Москва литературная №2 (9), 2025. Стихотворения. Проза. Рецензии. Интервью

– — я детское неверие

в тот свет – —

дворы колодцы глубина вверху кусочек неба сдавленным квадратом апострофом нечаянная ветвь у тополя засохшего в июль дни матери я от отца бегу услышать вновь как мы похожи с братом быт коммунальный и большой обед на тумбочке обилие пилюль дым ладана проветрить нелегко пронизывает поры дерматина соседская старушка умерла не выбирая к счастью в сборе все так и жила судьбе наперекор нос заостренный вздернут буратинно я детское неверие в тот свет слезинка на бумажной полосе безвкусица неоновых цветов для восковых лилейников простенок три надписи и ни одной родной бездетная запомню этот страх ремарка ритуальная светло вздох многократно отразили стены и шепот как ужасно жить одной какое счастье я семь лет сестра дни матери вечерний кинотеатр клич воина в каньоне котауаси индейский достигается пигмент кипеньем хны на масляной воде сквозь стрелы с оперением летят край простыни в оттенок глины красят осанка горделивая и мне братание важнее всяких дел когда футбольный мяч луплю в окно от девочки не требуют признаний но честность не позволит промолчать осколки рассекречивают штаб в жестянке перевязанный блокнот аптечка с йодом если вдруг изгнанье из воска самодельная печать и карты мира нулевой масштаб…

– — время – —

загоняю в углы с глубиною колодезно-леговой голос нем глубине мне достаточно аааааа долгозвучия это то же что нннннаа по хребту лошадиному пегому как застыло стоит не срываясь терпеньем измучено фиолетовый глаз косит в сторону умное жильное велико-велико но ремням тонкошлеим упряжное лучше в сече лихой на гряде верховой положили бы ибо слепни и гнус фиолетовых глаз со’сят влажное велико велико многим летам испытано в мороке и гоню и хлещу ни почин не пугает ни рвение ни себя не щажу ни его сколько б не были дороги этих скул желваки этой грусти лошадной смирение загоняю на спор баловство спор рисков может выгореть и за шаг до беды я сорвусь но услышу протяжное дддддддддддддааааааааа как было тогда когда мы вдохновение мыкали и искали кнуты под зрачки фиолетово влажные…

– — никогда не отчаивай

междометием – —

я потеря… растеряна… это ново разве первое слово берут обратно разве я не давала его алтарно разве может быть что-то глупей потерь я с тобой навсегда мне гореть огнёво до последнего выдоха что стократно выдыхала уже поминальной кармой но господь позволяет еще хотеть эти хрупкие вены не знают платьев эти лунные вены чем дальше тоньше разветвляются делаются синее: потаенная алая кровь течет слову первому взгляд откровенный кратен сине-венный обязан смотреть как коршун лишь юнцу синеокому все красиво и нет разницы холодно горячо а от цепкого взгляда любовь не скроешь никуда не укроешь не потеряешь никогда не отчаивай междометьем не скользи по поверхности вен: увы… не вскрывай полноводье мое до кровищ изойду ведь рекой пропадешь ныряющ я с тобой навсегда каждый шаг заметен по началу любой главы…

– — придвинула конус

чернильный – —

близким быть страшно о не говори так лунный пятак никому не покажет реверс чаем остывшим ничья не зальется плита не говори так босая о лед греюсь исстари веды за мудрость не выдавай я навсегда мои снеги по плошкам шаманьим твой же огонь волен грацию им придавать полня сосуд доживающей жрицы умайя ночь соглядатай в ладонь светляков собрала вдруг не придешь темнота это опыт вчерашний я и сегодня тобой велика и мала но не смотрю в гущу чая спитого домашне: любит не любит в фарфоровой чашке ответ плавит огонь глыбу снежную в чай согревающ слабостью вольницы пара ирисок-конфет сладкий вкус долог у этих тянучек камлающих страшно счастливой любовью никто не спасет если рассвет не в родстве через пару столетий в чуме шаманьем голодный пригрелся лосенок но убежит только слепни напомнят о лете в счастье не страшно ты можешь и так говорить я не узнаю придвинула конус чернильный скрипом вершин лес за чумом в моем алфавите скрипу пера даже бог ничего не решил…

– — слышу – —

ты же хотел чтобы я это слышала слышу ибо надышано в комнате не для тепла согреваюсь драма и дрема в цветочном букете камышина только дотронешься вся опадет до оамиса скроет страницы переплетаю в мгновение слава те в прошлом галоша волошина найдена жить гумилеву какое-то время в имении но расстреляют пока кобура не украдена к спинам стена заговорщики пули помечены время назад расписаться могли на фронтисписе бога смешить веселить мимо шедших и встреченных взглядом прямым сразу в душу смотреть а не искоса слава таланту и эросу есть чем насытиться хочешь люби хочешь гимны слагай революции что побеждает я знаю ответ я владычица плачущей рифмой легко прекращаю поллюции я не хотела чтоб ты это слышал не искренним ручкой шалтаю и ножкой болтаю нервически все от того что жираф африканский изысканный бродит над озером в час чаодальний кармический и до сих пор длинношеему тяжко и тягостно данник его не увидел триумфа двукнижия был гумилев бах и нет гумилева а он и сном не хороводился с братией богом обиженной жаль ты не мистик а я без зазорного сложного не объясню почему мне жираф так единственен сколько б стихов до и после не было возложено к тронной алтарности вечной поэзии истиной это останется между твоими лопатками станется крыльями выплачешь с тяжестью сброшенной прошлое в будущем только не надо украдкою ты же хотел чтоб я слышала… я слышу хороший мой

– — я предвиденье… – —

о страдающий нострадамус я предчувствие землеройка презрела танатос силюсь чувствовать прочь невольницей междометий ветер выманил про меня ли как любят дети верным выводом из немого кино без имени и без голоса за движением скорость времени трещин полосы былью были бы диалогово обоюдное кинокадра покинув логово еду в людное о страдающий нострадамус я предвиденье ибо кастинги дело темное знаю видела кто с ничейным мужчиной бабочкой пчелкой мертвою кто к парижу дорогой в саночках с плеткой верткою мне полушка телушка не за морем встал пошел до парижа дорога та самая хорошо ожидания не объявлены не спрошу и была бы дорога с ямами только шум глубь метро протираю лестнично метр на метр как ведя по корням намеченным и траве как однажды в сабвее умерший безымянный клошар роскошь быть приодетой без туловища я и в рубище хороша если виденье в ноздри тычется о страдающий о чем мне петь этим танатом водят за нос правда ведь умереть не дадут в париже всё вранье удали дали или стань ворьем укради ощущенье гибели укради сединой благородной выделив из блондин ок …когда от забот избавлена для забав нострадамус и мне предвиденье по зубам…

– — поэзия оплачет парящими птицами – —

когда то и я исчезну совсем поэзия оплачет парящими птицами но вспомнишь ли ты доказательством кантовым себя что довлел над моею строкой как воланд однажды неслышно подсел открыв портсигар поделился амбициями всему элегантен костюм с жестким кантом литьем набалдашника трость под рукой а знаешь чего я хотела бы страстно той теплой противной воды абрикосовой в граненом стакане ушедшей эпохи из только что начатой первой главы и верность узнать кто единственно ласков не может быть узнан ладонью по косам вопросы – по ним узнаются любимые ты любишь меня вопрошая на вы а знаешь чего не хотела бы болью оставленной розы инкогнито тайно мы столько с тобой пережили мы жильны глаз верность и больше ничто не спасет в прудах партриарших все встречи намолены не вынесу рукопожатия брутального огонь моментально займется по жиле и гибельным тут же аукнется: всё-и даже румянец мороженщиц сбледнет и от тишины не оглохнет лишь гравий я – график мне грани ощупывать короба ослепшей не видящей больше оглохшей а воланд а он обернется последним шестым доказательством канта бесправен какое несчастье и дьявол повержен и божьему дальше все плоше и плоше…

– — и что-то есть похожее в любви – —

начинка механических часов не тиканье удары метронома последнее живое существо летающая муха во-плоти немыслимое трепыханье крыл подтверждено ньютоновым биномом асфальтовое серое пятно разбить не может ибо улетит избавилась за действие стыжусь ну что мне жалко пусть бы зимовала закончится ее анабиоз проснусь и я волнуясь новизне с ней можно и часов не заводить природа грандиозна даже в малом не раньше и не позже точно в срок приход весны всегда был связан с ней не помню невозможно подтвердить философ с эротическим уклоном предпочитаю право на любовь сезонному влиянию Леви начинка механических часов не тиканье – удары метронома еже-вечерне нужно заводить и что-то есть похожее в любви…

– — природе моей говорить не получится нет – —

о нет не скажу я сейчас улыбаюсь как будто вожу на нити корабль голландца почти к рубежу подошла нить рискует порваться и я не умею ходить по воде а на суше не удержу так девочка переживает за шар он может сорваться но хочется видеть летящим меняющим небо он выше и птицы парящей и тех облаков что полету могли помешать да я улыбаюсь там небо теряет края не сцеплены руки ни риск не оправдан ни слабость когда он исчезнет полета свободного сладость научит ее выбирать между мы или я «мы» длится недолго «мы» длится совсем ничего ведь нить не лишает голландца летучего свойства в природе ее отпустить и желанно и боязно в природе моей отпустить насовсем с бечевой и всем дорожить дорожить это больше чем долг: страх тот же испуг никогда не узнать больше счастья и мне не представить: с летучим голландцем прощаться и намертво все же зажать нить высокого – до природе моей говорить не получится нет и я не скажу я не девочка с шариком красным летучих голландцев водить на мизинце опасно себя самое уличив в фантазийном вранье природе моей говорить полагается да за это гигантские мачты видны будут долго и мучить любовь выполнением странного долга не верить глазам в череде облаков увидав…

– — она одна – —

экранизация единственная цель единственная цепь для всех событий нанизанные бусины не трут а мучат болью в ней быть лишеньям изобилию быть и чувств неуправляемых открытию вот эту заплатила за любовь а ту тем более кто режиссер – не знаю долг высок и бог бы мог но взялся бесталанный я согласилась дьявольский успех легко обещан ты просишь тайны как не сохранить их несть числа у одиноких женщин под парусиной кресельный комфорт: осела плавно мне в нем удобно я беру права и объявляю дубли искажений я лучше чувствую я знаю как играть как в ночь крик тонет твои союзы пошлости лишив а нелюбовь есть судеб униженье из всех партнерш оставила одну в глухом хитоне она одна способна чаровать малейший интерес не проявляя из шрифта брайля вынув мягкий знак придумай имя любовь и смерть иначе назови избиты имена никчемных лялек огромен выбор трафаретных нимф и иже с ними…

– — знай – —

так доска выбивается из-под ног палачом-трубачом ослепленным медью на которой луч солнца в веселье наглом повторил фортепьянного дебюсси розы больше не розы в ногах венок и зачем я когда-то боялась смерти если смерть избавление значит благо значит плакать: шаманить не голосить пусть венок не медвяный и не цветочный а крапивный и жилисто-лопушиный из которого иглы чертополоха и травильные ягоды бузины но ведь это ему вдохновлять отточия многоточия рифмы моей вершины и с закатным сильней увядать всполохом обрывая ритм пульсом волосяным мимолетие маленького убийства в нем последняя кротость земного взора ради чьей-то надменной полу-гримасы полу-чувства довольства муа мэм пари даже если цыплячьим вдруг жалоблю писком из гнезда из всего моего разора знай… я уже на нее согласна ибо с вечностью говорит…

– — не зарекаюсь – —

покой иконописный тихий присный молитв река есть рассвет не отражается в зрачках лампадна благость не много радостей не много не зарекаюсь и снова возвращаюсь в позапро-вчерашний август я в нем созрела мой запретный плод тебя ньютонил к теории не долог интерес хотела практик я выбивала F= GMm/r*2 как на бетоне на собственных лимфоидных узлах в интимном акте молчаще ты на все благословил сам настрадался от паданки в эдемовом саду ища замену открою: я ведь знала наперед от нострадамуса что невозможно яблоку не пасть так огроменно а остальное мистика судеб: необъяснимо я долго зрела я ждала тебя я наливалась с тех давних пор цветущий айдаред мой тайный символ поэтому и губы не бледны а только алы я знаю все о смолке янтаря на древе черном век ожиданья и с корой роднит и с корнем древним и воробьев клюющих замечать и будни пчелок он научает и терпеть… терпеть кабанье трение всемирно тяготение мое тоской ньютонно фатально ничего не изменить закон довлеющ я не причем я только инструмент m – малой тайна а остальное мистика судеб и рот – алеющий…

⠀Фото: Алёна Филина

Мнение

Творчество – это свобода…

В динамично меняющемся мире, когда информация поступает из множества источников и меняется практически ежечасно, когда технологии трансформируют окружающий мир почти радикально и влияют на сознание, мировоззрение и вкусы миллионов людей, есть ли место стабильности? «Литературная Республика» опросила авторов журнала, чтобы выяснить, насколько они готовы меняться в угоду вызовам и сложившейся конъюнктуре и существуют ли ценности, которые вне зависимости от условий, должны быть неизменными.

1. По-вашему мнению, должен ли писатель ради популярности учитывать литературную или иную конъюнктуру?

Эдуард Артюхов, поэт, прозаик: В современном мире для успешности необходимо единство трех составляющих: Интеллект. Исполнительность. Инициатива. Две первых создают как человека, так и автора. Третья – верный путь к самореализации и популярности. Конечно автор должен интересоваться литературной конъюнктурой, как элементом общественной жизни, учитывать ее изменчивые тенденции, но не руководствоваться. Учитывать необходимо свои знания, заветы и вечные истины добра, свое личное восприятие и ответственное воспроизведение в слове, окружающей действительности, руководствоваться своей совестью.

Сергей Болотников, поэт: Обратная связь, конечно, нужна. Но писать по заказу точно никто не будет: не получится… Потому что творчество – это свобода…

Беслан Валаргхо: Ради популярности, безусловно, нет. Ибо это уже смена авторского пути творческого поиска на «подборку» удобно-выгодной «стези лукавства» – потери своего лица, собственных принципов (если они есть), индивидуального почерка, а, значит, и своего имени. Другое дело – по совести реагировать на то, что происходит в обществе между людьми, их группами, развитие идей и отношение к этому власти. По-настоящему устремленный в психологический анализ общества писатель первым улавливает признаки нарождающихся поветрий, и уже сам ненавязчиво диктует эти изменения эгоистичному читательскому вкусу, внушая, что это его собственный читательский спрос!

Виктор Кроль, поэт: На мой взгляд, ради популярности учитывать литературную конъюнктуру совершенно необязательно. У каждого автора есть своя аудитория, для неё мы и пишем свои произведения. Поясню, написав стихотворение, я отправляю его своим друзьям и знакомым, получаю их отзывы, кто-то пишет, что отправил его своим знакомым или родственникам на Урал, Алтай, в другие регионы, а они, если им понравилось, могут переслать дальше.

Александр Лукичев, публицист: Да, должен. Правда, красные линии все равно должны быть. Я согласен с теми, кто говорит, что литература должна быть нравственна. Кстати, есть и противоположная точка зрения, что это – необязательная опция. Как человек живёт и зачем живет, как он относится к вопросам добра и зла, какие у него нравственные приоритеты – это вечные вопросы у писателя, когда он размышляет над предназначением человека. И его произведения – это вечный спор об этих ограничительных линиях. А насчет популярности – делает это он не ради ее. Один известный коммунистический вождь сказал: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Думаю, здесь как раз этот случай.

Анна Маг, прозаик, поэт: Должен ли автор учитывать литературную конъюнктуру? Думаю что да, но при этом четко придерживаясь своего мнения. Так как, можно раствориться в массах и утратить свою эксклюзивность. А каждый автор – это, несомненно, неповторимость и индивидуальность. Читательский спрос – явление спорное. Это зависит, скорее, от коллективного бессознательного. И, как правило, чем сложнее ситуация в мире, тем людям больше хочется легкости в искусстве. Что касается жанра, то, как правило, автор выбирает тот, в котором его мысль ясно и четко доносится обществу. Не всякий автор может жонглировать жанрами и выбирать по настроению тот, в котором хочется писать, например, в сентябре, а вот в декабре уже другой. Скорее, жанр выбирает автора.

Светлана Рудакова, поэт: На мой взгляд, само время и общество в целом диктует популярность авторов в соответствующем духе. Иные авторы сторонятся общепринятой позиции и ищут свои пути для самовыражения и отражения сути причин происходящих событий, видя сквозь время. Независимо от злободневной популярности и материальной оценки их творчества.

Елена Филатова: Мне кажется настоящий писатель, да и любой творческий человек, не должен что-то создавать, рассчитывая на получение популярности. Другое дело, что мы не можем об этом не думать и рассуждать, почему тот или иной человек получил такое признание общественности. Чем он зацепил души людей, почему это стало модным?! По приказу люди не начнут любить что-то читать, если это не совпало с ними хоть в чем-то. И вот это интересно разгадать и найти путь к своему современнику.

⠀

⠀

⠀

2. Готовы ли вы меняться, менялись ли в своем творчестве? И в чем могут выражаться допустимые изменения?

Эдуард Артюхов: Много лет я писал, но не публиковался официально, в общественном пространстве не проявлялся как автор, хотя мои стихи бродили среди друзей и знакомых. Но последние десять лет я решил потихоньку выдавать свои творения на читательский суд. Разве это не изменение? Мы не можем быть косны в своем творчестве. Мир меняется, меняются люди, меняются авторы. Молодым авторам я всегда рекомендую пробовать себя во всех жанрах, направлениях, темах. Одно должно быть важным! Взгляды и мысли – добрыми, светлыми, позитивными, созидающими. Рухнуть во тьму очень легко. Служить добру очень трудно.

Сергей Болотников: Жизнь меняется и мы вместе с ней. Возникают потребности и возможности, о которых раньше и думать не смели. Зайдите, например, на сайт» Поэзия», посмотрите, какие прекрасные клипы делает на свои произведения молодежь, не имея специального образования, феноменально соединяя текст, видеоряд, звукорежиссуру, музыкальное сопровождение и композицию в одно целое… Восторг! Свою следующую книгу хотел бы видеть только такой…

Беслан Валаргхо: Писатель, прежде всего, человек, и он, как и всё «под луной», конечно, меняется – развивается. Важно, чтобы это происходило не в ущерб его «нравственному кодексу». Это – основа! Всё остальное – это форма самовыражения. Здесь уже простор профессионализму, таланту, мыслям, формам и взглядам, постоянно меняющимся под воздействием различных факторов, как внешних, так и внутренних. В моём случае – это и фактор времени -возраста, с его некоторыми неудобствами-«стабилизаторами» – устоявшимися взглядами, принципами, с одной стороны, и опытом,» подвергающим всё сомнению», с другой. Но и то, и другое, как не парадоксально, увлекают в творчество, а значит, увлекают в жизнь.

Виктор Кроль: Человек, тем более поэт или писатель, всегда должен идти в ногу со временем. Меняется жизнь, меняемся мы, но это не означает, что должны кардинально меняться принципы поведения и освещения своей позиции на страницах сборников и журналов. Это сугубо моё личное мнение.

Александр Лукичев: Мне кажется, что это объективный процесс. Я буду меняться, если я даже не захочу этого. А я хочу. Прежде всего, в жанре. Я написал восемь книг в жанре документальной прозы, и это всегда конкретные люди, даты, состоявшиеся события. И здесь, как правило, существует адресная направленность повествования, предугадывается будущая читательская аудитория. И получается что места для моих взглядов, мыслей мало – мои реальные герои уже все сказали за себя. Возможности для художественного вымысла невелики. Будущий герой моей новой книги такой потенциал мне дает.

Анна Маг: Готова ли я меняться в своем творчестве? Скорее, развиваться, а не меняться. Развитие – это углубление и рост. Изменения допустимы, если только вы решили, например, лично посетить место, о котором пишите. И в данном случае изменяете свое местоположение: меняете стул на кресло в самолете, или сами совершаете восхождение на гору, которую описываете. Иногда изменения в творчестве связаны с взрослеем автора, как личности. Но суть всегда неизменна. Я вообще склонна считать, что человек в принципе не меняется, а только может раскрываться по-новому в тех или иных обстоятельствах.

Светлана Рудакова: Я думаю и в литературе, и в других видах искусства сами авторы не меняются, но по ходу событий и познаний в их сфере и в жизни общества меняются их чувства и мысли, и соответственно темы, отвечающие вопросам времени или их личной жизни.

Елена Филатова: Лично я думаю, что меняться необходимо, не изменяя самому себе, своим принципам, не ломая свой внутренний стержень, можно опробовать новый жанр, подачу, форму, все это даже любопытно освоить и попытаться поговорить о трепещущем на «модном» языке. Что касается меня, то я в 50 лет пошла на курсы стендапа, успешно закончила и даже иногда выступаю. То, что я опробовала новый юмористической жанр, дало мне новый импульс в творчестве.

Поэтическое слово

Эдуард Артюхов

Родился в Смоленске. Живет и работает в Санкт-Петербурге. Пенсионер, ветеран труда, государственный советник юстиции 3-го класса в отставке, Почетный работник прокуратуры Российской Федерации, поэт, член МГО СПР, член редакционного совета журнала «Невский Альманах» (Санкт-Петербург). Поэтические сборники: «О главном, о любви, о вере» 2020, «О главном, о любви, о вере. Издание второе» 2020, «Богатыри» 2019, «Город, в котором живут ангелы» 2023, «Саратов-мой учитель и наставник» 2024. Составитель, редактор и автор ежегодного (2011—2021) литературно-поэтического сборника произведений ветеранов и работников органов прокуратуры Санкт-Петербурга (Ленинграда) «Души прекрасные порывы». Победитель народного голосования и лауреат Международной премии «Русская премия – 2022», победитель и дипломант ряда поэтических конкурсов в 2011—2024 годах, имеет награды за профессиональную и литературную деятельность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Я сделал что смог, пусть те кто сможет сделают лучше