейнолдса.

Майами Джо загнал заложников на ковер между столом и диваном: ложитесь, закройте глаза. Стоявший в дверях Фредди держал их на прицеле. Стрелять Фредди не умел, но он такой дерганый, что, если заложники хоть шевельнутся, непременно пальнет, подумал Майами Джо, а даже если и промахнется, подельникам его хватит времени, чтобы утихомирить смутьяна.

Шайка разошлась по местам. Все натянули тонкие опойковые перчатки. Перчик в униформе носильщика маячил за стойкой регистрации. Артур отпер дверь в хранилище, и они с Майами Джо очутились перед сейфовыми ячейками. Ящички цвета меди были двенадцать дюймов в высоту и восемь в ширину, достаточно глубокие, чтобы спрятать в них украшения, пачки банкнот, дешевые меха и неотправленные предсмертные письма самоубийц.

– Тут только «Драммонды», – заметил Артур. – А ты говорил, что «Эйткенсы».

– Так мне сказали.

По «Эйткенсам» достаточно хорошенько треснуть раза три-четыре, после чего поработать фомкой. Наверное, поэтому их и сменили на «Драммонды», подумал Артур, – по этим придется треснуть раз шесть или восемь. Если держаться графика, улов сократится вдвое.

– Семьдесят восьмой, – сказал Майами Джо.

Артур взялся за кувалду. На карточках значились номера ячеек, их содержимое, имена постояльцев и день, когда они положили вещи в сейф. Девчачий почерк Рейнолдса прочитать оказалось легко. С шестого удара ячейка номер семьдесят восемь открылась, и Артур принялся за следующую, а Майами Джо тем временем обчистил сейф. Содержимое совпадало с выписанным на карточку: два бриллиантовых ожерелья, три кольца, кое-какие документы. Камушки он убрал в черный кожаный саквояж и пролистал карточки, решая, какую ячейку открывать дальше.

Если грохот и действовал Перчику на нервы, он этого не показывал. Постояв за стойкой от силы минуту, он уже решил, что должность администратора – скверная работенка. Впрочем, как большинство некриминальных занятий, по мнению Перчика, потому-то он и не работал годами, но эта работа и вовсе на диво паршивая. Общайся со всеми этими людьми. Постоянные жалобы да нытье – в номере слишком холодно, в номере слишком жарко, пришлите газету, на улице слишком шумно. Раскошелятся на тридцатку и мнят себя королями, властвуют королевством площадью двенадцать на четырнадцать футов. Удобства на этаже, номера с санузлом дороже. Отец Перчика работал на кухне отеля, жарил стейки и отбивные. Приходил каждый вечер насквозь провонявший – не говоря уж о том, что он в принципе был ничтожеством, – но даже такая работа лучше, чем торчать день-деньской за стойкой и общаться со всякими дураками.

Бух-бух-бух.

Уже через пять минут Перчику в первый раз позвонили с жалобой на шум. Коммутатор зажужжал, Фредди велел Анне-Луизе встать и соединить. Звонили из триста тринадцатого.

– Стойка регистрации, – произнес Перчик.

С такой интонацией он обычно травил байки и передразнивал белых. Перчик извинился за шум, пояснил, что лифт ремонтируют, но скоро уже закончат. И если вы подойдете утром на стойку регистрации, мы дадим вам купон на десятипроцентную скидку на завтрак. Негры обожают скидочные купоны. На втором этаже отеля конторы и клуб, то и другое сейчас закрыто, на третьем Зал орхидей, иначе им куда чаще звонили бы с жалобами. Голос у мистера Гудолла из триста тринадцатого был писклявый, заносчивый и плаксивый. Лучше уж целыми днями жарить курицу в душной кухне, чем эта чертова работенка.

– Скажи ей, чтобы сидела за коммутатором, вдруг еще позвонят, – велел Майами Джо.

Фредди стоял на пороге кабинета управляющего. И рубашка, и черный его костюм насквозь пропотели. Сквозь глазницы маски толком ничего не разглядеть, и ему все время казалось, будто сейчас на него накинутся и побьют. Лежащие на полу не шевелились. Но Фредди все равно сказал: «Не двигаться!» Точь-в-точь как мать – она вечно говорила ему: не делай то-то и то-то, ровно когда он собирался это сделать; она видела его насквозь, как стеклянного. Но в голове его жило многое, о чем она даже не подозревала, и это детское чувство давно его не посещало. До сегодняшней ночи. Будто спрыгнул с утеса в Гудзон, но не ушел под воду, а падаешь и падаешь. Фредди не смог бы спустить курок, а потому и надеялся, что заложники будут слушаться.

Анна-Луиза, сидящая за коммутатором, закрыла лицо руками.

Бух-бух-бух.

Ковер недавно пропылесосили, и заложники этому радовались, поскольку лежали, уткнувшись в него лицом. Того, который спустился на лифте с двенадцатого этажа, звали Ланселот Сент-Джон. Он жил в двух кварталах отсюда и промышлял тем, что сидел в баре при отеле, высматривая подходящих неместных леди. Если пассия понимала намеки, Ланселот улаживал вопрос с деньгами и лишь потом раздевал ее, если нет, то после вскользь замечал, что хотел бы купить своей маме подарок, но на этой неделе поиздержался. В сфере обслуживания приходится менять подход в зависимости от клиента. Сегодняшняя его жертва прилетела из Чикаго пообщаться с юристом, специализирующимся на недвижимости, по поводу особняка, который недавно унаследовала. Ее мать скончалась. Наверное, поэтому дама и плакала. Ланселоту и прежде случалось оказаться на месте ограбления, и он знал, что скоро ляжет спать. «Тереза» вот-вот проснется и начнет новый день, так что преступникам пора закругляться.

Лифтер отбывал срок за угон машины, и когда впоследствии его допрашивали следователи, заявил, что ничего не видел.

Артур улыбнулся. Как приятно быть на свободе, как приятно пойти на дело. Пусть даже он с первого взгляда понял, что половина камней стекляшки. Но половина украшений настоящие, первый сорт. Срок своего заключения он измерял не годами, а упущенными возможностями. Большой город! И его деловые люди, и их миленькие вещицы, которые они держат в хранилищах и сейфах, и утонченный дар Артура выманивать их оттуда. Через белого юриста он купил в Пенсильвании землю, и это зеленое чудо ныне его ждало. Фотографии, присланные юристом, он повесил в тюрьме на стену, а когда сокамерник спросил его, что это еще за хрень, ответил: «Это ферма, на которой я вырос». Артур вырос в съемной квартире в Бронксе и каждую ночь отбивался от крыс, но когда наконец он уйдет на покой и приедет в этот милый дощатый дом, то пробежит по траве, как в детстве. И с каждым ударом кувалды он словно бы пробивался сквозь городской бетон к живой земле.

Бух-бух-бух.

Еще двое звонили с жалобами на шум. Тот и правда был гулкий, отражался от стен хранилища, дрожью прокатывался по остову здания. Они придумали отговорку про сломанный лифт после того, как уложили лифтера на пол к остальным. Много ли народу вызовет лифт между 4:00 и 4:20 утра? Может, никто, может, куча. Многие ли спустятся по лестнице, и Перчику придется ласково сопроводить их в кабинет к прочим пленникам? Явился только один, в 4:17, некий Фернандо Габриэль Руиз, венесуэлец, торговец посудой ручной работы, и больше он в этот город не приедет никогда, после того, что стряслось в прошлый раз, а теперь еще это, черт. Многие ли постучатся в двери гостиницы, чтобы вернуться к себе в номер? Тоже один: Перчик отпер двери и отконвоировал в заднюю комнату к остальным мистера Леонарда Гейтса из города Гэри, штат Индиана, остановившегося в номере восемьсот семь с комковатым матрасом и проклятием от того чувака, которого хватил здесь инфаркт. В кабинете управляющего полно места. Знай себе складывай их, как дрова, или оставляй стоять, но только если понадобится.

Учитывая, что в их план вмешались всего две души, Майами Джо сказал: «Продолжай», когда Артур сообщил ему, что двадцать минут истекли.

Он хотел испытать судьбу.

Артур всё махал кувалдой. Фредди хотелось писать.

– Пора, – напомнил Перчик.

И вовсе не потому, что его воротило с души и от стойки, и от общения с постояльцами. Если Перчику скажешь, мол, двадцать минут, значит, двадцать минут. Артур махал кувалдой.

Если всё пойдет наперекосяк, Перчик сумеет позаботиться о себе. Как выкрутятся остальные, он понятия не имел, да и плевать хотел на них. Когда ему в четвертый раз позвонили с жалобами на шум, он ответил гостям из номера четыреста пять, что лифт ремонтируют, а если они не оставят его в покое, он поднимется к ним и отстегает ремнем.

Перчик подождал, пока подельники опустошат еще четыре ячейки. И снова напомнил: «Пора», – но уже не с интонацией белого паренька.

Набили два саквояжа.

– Уходим, – сказал Майами Джо.

Артур собрал инструменты, Майами Джо прихватил и карточки с описанием, чтобы наутро труднее было определить, где что лежало. Третий саквояж он подумывал было бросить, но потом спохватился: копы ведь могут вычислить, кому он принадлежит.

Перчик перерезал проволочку сигнализации, а Фредди оторвал от стены телефон. Коммутатор они не тронули, так что Фредди проделал это, исключительно дабы показать свое рвение, и надеялся, что задним числом ему это зачтется. Вдруг Майами Джо в стрип-баре у Малыша вспомнит и похвалит его поступок. И по залу будут ползать эти унылые огни, красные, фиолетовые. Майами Джо перечислил пленников поименно – и Анну-Луизу, и администратора, и ночного охранника, и лифтера – и назвал их адреса. «Если в ближайшие пять минут кто-нибудь шевельнется, лучше утихомирьте его сами, потому что я знаю, где вы живете».

Бандиты были уже за милю от отеля, когда Ланселот Сент-Джон сел на полу и спросил:

– Уже можно?

5

Воры запаздывали. Карни подмывало выключить свет и укрыться в подвале. Может, даже залезть в нелюбимый буфет «Арджент» и затаиться среди пауков.

– А если бы кто-то из них что-нибудь сделал? – спросил он.

Карни имел в виду заложников.

Фредди покачал головой, точно отгонял муху.

– От меня-то ты чего ждешь, когда они придут? – спросил Карни. – Чтобы я оценил улов? Заплатил им за него?

Фредди нагнулся завязать шнурки.

– В конце концов ты всегда соглашаешься и покупаешь, – сказал он. – Поэтому я и назвал им твое имя.

Но вообще-то подельники должны были встретиться лишь на будущей неделе, когда шумиха уляжется. Фредди не знал, в чем дело.

Майами Джо позвонил в дверь – дольше, чем требовали приличия. Он пришел с Артуром. Сегодня фиолетовый костюм Майами Джо граничил с карикатурой: слишком широкие лацканы, слишком высокая талия. Ростом Джо оказался ниже, чем запомнилось Карни: видимо, рассказы Фредди преувеличили его образ. Рукопожатие – кольца щипали за кожу – напомнили Карни о вечере их мимолетного знакомства: прошлой зимой, в «Клермонт-Лаунж». Одно из тех мест, где его брат встречался со своими опасными знакомыми, которые при встрече оглядывали Карни с головы до ног. Под зелеными стеклянными абажурами джинном вился сигарный дым, звенел пронзительный жестокий смех двух пьяных леди с краю барной стойки, Карни рассказывал брату, что Мэй делает первые шаги. Приятный вечер.

Артур, как и описывал Фредди, действительно смахивал на школьного учителя. Меловая крошка под ногтями. Разве только штанина еле заметно бугрилась на щиколотке, где он носил пистолет. В детстве Карни играл с отцом в одну игру: нужно было угадать, прячет ли папа в брючине пушку. Карни долгое время думал, что отец таким образом, пусть и с прохладцей, пытается сблизиться с сыном. И наконец сообразил, что отец всего-навсего проверял мастерство своего портного. Один тип на Орчард приспосабливал отцовы костюмы под нужды его ремесла.

Зачинщик ограбления отеля «Тереза» и талантливый медвежатник уселись на диван в кабинете Карни. Перчик явился последним, как и на ту встречу у Малыша. Карни смекнул, что такова его тактика. Высоченный, длиннорукий и длинноногий, он сутулился, чтобы казаться ниже. Было в нем нечто сомнительное, заставлявшее вглядеться в него попристальнее – и тут же, не успев ничего заметить, отвернуться под взглядом его темных глаз. Его не должно бы здесь быть, а он был. Так горец, пошедший неверным путем, остается жить в городе, или принесенное ветром семечко, закрепившись, прорастает сквозь трещину в тротуаре: инородное тело, освоившееся в новом своем обиталище.

Заметив, что сесть ему негде, Перчик притащил из торгового зала новый пуфик «Хедли» и поставил у дальней стены кабинета. Опустился на пуфик, поджав губы с выражением раздраженным и сосредоточенным. Линялый джинсовый комбинезон, темная рабочая рубашка в клетку, поношенные ботинки из конской кожи. Словно только что, после рабочего дня, вылез из самосвала на углу Сент-Николас. Таких в Гарлеме полным-полно: недавно приехали с юга – точнее, бежали от разнообразных невзгод – и теперь бьются, чтобы прокормить семью. Не столько маскировка, сколько общая биография.

И тем не менее что-то не так.

Карни давненько не доводилось оказываться в подобной компании. А ведь когда-то он регулярно видел преступников. Отец приглашал к ним домой – они тогда жили на Сто двадцать седьмой улице – своих дружков; те с топотом поднимались по лестнице, расфранченные жулики с недобрым взглядом и улыбкой такой же фальшивой, как и двадцатки в карманах их брюк. Карни прогоняли в детскую, но он опускался на пол у двери и с удивлением подслушивал разговоры: скок, пропуль. Фирмач? Что еще за фирмач? Не фирмач, ширмач: карманник. Наверное, вспоминая своих детей, с которыми давно не общались, эти люди дарили Карни игрушки, сделанные неизвестно кем, безделки с острыми углами и голодными краями, которые тут же ломались.

– Блатованное местечко, – заметил Майами Джо, прищурившись на диплом Карни на стенке.

– Абсолютно законопослушное, – возразил Карни.