Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения

Артур Шигапов

Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения

© Шигапов А. С., текст и фотографии, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Об авторе

Артур Шигапов – путешественник, блогер и публицист, автор множества путеводителей по различным городам и странам мира. В том числе и по Чернобыльской зоне отчуждения, выпущенном в 2010 году. Много лет собирает информацию о Чернобыле и считает эту тему одной из важнейших в современной истории постсоветского пространства.

Введение

Какова цена лжи? Дело не в том, что мы принимаем ее за правду. Настоящая опасность в том, что, если наслушаться достаточно лжи, правду уже невозможно распознать. Что тогда делать? Что остается, кроме как перестать надеяться на правду и утешать себя россказнями? В этих россказнях неважно, кто герой – мы хотим лишь знать, кто виноват[1].

Пусть академик Легасов на самом деле и не говорил этих слов. Реальность зачастую куда скучнее, чем о ней рассказывают в сериалах на НВО, и обыденностью своей страшнее во сто крат. Мы все хотим борьбы бесстрашного честного Давида с бездушным Голиафом государственного обмана. Чтобы он непременно победил и ложь никогда не повторилась вновь.

Но в жизни все не так. Не так было и в настоящем Чернобыле, ведь он тоже часть советского общества, плоть от плоти его. Легасов, пожертвовавший собой, несомненно был одним из героев, но шел ли он против системы, как это показано в кино? И да и нет.

С одной стороны, в его записках, надиктованных на магнитофонные кассеты и опубликованных после трагической смерти редактором газеты «Правда» Владимиром Губаревым, озвучена истина: «Я для себя, когда побывал на Чернобыльской станции после аварии, когда познакомился со всем, что там происходит, сделал вывод, что чернобыльская авария – это апофеоз, вершина всего того неправильного ведения хозяйства, которое осуществлялось в нашей стране в течение многих десятков лет».

Но с другой – этим осторожным выводом он и ограничивается, уделяя немалое место похвалам всему руководящему составу Правительства СССР и его Оперативной комиссии, членом которой был и сам. Как эти люди горели душой за дело, как переживали за каждого советского человека и его судьбу. Хотя многие из них олицетворяли систему, благодаря которой и произошла крупнейшая техногенная катастрофа в истории человечества. Царь и бояре-то хорошие, просто исполнители в лице дьяков и приказчиков опять набедокурили.

И все же академик сумел поставить этот вопрос, пусть и косвенно. Нашел в себе мужество и заплатил своей жизнью. Вопрос, оставшийся без ответа: «Какова главная причина катастрофы?»

Неправильное ведение хозяйства, цепь частных ошибок, как считал именитый академик, или все же система государственной лжи? Ответ дала сама жизнь. К сожалению, даже такая масштабная трагедия ничему не научила наше общество, не стала прививкой от порочных системных подходов.

Складывается ощущение, что уроки Чернобыля почти позабыты, а сама тема мифологизирована многочисленными создателями околочернобыльского контента – в основном производителями фильмов и сериалов. Для поколений XXI века, так называемых миллениалов и зумеров, это, скорее всего, непонятная авария где-то в другой стране – наверное, на Украине. Взорвалась какая-то станция, все огородили, и теперь там страшная радиация, с суровыми сталкерами, аномалиями и мутантами.

Я убежден, что невыученные уроки Чернобыля с каждым годом обходятся нам все дороже и дороже. В то же время способность советской системы в кратчайшие сроки мобилизовать все ресурсы на преодоление масштабного ЧП осталась, увы, в далеком прошлом. Случись подобная авария сегодня на атомных станциях с чернобыльскими реакторами, последствия могли бы оказаться куда тяжелее, несмотря на все новинки технического прогресса, а добровольцев, желающих разгребать радиоактивные завалы пришлось бы искать очень и очень долго. По крайней мере, в этом абсолютно уверены многие опрошенные ветераны-ликвидаторы. И с ними несложно согласиться, держа в уме сценарии последних экологических бедствий, будь то ежегодные сибирские пожары или разлив мазута с затонувших танкеров у побережья Тамани в конце 2024 года.

То, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии… Итак, напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего.

(Апокалипсис, 1)

Пятнадцать лет тому назад я написал, возможно, самый необычный в мире путеводитель. Книга «Чернобыль, Припять, далее нигде» рассказывала, как ездить туда, куда ездить не надо. Куда добровольно не поедет ни один «здравомыслящий» человек. Туда, где случилась катастрофа вселенского масштаба, напрочь отбросившая привычные представления о добре и зле. Именно так я описал ее в предисловии и был честен с самим собой. Уровень радиации к тому времени еще не позволял чувствовать себя спокойно, гуляя по улицам Припяти или заезжая в заброшенные села.

Затеяв историю с поездками в Зону отчуждения, встречами с бывшими жителями Припяти и учеными-ликвидаторами, я искал ответ на самый главный вопрос. И сформулировал его позднее в интервью австрийской телекомпании ORF: «Урок Чернобыля – это урок отношения власти к собственному народу».

Многое изменилось в Чернобыльской зоне и вокруг за эти пятнадцать лет. Ушел в историю самый знаковый вид с саркофагом и знаменитой трубой 4-го блока над ним. Его полностью закрыла арка нового «Укрытия-2». Уровень радиации за последние годы снизился практически до безопасного, и туристический поток вырос в разы. Поездки в Припять и на прочие объекты стали легкодоступными даже для самых боязливых людей.

Так было до 2022 года. Для некоторых местных жителей, в том числе и героев этой книги, еще помнивших радиационную эвакуацию, это означало повторную эвакуацию. А для граждан России реальность теперь в том, что Чернобыль для нас закрыт если не навсегда, то на ближайшие десятилетия совершенно точно. Это стало колоссальной потерей для любителей истории, ветеранов-ликвидаторов, и всех тех россиян, кто живо интересуется чернобыльской проблематикой. А она отнюдь не закончилась в 1986 году, и будет с нами еще очень долго.

Это означает, что источники информации, где популярно и системно рассказывается о том, как было в Чернобыле, как есть сегодня и как будет, снова становятся крайне актуальными. Без развесистой киноклюквы, документальных телефильмов и сериального фэнтези. С личным опытом и переживаниями от увиденного, воспоминаниями самых разных свидетелей исторических событий, цитатами из официальных документов, рассекреченных в последние годы. К тому же произошло в последнее время и что-то хорошее – например, возможность беспрепятственно посетить белорусскую часть Зоны отчуждения. Значит, мне снова пора собираться в дорогу, ведь есть о чем подробно рассказать читателям в обновленной книге – скорее, грустных мемуарах, чем путеводителе.

«Надо быть больным на голову, чтобы поехать туда и испытывать судьбу», «зачем тратить на радиоактивные места отпуск, лучше отдыхать на курорте», «вы вообще нормальные?» – множество таких отзывов я читал в интернете на описание своих поездок в Чернобыльскую зону отчуждения (ЧЗО). Сколько раз я слышал похожие увещевания от родных и друзей, собираясь в очередное «экстремальное» путешествие, будь то горы Афганистана, необъятные иракские веси или руины ливанской столицы сразу после израильских бомбежек 2006 года.

Давным-давно, когда деревья были большими, а газировка из автомата настоящей, мы, молодые пацанята, лазили по темным подвалам и заброшенным пыльным чердакам в поисках мнимых опасностей. Прошли годы, и вот уже повзрослевших искателей приключений на свою голову можно увидеть в самых неуютных уголках планеты. Но всякий раз опасность можно увидеть или почувствовать, будь это туман на знаменитой Дороге смерти в Боливии, что вьется серпантином над пропастью, или бородатые талибы с автоматами наперевес, от которых мне однажды пришлось спасаться бегством в афганском ущелье Тора-Бора.

Чернобыльского врага невозможно увидеть, услышать или почувствовать. Он распознается лишь по треску дозиметра, и этот треск бесстрастно оповещает, что враг уже здесь и начал свою разрушительную работу. С ним нельзя договориться, его нельзя разжалобить, он не берет откупные и не предупреждает об атаке.

Радиация. Нужно просто знать, что она представляет из себя, откуда берется, где прячется и чем опасна. Вместе со знанием отступает страх, исчезает так называемая радиофобия. Оценить потенциальную опасность можно лишь четко представляя структуру излучения, силу и способы воздействия, а также владея приборами измерения. Для этого составлен соответствующий раздел, в простой и доступной форме повествующий об основах радиационной безопасности.

Время лечит любые раны, в том числе и плутониевые. За прошедшие 40 лет природа вокруг ЧАЭС очистилась настолько, что радиационной нагрузки там не больше, чем у жителей высокогорных столиц, типа колумбийской Боготы, боливийского Ла-Паса или тибетской Лхасы. Корреспонденты, бравшие несколько лет назад на анализ овощные закрутки у чернобыльских самоселов, разочарованно констатировали, что все показатели местных продуктов остаются в пределах нормы, сенсаций не будет. В белорусской части ЧЗО ситуация похуже, но не критично. Потому одна из целей этой книги – желание опровергнуть обывательские представления о Зоне отчуждения как о заброшенной безлюдной территории, с животными-мутантами и фонящим радиоактивным лесом.

И все же главная моя задача состоит в историческом осмыслении. Авария на Чернобыльской АЭС изменила сложившуюся систему координат и стала неким Рубиконом для целой страны. Это символ нового Смутного времени, когда рушится привычный уклад жизни, а на смену ему приходят холодная пустота и пограничные столбы с колючей проволокой на еще вчера оживленных дорогах. Закат одной из великих империй XX века начался не в Беловежской Пуще 1991 года и даже не в Прибалтике, объявившей себя свободной тремя годами ранее. Все началось здесь, теплой апрельской ночью 1986-го, когда над Украиной, а вместе с ней и над всей страной, вознеслась в небо радиоактивная радуга.

Чернобыль – зона перехода в новое время, где руины советского прошлого поглощает новая среда, уловимая только специальными приборами. Это уже не будущая постъядерная эпоха, а эпоха постчеловеческая. Тем интереснее нам с вами будет заглянуть за край бытия и осознать масштаб трагедии, постигшей некогда благодатный край и людей, его населявших.

В один из своих приездов в Зону я проехался инкогнито в электричке, везущей работников на ЧАЭС. «Добро пожаловать в ад» – гласила надпись на стене заброшенного дома в нескольких километрах от конечной остановки. То, что для одних экстремальная вылазка в радиоактивную преисподнюю, для других всего лишь рутинная поездка на работу и обратно. Для кого-то дневная допустимая доза облучения – повод для паники, а для кого-то – хороший повод для отгула. Смещение координат или новая послеаварийная реальность? Прочтите эту книгу, а затем попробуйте увидеть все своими глазами.

Чернобыль: как было, как есть и как будет (1970 – 1986 – 2026). Вначале было слово…

Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде «Полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки… И видел я и слышал одного Ангела, летящего посреди неба и говорящего громким голосом: горе, горе, горе живущим на земле от остальных трубных голосов трех Ангелов, которые будут трубить!

(Апокалипсис, 8)

Апокалипсис сегодня. Как библейское пророчество сбывается в нашу эпоху?

Святой апостол Иоанн, мистическим образом предугадавший события далекого будущего, не жалеет красок и поражает читателя масштабами бедствий: «Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны. Она отворила кладязь бездны, и вышел дым из кладязя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладязя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев; и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека».

Через две тысячи лет очевидец техногенного апокалипсиса Юрий Трегуб (начальник смены 4-го блока ЧАЭС) опишет происходящее языком куда более обыденным, и в этой обыденности куда более страшным:

«25 апреля 1986 года я заступил на смену. Я поначалу не был готов к испытаниям… только через два часа, когда вник в суть программы. При приемке смены было сказано, что выведены системы безопасности. Ну, естественно, я Казачкова спросил: „Как вывели?“ Говорит: „На основании программы, хотя я возражал“. С кем он говорил – с Дятловым (заместителем главного инженера станции), что ли? Убедить того не удалось. Ну, программа есть программа, ее разработали лица, ответственные за проведение, в конце концов… Только после того, как я внимательно ознакомился с программой, только тогда у меня появилась куча вопросов к ней. А для того, чтобы говорить с руководством, надо глубоко изучить документацию, в противном случае всегда можно остаться в дураках.

Когда у меня возникли все эти вопросы, было уже 6 часов вечера – и никого не было, с кем можно связаться. Программа мне не понравилась своей неконкретностью. Видно было, что ее составлял электрик – Метленко, или кто там составлял из „Донтехэнерго“… Саша Акимов (начальник следующей смены. – Прим.) пришел в начале двенадцатого, в половине двенадцатого он уже был на месте. Я говорю Акимову: „По этой программе у меня много вопросов. В частности, куда принимать лишнюю мощность, это должно быть написано в программе“. Когда турбину отсекают от реактора, надо куда-то девать лишнюю тепловую мощность. У нас есть специальная система, помимо турбины обеспечивающая прием пара… А я уже понял, что на моей смене этого испытания не будет. Я не имел морального права в это вмешиваться – ведь смену принимал Акимов. Но все свои сомнения я ему сказал. И остался, чтобы присутствовать на испытаниях… Если бы знать, чем это кончится…

Начинается эксперимент на выбег. Отключают турбину от пара и в это время смотрят, сколько будет длиться ее выбег (механическое вращение). И вот была дана команда, Акимов ее дал. Мы не знали, как работает оборудование от выбега, поэтому в первые секунды я воспринял… появился какой-то нехороший такой звук. Я думал, что это звук тормозящейся турбины. Помню, как его описывал в первые дни аварии: как если бы „Волга“ на полном ходу начала тормозить и юзом бы шла. Такой звук: ду-ду-ду-ду… Переходящий в грохот. Появилась вибрация здания. Блок щитового управления дрожал. Затем прозвучал удар. Киршенбаум крикнул: „Гидроудар в деаэраторах!“ Удар этот был не очень. По сравнению с тем, что было потом. Хотя сильный удар. Сотрясло БЩУ.

Я отскочил, и в это время последовал второй удар. Вот это был очень сильный удар. Посыпалась штукатурка, все здание заходило… свет потух, потом восстановилось аварийное питание. Я отскочил от места, где стоял, потому что ничего там не видел. Видел только, что открыты главные предохранительные клапаны. Открытие одного ГПК – это аварийная ситуация, а восемь ГПК – это уже было такое… что-то сверхъестественное…

Все были в шоке. Все с вытянутыми лицами стояли. Я был очень испуган. Полный шок. Такой удар – это землетрясение самое натуральное. Правда, я все-таки считал, что там, возможно, что-то с турбиной. Акимов дает мне команду открыть ручную арматуру системы охлаждения реактора. Кричу Газину – он единственный, кто свободен, все на вахте заняты: „Бежим, поможем“. Выскочили в коридор, там есть такая пристройка.

По лестнице побежали. Там какой-то синий угар… Мы на это просто не обращали внимания, потому что понимали, насколько все серьезно… Я вернулся, доложил, что помещение запарено.

Потом… а, вот что было. Как только я это доложил, СИУБ (старший инженер управления блоком) кричит, что отказала арматура на технологических конденсаторах. Ну, опять я – я ведь свободен. Надо было в машзал… Я открываю дверь – здесь обломки. Похоже, мне придется быть альпинистом – крупные обломки валяются, крыши нет… Кровля машзала упала – наверно, на нее что-то обрушилось… вижу в этих дырах небо и звезды, вижу, что под ногами куски крыши и черный битум, такой… пылевой. Думаю – ничего себе… откуда эта чернота? Потом я понял. Это был графит (начинка ядерного реактора. – Прим.). Позже на третьем блоке мне сообщили, что пришел дозиметрист и сказал, что на четвертом блоке 1000 микрорентген в секунду, а на третьем – 250.

Встречаю Проскурякова в коридоре. Он говорит: „Ты помнишь свечение, что было на улице?“ – „Помню“. – „А почему ж ничего не делается? Наверно, расплавилась зона…“ Я говорю: „Я тоже так думаю. Если в барабане-сепараторе нет воды, то это, наверно, схема „Е“ накалилась, и от нее такой свет зловещий“. Я подошел к Дятлову и еще раз на этот момент ему указал. Он говорит: „Пошли“. И мы пошли по коридору дальше. Вышли на улицу и пошли мимо четвертого блока… определить. Под ногами черная какая-то копоть, скользкая. Прошли возле завала… я показал на это сияние… показал под ноги. Сказал Дятлову: „Это Хиросима“. Он долго молчал… шли мы дальше… Потом он сказал: „Такое мне даже в страшном сне не снилось“. Он, видимо, был… ну что там говорить… Авария огромных размеров».

О событиях прямо перед трагедией и после нее исписаны километры бумаги. Ни одна атомная станция не может похвастаться таким вниманием к истории своего создания. Тысячи докладов, сотни свидетелей, десятки исследователей собрали воедино мозаику фактов, исторических сведений и судеб множества людей, так или иначе связанных с ЧАЭС. Давайте объединим разрозненные свидетельства очевидцев и добавим к ним современное понимание ситуации в Зоне отчуждения. Задача для желающих увидеть все своими глазами совершенно необходимая, ведь без оценки масштабов человеческой трагедии поездки сюда лишены абсолютно всякого смысла. Заброшенных деревень в России немало, есть в мире целые города, покинутые людьми, но нигде и никогда масштабы исхода не затрагивали таких огромных территорий в такие сжатые сроки. Случившийся на водоразделе эпох, чернобыльский опыт неповторим и тем интересен. Где-то совсем неподалеку сверкает огоньками стеклянных высоток украинская столица, а здесь нетронутое советское прошлое образца 1986 года с укором взирает на нас глазницами разбитых окон.

Как все начиналось? Город с долгой историей, оказавшийся в тени АЭС

Я есмь Альфа и Омега, начало и конец.

(Апокалипсис, 1)

Город Чернобыль, давший название атомной станции, на самом деле отношения к ней практически не имеет.

Небольшое поселение, известное еще с 1127 года как Стрежев, получило нынешнее название при сыне киевского князя Рюрика в конце XII века. Скромным уездным центром городок оставался до недавнего времени. В XIX веке в Чернобыле обосновалась многочисленная еврейская община, а пара его представителей (Менахем и Мордехай Чернобыльские) даже канонизированы иудейской церковью в качестве святых.

Последних хозяев округи – польских толстосумов Ходкевичей – прогнали большевики. Так бы и сгинуть заштатному полесскому городку в исторической безвестности, подобно тысячам его близнецов, не прими в 1969 году советские власти решения построить в его окрестностях самую большую в Европе атомную станцию.

Поначалу все же в проекте фигурировала гидроэлектростанция, но она не могла удовлетворить колоссальный спрос на дешевую электроэнергию, нужную республике. Станцию назвали Чернобыльской, хотя и заложили ее на расстоянии 18 км от города-прародителя, поближе к воде. На роль столицы украинских атомщиков захолустный бревенчатый поселок не подходил, и 4 февраля 1970 года строители торжественно вбили первый колышек в основание нового города, названного по имени местной полноводной реки Припять. По замыслу он должен был стать «витриной социализма» и его самой передовой отрасли.

Припять: иллюзии «Города будущего» и его живые реалии

Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг.

(Апокалипсис, 3)

Город строили комплексно, по заранее утвержденному генплану. Московский архитектор Николай Остоженко разработал так называемый «треугольный тип застройки» с домами разной этажности. Микрорайоны, похожие на своих тольяттинских и волгодонских близнецов, окружали административный центр, насыщенный объектами инфраструктуры (как тогда говорили, «соцкультбыта»). Магазины, райисполком, Дворец культуры, гостиница «Полесье», детский парк, пристань, автовокзал – все, что требовалось нашему человеку. По их разнообразию и количеству на душу населения Припяти не было равных в Советском Союзе.

В пику тесным улицам старых городов проспекты новичка получились широкими и просторными. Система их расположения исключала появление дорожных пробок, еще невиданных в то время. Жилые дома окружали уютные зеленые дворы, в которых резвилась детвора и отдыхали взрослые. Все это позволило величать Припять «эталоном советского градостроительства», по названию книги архитектора В. Дворжецкого, опубликованной в 1985 году.

Город изначально планировался для проживания 75–80 тысяч человек, поэтому те 49 тысяч, что реально прописались на момент аварии, чувствовали себя вполне просторно. Работники станции, разумеется, получали отдельные квартиры в первую очередь. Холостякам-приезжим полагались общежития (всего их было 18). Для молодых семейных пар имелись «общаги» и дома гостиничного типа. А пожилых в городе почти не было – средний возраст припятчан не превышал 26 лет. К их услугам строители сдали большой кинотеатр, детские сады, два стадиона, множество спортзалов и бассейнов. К первомайским праздникам 1986 года в парке должны были пустить колесо обозрения. Катать счастливых детишек ему так и не было суждено…

Припять, задуманная как сияющая витрина коммунистического рая, должна была стать образцом идеального города, где пороки «загнивающего Запада» – преступность, алчность, конфликты – остались бы лишь в разоблачительных сюжетах телепрограммы «Международная панорама». Апологеты светлого будущего мечтали о создании оазиса, свободного от социальных проблем. Однако эти радужные планы не учли главного: вместе с новыми жителями в этот цветущий сад неизбежно проникали обычные общечеловеческие пороки. И хотя бывшие припятчане с теплотой вспоминают свою жизнь как «счастливую и безмятежную», она, по сути, мало чем отличалась от типичной советской действительности.

Миф о полном отсутствии преступности в этом «городе атомщиков» не выдерживает проверки реальностью. Действительно, детей безбоязненно отпускали на улицу, а двери квартир нередко оставались незапертыми, но кражи личного имущества считались обыденным делом. Особой популярностью у воришек пользовались велосипеды и лодки. Известна даже история, увековеченная в пьесе В. Губарева «Саркофаг», о воре-домушнике по кличке Велосипедист. В ночь аварии он обчистил квартиру и уехал на двухколесном транспорте, после чего его накрыло радиоактивное облако. Местные, однако, с усмешкой замечали, что, пока он занимался «чисткой» квартиры, его собственный велосипед наверняка уже украли бы.

Не были Припяти чужды и более тяжкие преступления. Случались убийства, преимущественно на бытовой почве, часто спровоцированные застольями после получения зарплаты. Среди наиболее громких дел:

• В 1974 году двое молодых людей были найдены повешенными на турнике, и вскоре милиционерами задержан мясник из местного магазина «Березка».

• Десятью годами позже в общежитии № 10 трагически погибла молодая девушка-комсомолка. Она получила смертельный удар в голову, пытаясь выгнать из комнаты непрошеных гостей. Показательный суд над убийцей, приговоренным к высшей мере наказания, проходил прямо во Дворце культуры, что подчеркивало общественный резонанс.

Старожилы также помнят вооруженные ограбления: сберкассы на железнодорожной станции Янов и универмага на проспекте Дружбы Народов в 1975 году.

Городская молодежь тем временем демонстрировала бурный нрав. Массовые драки между местными «парубками» и приезжими «рексами» – так называли строителей, зачастую выходцев из украинских деревень, живших в общежитиях, – считались обычными. Милиция активно пресекала такие сборища, усиленно разгоняя компании численностью более трех человек. В Припяти был даже свой эксгибиционист, пугавший женщин сомнительными достоинствами, что лишний раз доказывает: идеального общества не бывает.