Полная версия
Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения
Хотя разведчики во главе с Логачевым уже посвятили городское руководство о зоне бедствия, показав карту с нанесенными уровнями радиационного фона. Потом ее засекретят на долгие годы, скрывая правду, и лишь несколько лет назад выставят в чернобыльском музее города Славутич: «По городу максимум был 1,8 Р/ч. По нынешним нормам за 3–4 часа человек получал годовую норму! Я говорил: „Ребята, надо эвакуировать!“ Дети в песочницах, в школы идут… Но решение принимал горком партии. Когда мы туда приехали, Маломуж дал мне бумагу: „Сынок, езжай“. На ней не было указано, где блок, только склады, дороги. Он карандашом на кальке нарисовал: „Вот главный корпус, вот четвертый блок“.
Наши движения и замеры:
• Перекресток: 15:40 – 4 Р/ч
• 15:44–70 Р/ч
• 15:45 – 133 Р/ч
• 15:46 – 170 Р/ч
• Линия ЛЭП: 15:47 – 150–200 Р/ч
• 15:48–10 Р/ч
• 15:49 – 0,5 Р/ч (въезд в главный корпус, чистая зона)
• 16:05 – 5 Р/ч
• 16:07–10 Р/ч
• 16:08–30 Р/ч
• 16:10–50 Р/ч
• 16:13 – 100 Р/ч
• 16:15 – 224 Р/ч
• 16:16 – 2080 Р/ч (у 4-го блока)
Когда увидели 2080 Р/ч – не поверили глазам. Смертельная доза – 700 Р/ч. Там час – три смертельные дозы. Мы были секунды, спрятались за столовой „Электрон“ от прямого потока. Но там была вторичная радиация от зараженных объектов и графита – 1440 Р/ч. Через АТП, сломав ворота и шлагбаум, выехали. Я сразу на БРДМ влетел на ступеньки Припятского горкома. Это была наглость по тем временам! Бондарчук схватил меня, потащил к Маломужу. Показываю карту: „Вот тут столько, тут столько, вот тут 2080 Р/ч!“ Маломуж: „Миллирентген?“ Я: „Рентген!“ Он: „Ты что, охренел?!“ – „Я Уголовный кодекс знаю. Отвечаю за свои слова. Рентген в час!“ Власов за меня заступился. Бондарчук ушел, позвонил и заказал автобусы. Благодаря ему произошла эвакуация! Он первый, на свой страх и риск, вызвал автобусы. Когда он увидел карту с уровнями до 2080 Р/ч на реакторе, все поняли: это не атомная бомба, это постоянно пышущий источник, как вулкан».
Но даже такой доклад не смутил чиновников. Автобусы были вызваны, но население так и осталось на улицах, получая горячие частицы вместе с радиоактивной пылью. Часть его, предупрежденная сарафанным радио, спешно уехала на своих авто еще ночью, часть попряталась в квартирах и закрыла форточки (в основном это делали работники станции), но основная масса горожан вела себя совершенно обычно. В магазинах, по словам бывших припятчан, появились дефицитные товары, и многие мамочки бросились скупать их, подчас с маленькими детьми на руках. Детвора беспечно играла в футбол, а в это время в местном горкоме думали, как бы не обеспокоить высокое московское начальство: «Я слышал доклад Горбачеву из Припятского горкома: „Товарищ Генеральный секретарь, обстановка нормализуется. Справимся своими силами“. Я вскочил: „Что за хрень?! Фон растет каждый час!“ Меня Власов усадил: „Сиди и молчи“. Когда Москва дала команду, автобусы уже ждали у города».
В 10 утра автобус с обожженными работниками станции въезжал в Припять, чтобы отвезти их в санчасть. Среди них был и Александр Агулов, так и не нашедший Валерия Ходемчука: «…и вот мы ехали по дороге, которая проходила мимо Рыжего леса. Тогда уже знали, водителей предупредили, чтобы они там проезжали быстро. Когда мы поднялись на мост через железную дорогу, с левой стороны показался стадион. И что я увидел? На стадионе бегали, играли, гоняли мяч футболисты. Тогда матч должен был состояться. Знаете, мне хотелось там выбежать из автобуса и закричать: „Ребята, идите домой, по домам. Вы что? Что вы делаете?!“ Тогда уже мыли улицы, ездили поливалки, но, видимо, некому было сказать. Мне было жалко ребят тех, которые там играли. Потом ехали, и я видел коляски. Дети бегали, мамы гуляли. Люди были не в курсе, они ничего не знали».
Первая кровьОбшивку этого автобуса потом пришлось содрать и захоронить. Лавочку и бордюры возле медсанчасти-126, где они присели, тоже. Потом всю одежду.
Само лечебное учреждение подготовили к приему уже с ночи. Молодой врач Александр Бугарь был поднят по тревоге сразу после аварии, пришел на работу и поднялся на третий этаж в ординаторскую. Окно выходило прямо на 4-й блок, до которого примерно три километра. Так он описывал свои впечатления: «Блока не было, а было малиновое зарево. Я понял, что случилось нечто страшное. Мелькнула мысль, что все, это конец, за что такое наказание? А ведь у меня нет детей, я не оставил потомства. По большому счету я попрощался с жизнью, когда увидел это все. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Единственное, что не было мысли, как сбежать».
Врачи МСЧ-126 знали об опасности, поскольку неоднократно тренировались на учениях, имитировавших ядерную войну с потенциальным противником. Но жизнь подкинула противника намного коварнее, откуда не ждали.
Первым пациентом стал раненый В. Шашенок, отправившийся после оперативной помощи в реанимацию. Дозы радиации, полученные персоналом, еще никто не знал, а дозиметристы в санчасти появились позднее. Врачей, возившихся с Шашенком, заставляли неоднократно мыться и менять одежду, но все без толку: они «фонили» не хуже разрушенного реактора. Пришлось плюнуть на все правила безопасности, ибо работать тогда было бы просто некому, а уже ожидались автобусы с первыми пострадавшими.
Прибывшие долго мылись, по нескольку раз, стирая кожу до волдырей, но никак не могли отмыться от радиоактивного загрязнения. Уже умер в реанимации Шашенок, а на смену ему поступило несколько человек, полностью забинтованных. Санитарки и нянечки, возившиеся с ними, начали страдать от обмороков и рвоты, но продолжили работу. В будущем многие из них сами заболеют и умрут.
Несмотря на хаос, словно в дни начала внезапной войны, в этот день персонал действовал грамотно и самоотверженно, организовав «грязную зону», «условно-чистую зону» и санпропускник между ними. Вопреки мифам, всем раздавались таблетки с йодом, вывешивались списки пострадавших. Внизу, под окнами, бродила встревоженная Наталья Ходемчук и кричала имя своего мужа. Работники станции, лежавшие в палатах, уже знали о его судьбе, но не решались сказать горькую правду и отговаривались, что он где-то тут, неподалеку.
К полудню 26 апреля в припятскую больницу приехали московские врачи Селидовкин и Левицкий. Они сразу же оценили состояние пострадавших как крайне тяжелое и настояли на срочной эвакуации в 6-ю столичную радиологическую клинику. Первые 115 пациентов, включая медперсонал, погрузили в автобус и увезли в киевский аэропорт Борисполь для переправки в Москву, остальные лечились в украинской столице.
В 6-й клинике им выделили отдельные помещения, отселив всех пациентов соседних этажей. Доступ имели только работники прокуратуры и КГБ для дачи показаний. Из США прилетел знаменитый доктор Роберт Гейл, специалист по пересадке костного мозга. Он провел несколько операций, но все безуспешно. Самые тяжелые облученные (6 пожарных и 22 работника станции) умерли в период от 11 мая до 31 июля. Их хоронили на Митинском кладбище в гробах, обернутых свинцовой фольгой, переложенных бетонными плитами – новые похороны новой ядерной эры.
Беременная жена пожарного Василия Игнатенко до последнего часа находилась возле мужа, получая сильнейшее облучение. Печень ее ребенка, родившегося мертвым, получила 28 рентген. Практически в каждом художественном фильме о Чернобыле их история получалась одной из главных линий сюжета, каждый раз добавляя трагических и неправдоподобных деталей. Дальше всех в бредовых фантазиях пошел Данила Козловский в своем киноопусе 2021 года «Чернобыль», заставивший Людмилу Игнатенко сойти с ума и нянчить вместо потерянного ребенка куклу, замотанную в тряпки.
На самом деле у этой истории был относительно хороший конец: Людмила уехала в Киев, через несколько лет нашла мужчину и даже смогла родить сына, хоть и с врожденной астмой. Никто из создателей кино и сериалов никогда не советовался с ней и не пытался сделать экранный образ хоть немного реалистичным.
ИсходК вечеру 26 апреля в здании горисполкома прошло заседание Правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, под председательством Владимира Щербины. Присутствовал и академик Легасов. Эти двое еще не подозревали, что очень скоро радиация подорвет их здоровье и заставит лечь рядышком на Новодевичьем кладбище.
А потом, через десятилетия, они станут главными героями мировых сериальных премьер, заставив всех нас задуматься, какова цена чернобыльской лжи.
Но в тот момент было не о раздумьях о своей судьбе, нужно было решать судьбу целого города. На заседании комиссии впервые прозвучало слово «эвакуация», и озвучил его именно Легасов. Физик-ядерщик прекрасно понимал долговременные последствия радиоактивного загрязнения, ведь его не смоешь машинами-поливалками.
В дальнейшем он описывал это так:
«Сразу после принятия решения о расхолаживании 4-го блока было обсуждение вопроса о городе Припяти. 26-го вечером радиационная обстановка в нем была еще более или менее благополучная, измеряемая от миллирентгена в час до максимальных значений десятков миллирентген в час. Конечно, это нездоровая обстановка, но она еще позволяла, казалось бы, какие-то размышления.
Вот в этих условиях – с одной стороны, повторяющихся радиационных измерений, и с другой – в условиях, когда медицина была ограничена сложившимися порядками, инструкциями, в соответствии с которыми эвакуация могла быть начата в том случае, если бы для гражданского населения существовала опасность получить 25 биологических рентген на человека в течение какого-то периода времени пребывания в этой зоне. И обязательной такая эвакуация становилась только в случае угрозы получения населением 75 биологических рентген на человека во время пребывания в пораженной зоне. А в интервале от 25 до 75 рентген право принять решение принадлежало местным органам. Вот в этих условиях и шли дискуссии, но тут я должен сказать, что физики, особенно Виктор Алексеевич Сидоренко, предчувствуя, что динамика будет меняться не в лучшую сторону, настаивали на обязательном принятии решения об эвакуации. Ну и, значит, медики уступили физикам, и где-то в 10 или 11 часов вечера 26 апреля Борис Евдокимович, прослушав нашу дискуссию, принял решение об обязательной эвакуации.
После этого представители Украины – тов. Плющ и тов. Николаев приступили к немедленной подготовке эвакуации города на следующий день».
За окнами горисполкома шла обычная, хоть и немного растревоженная, жизнь. Где-то неподалеку рыбаки продолжали удить рыбу, а в ДК «Энергетик» гуляли свадьбы, ведь люди так и не получили от городских властей никакой информации о происходящем.
Мирная жизнь припятчан окончилась 27 апреля вместе с объявлением об эвакуации, прозвучавшим гробовым голосом по радио: «Внимание, внимание! Уважаемые товарищи! Городской совет народных депутатов сообщает, что в связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в городе Припяти складывается неблагоприятная радиационная обстановка. Партийными и советскими органами, воинскими частями принимаются необходимые меры. Однако с целью обеспечения полной безопасности людей, и в первую очередь детей, возникает необходимость провести временную эвакуацию жителей города в населенные пункты Киевской области. Для этого к каждому жилому дому сегодня, двадцать седьмого апреля, начиная с четырнадцати часов будут поданы автобусы в сопровождении работников милиции и представителей горисполкома. Рекомендуется взять с собой документы, крайне необходимые вещи, а также, на первый случай, продукты питания. Все жилые дома на период эвакуации будут охраняться работниками милиции. Товарищи, временно оставляя свое жилье, не забудьте, пожалуйста, закрыть окна, выключить электрические и газовые приборы, перекрыть водопроводные краны. Просим соблюдать спокойствие, организованность и порядок при проведении временной эвакуации».
«Майские праздники проведем на выезде, так даже романтичнее», – рассудили многие горожане, оставляя дома важные документы, теплые вещи и беря с собой гитары-магнитофоны. Мало кто понимал, что уже никогда не заселится обратно в свою квартиру, свой родной дом.
Операция по эвакуации населения показала полную неприспособленность планов ГО и ЧС к реальной обстановке. Все машины местных АТП оказались зараженными радиоактивной пылью. Людей нельзя было выводить на улицу и заставлять идти пешком на сборный пункт, как предписывалось инструкциями. Части автолюбителей разрешили уехать на собственных машинах, о чем потом сильно сокрушался Легасов, понимая, что радиоактивную грязь растаскивают по другим городам.
Из Киева в Припять выехала огромная колонна из 1100 автобусов, мобилизованных по всем областным автопаркам. Эвакуация прошла не без эксцессов: кто-то ни в какую не хотел ехать, опасаясь за нажитое имущество, где-то в суматохе забыли парализованную бабушку.
Все же усилиями милиции и спецслужб к 29 апреля город был полностью «зачищен». Людей рассадили по автобусам и вывезли в Полесское, Иванков, прочие города и районные центры.
Представители администрации решали оргвопросы еще два дня: нужно было отключить водоснабжение, вывезти пищевые отходы и поморить расплодившихся крыс, куда-то девать магазинную выручку, прилично «фонящую», и провести еще множество мероприятий в условиях, ранее никем не виданных.
4 мая эвакуировали город Чернобыль. А в окрестных селах, накрытых радиацией с головой, еще продолжали жить люди. Припять была спешно огорожена забором с колючей проволокой и погрузилась в долгий радиационный сон.
Ее бывшим жителям в это время было не до сладких сновидений. Вывезенные в Иванков, Полесское, Белую Церковь и прочие города для временного поселения, они осаждали представителей власти с просьбами о помощи, ведь многие остались без денег и всего самого необходимого. Все были вынуждены пройти через пункты дозиметрического контроля, где более половины личных вещей и одежды пошло в могильник. Выбрасывали зараженные брюки, рубашки, платья, обувь, деньги, документы. Около тысячи человек поступили в киевские больницы с диагнозом «острая лучевая болезнь». Из-за гигантского наплыва людей в пунктах размещения негде было помыться, а в магазинах выстроились огромные очереди. До третьего июня припятчане еще жили надеждой на возвращение домой.
Этот июньский день стал черной датой в жизни полусотни тысяч человек.
Правительственная комиссия приняла решение о прекращении дезактивации города и его бессрочном консервировании. Одновременно власти разработали порядок посещения жителями своего бывшего жилища. Многим было нужно забрать ценности, тем более что в городе уже вовсю хозяйничали мародеры, добравшиеся даже до квартир партийного начальства. Продукты решили не выбрасывать, а использовать холодильники как герметичную тару.
В Припять тысячами повалили люди. Мебель и телевизоры выбрасывали из окон для облегчения утилизации. Набивали машины аппаратурой, одеждой, старыми фотоальбомами, документами. Ковры и одеяла, шубы и пальто вывозить было бесполезно – их ворс набрал приличные дозы радиации. На санпропускниках дело доходило до драк, когда дозиметристам приходилось отнимать и выбрасывать «грязные» вещи. Был случай, когда машину «Жигули», набитую скарбом, отняли у владельца и переехали бронетранспортером – настолько сильно она «светилась».
К концу октября все было кончено. Припятчане разъехались по родственникам и друзьям, многие получили квартиры в Киеве и других городах Украины, а некоторые так и растворились бесследно на бескрайних просторах Советского Союза…
Одновременно с украинской эвакуацией начался массовый исход населения в соседней Белоруссии, пострадавшей едва ли не больше. Сотни деревень, ближайшие из которых находятся в 12–14 км от ЧАЭС, подлежали безусловному отселению. Жители с изумлением рассматривали неестественно блестящие серебром лужи на дорогах, какую-то пыль на распустившихся листьях, а в их дома уже настойчиво стучались солдаты и работники милиции.
«Война!» – прокатилось по селам, чьи жители еще помнили эвакуацию 41-го года. Старики держали оборону в своих хатах, не желая уезжать с насиженных мест в неизвестность.
– Пора. Слышите? Идет эвакуация. Пройдемте.
– Зачем?
– Таков приказ – всю деревню эвакуировать. Здесь опасно, в воздухе радиация.
– Знаешь, сколько мне лет? Восемьдесят два. Я всю жизнь здесь прожила. В этом доме, в этой деревне. Что твоя опасность?
– У меня приказ. Давайте без неприятностей.
– Неприятностей? Ты не первый солдат, стоящий тут с оружием. Когда мне было двенадцать, началась революция. Сначала белые, потом красные. Марширующие ребята вроде тебя. Велели нам уходить – нет. Потом был Сталин и голод, голодомор. Родители умерли и две мои сестренки тоже. Остальным велели уйти – нет.
Потом война, немцы, русские. Опять война, опять голод, опять трупы. Мои братья не вернулись с войны. Но я осталась и до сих пор живу, после всего, что повидала. И теперь должна уехать из-за того, чего даже не вижу? – Нет.
(Разговор бабушки с солдатом из эвакогруппы, сериал НВО «Чернобыль»)Те, кто помоложе, пытались тайком вывезти нажитое имущество, вызывавшее истошный треск дозиметров. Что такое радиация и как с ней бороться, никто не знал. В народе говорили, что спастись от нее можно водкой. В городах и поселках толпа выносила содержимое винно-водочных магазинов вместе с решетками и дверьми, а стоимость самогона взлетела выше облаков.
В первую очередь из зоны поражения надлежало вывезти детей, но откуда взять трезвых шоферов? Жители Хойников до сих пор вспоминают, что иногда приходилось силком останавливать автобус с детьми, чтобы его водитель уснул и протрезвел. Штрафовать было некому – гаишники сами еле держались на ногах от водочной «профилактики».
Вокзалы напоминали кадры художественных фильмов о Гражданской войне – толпа, штурмующая вагоны, детские крики, плач, очереди в аптеку за йодом. В спешно оставленных деревнях дуром ревели брошенные коровы, свиньи, лошади. Одичавшие кошки и собаки, чья шерсть разве что не светилась в темноте от радиоактивной пыли, нападали на кур и прочую птицу. Солдаты прочесывали район за районом, отстреливая всех несчастных. Место последнего пристанища – скотомогильник.
Исторически сложилось, что жители Полесья сильно привязаны к своим домам. Их любят, в них живет несколько поколений, их холят, с ними разговаривают как с живыми. Как описать чувства простого крестьянина, на глазах у которого дом срезают специальным бульдозером и хоронят тут же вместе со всем содержимым, со спиленными яблонями из бывшего сада, с забором и калиткой?
И поверг Ангел серп свой на землю, и обрезал виноград на земле, и бросил в великое точило гнева Божия. И истоптаны ягоды в точиле за городом, и потекла кровь из точила…
(Апокалипсис, 14)Стон вознесся над Полесьем, над всей Белоруссией, тысячегласый человеческий стон…
Кладезь бездны«На станции такая неготовность, такая безалаберность, такой испуг – как сорок первый год, но еще в худшем варианте. С тем же Брестом, с тем же мужеством, с той же отчаянностью. И с той же неготовностью…»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Запись академика Легасова, сериал НВО «Чернобыль».
2
Ответ Щербины Легасову после объяснения принципов работы РБМК, сериал НВО «Чернобыль».
3
Из Боевого устава пожарной службы.
