Дрохеда, или Хозяйка своей судьбы. Часть 1

Пэдди посмотрел на жену с благодарностью за слова поддержки. Еще год назад она бы просто не заметила его волнение и молчала как обычно.

Только Арина была спокойна. Она помнила Мэри Карсон — из той, другой жизни, где эта семья была всего лишь придуманной историей. Старая паучиха любила силу и презирала слабость. Письмо Клири должно было ее заинтересовать.

***

Ответ пришел в дождливый вторник.

Толстый конверт с гербовой печатью.

Пэдди вскрыл его дрожащими руками. Он пробежал глазами первые строки и медленно опустился на стул.

— Ну?! — не выдержал Фрэнк.

Пэдди поднял глаза. На его лице играла широкая, шальная улыбка.

— Она согласна.

— На все? — уточнила Арина.

— На все! — Пэдди рассмеялся и ударил ладонью по столу. — Она пишет: «Наконец-то в породе Клири проснулась ирландская наглость. Приезжайте, черти, билеты куплены».

В кухне раздались крики радости. Мальчишки прыгали, Фиа плакала и смеялась, обнимая мужа. Фрэнк подмигнул Арине.

— Ты была права, мелкая. Мы едем в Австралию.

Арина улыбнулась, но внутри она уже считала шаги до встречи с Мэри Карсон. И до встречи с человеком, который в другой истории разбил сердце Мэгги Клири.

Только не в этой жизни, — подумала она. — В этой жизни все будет иначе.

Глава 12

Дом Клири был похож на разоренное гнездо. Полы опустели, эхо гуляло по комнатам, и даже привычная возня мальчишек не могла заглушить странную, щемящую пустоту. Оставалось упаковать последнее — то, что не продали и не раздали.

Арина укладывала книги в дорожный сундук. Шекспир, Диккенс, томик стихов Йейтса — единственное, что Фиа читала, когда позволяло время. Книги были старые, с золотыми обрезами, пахнущие другой жизнью — табаком, дождем и чем-то неуловимо далеким, как Сидней, которого Арина еще не видела.

Она подняла голову и увидела мать.

Фиа стояла перед огромным комодом красного дерева, который занимал полстены в спальне. Он был массивным, темным, с бронзовыми накладками и резными ножками — чужеродный артефакт в этом грубом доме. Фиа гладила его полированную поверхность кончиками пальцев, и в ее глазах была странная тоска — не боль, а скорее прощание.

Арина подошла ближе, вытирая пыльные руки о передник.

— Тяжелый, — сказала она, оценивающе оглядывая комод. — Фрэнк и Пэдди надорвутся, пока вытащат его. А потом грузчики в порту. Перевозка такой махины будет стоить как билет первого класса.

Фиа вздохнула — тихо, одними плечами.

— Это мое приданое, Мэгги. Отец подарил мне его на восемнадцатилетие. И кресла. И секретер. Они моя память.

— Память о чем? — мягко спросила Арина. Она не давила, но в ее голосе уже звучали стальные ноты, которые Фиа научилась улавливать в последнее время. — О том, как они выставили тебя за дверь? О прошлом, которое причиняет боль?

Фиа отдернула руку, словно дерево обожгло ее.

— Ты не понимаешь…

— Объясни.

Фиа молчала. В кухне за стеной громыхнула крышка кастрюли — миссис Смит, нанятая на время сборов, ворчала на непослушную плиту. За окном Боб и Джек спорили, какой сундук грузить первым. Обычный шум уходящей жизни.

— Там, в Дрохеде, наверняка полно мебели, — продолжила Арина, не дождавшись ответа. — Мэри Карсон богата. Зачем нам везти туда старые вещи? Чтобы они напоминали тебе о Новой Зеландии и бедности? Или о том, кем ты была раньше?

— А кем я была? — тихо спросила Фиа.

Голос у нее дрогнул. Вопрос был не риторическим.

— Аристократкой, которую предали, — Арина взяла мать за руку. Ее детские пальцы были теплыми и цепкими. — Мама, оставь это здесь. Продай. Пусть эти вещи останутся в прошлом. Начни с чистого листа.

Фиа посмотрела на комод. Долго. Так долго, что Арина уже хотела сказать что-то еще. Но вдруг лицо матери изменилось — будто она сбросила невидимый груз.

— Ты права, — сказала она неожиданно легко, даже с ноткой удивления. — Это просто дерево. Дорогое, но всего лишь дерево.

Она повернулась к дочери. Глаза у нее заблестели — то ли от слез, то ли от собственной решимости.

— Знаешь, Мэгги, у меня ведь не только мебель осталась.

Арина насторожилась.

— Что еще?

— Деньги. Пятьсот фунтов.

Арина чуть не выронила томик Диккенса.

— Сколько?! — переспросила она, надеясь, что ослышалась. И переспросила очень тонким, ломающимся голосом. — Пятьсот фунтов стерлингов?

— Да. Они лежат в банке Веллингтона на моем имени. Отец дал мне их, когда я уезжала. Это были… отступные.

Фиа произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус — горький, давно забытый.

— И мы все это время жили почти в нищете?! — Арина почувствовала, как закипает злость — горячая, почти физическая. Она подавила ее усилием воли. Не сейчас. Сначала факты. — Мы ели самую дешевую еду, ходили в обносках, а у тебя в банке лежало целое состояние?! Мама, почему?

— Пэдди запретил, — просто ответила Фиа. — Он сказал, что не возьмет ни пенса. Он сказал, что прокормит семью сам. Эти деньги — на черный день. Или наследство для вас.

Арина осела на сундук и тяжело задышала, будто ей не хватало воздуха. Как она могла забыть про эти деньги?

Пятьсот фунтов. В 1916 году на эти деньги можно было купить небольшую ферму. Или дом в пригороде Веллингтона. Или оплатить десять лет учебы в университете.

Черный день был вчера, — подумала она, сжимая кулаки. — И позавчера. И десять лет назад.

— Мама, — сказала она вслух, и голос ее уже звучал ровно и холодно, — мы заберем эти деньги с собой. Сегодня же.

— Пэдди не согласится.

— Согласится.

Арина встала. Она была в старой домашней юбке, перепачканной пылью, с растрепанными косами. Но в том, как она расправила плечи, Фиа узнала ту самую девочку, которая торговалась с миссис Эшби и ставила условия Мэри Карсон.

— Я с ним поговорю.

***

Разговор с Пэдди получился коротким, но бурным, как летняя гроза.

Он кричал. Топал ногами и махал руками. Он кричал о чести, о гордости и о том, что ему не нужна подачка Армстронгов. Он метался по кухне, не зная, куда выплеснуть свою ярость, пока Фрэнк, сидевший в углу с какой-то железкой, с интересом наблюдал за ним.

— Это не подачка Армстронгов, папа! — Арина не кричала. Она говорила громко, чеканя каждое слово, как судья, зачитывающий приговор. — Это деньги мамы! Ее страховка! Ты хочешь приехать к сестре с голой задницей? Чтобы она смотрела на нас как на бедных родственников? Или ты хочешь приехать как партнер, человек, у которого есть свой капитал?

Пэдди замер. Аргумент про сестру сработал, но не до конца.

— А если она узнает, откуда деньги? — прохрипел он. — Что тогда?

— А что она сделает? — парировала Арина. — Откажется от нас? Мы ей нужны больше, чем она нам. У нее нет никого, кроме нас. А если она все же откажет — мы купим свою ферму. На эти деньги. Свою, папа. Где ты будешь хозяином, а не управляющим.

Пэдди несколько раз сжал и разжал кулаки, потом медленно опустил их. Он смотрел на дочь — маленькую, рыжую, с глазами, в которых горел холодный огонь. Он словно пытался понять, когда именно его дочь стала старше его самого? И вдруг усмехнулся — горько, но с видимым облегчением.

— Черт с тобой, Мэгги, — сказал он, вытирая пот со лба. — Ты права. Черт с тобой. Но я до этих денег не дотронусь. Ни пенса. Они пойдут только вам и матери.

— Идет, — кивнула Арина.

***

В тот же день Фрэнк привез местного скупщика антиквариата — тощего, остроглазого человека с жесткими руками и мягким голосом. Он долго цокал языком, осматривая комод и кресла, пытаясь сбить цену, ныл о трудностях с вывозом и падающем рынке.

Арина торговалась как дьявол. Она не уступала ни пенни, пока старик не вздохнул и не вытащил бумажник.

В итоге мебель ушла за сумму, от которой Пэдди присвистнул, а Фрэнк одобрительно хмыкнул.

На следующее утро Пэдди уехал в Веллингтон — закрывать счет. Арина ждала его возвращения с необычным для себя чувством тревоги. Такая огромная сумма наличными… Страшно.

Пэдди вернулся к вечеру, когда солнце уже садилось за холмы. В руках у него был не мешок с деньгами, а тонкий конверт из плотной, дорогой бумаги.

— Это все? — не удержалась Арина.

— Все, — Пэдди протянул ей конверт. — Точнее, все, что от них осталось.

Она открыла конверт. Внутри лежал листок, похожий на чек, но большего размера, с водяными знаками и несколькими подписями.

«Bank of New Zealand, Wellington. Pay to the order of Fiona Cleary the sum of Five Hundred Pounds sterling…»

— Банковский драфт, — пояснил Пэдди, вытирая пот со лба. — Клерк в банке сказал, что везти такие деньги наличными — безумие. Этот листок стоит пятисот фунтов, но украсть его нельзя. Только предъявить в банке в Австралии.

— И кто его получит?

— Твоя мать. Или кто-то, кому она доверит. Клерк сказал, это называется «именной драфт». Так делают все, кто перевозит больше сотни фунтов.

Фиа, сидевшая за столом, взяла драфт в руки. Ее пальцы, все еще грубые от работы, дрожали.

— Пятьсот фунтов, — тихо сказала она. — Я и забыла, что это такое.

— Не забыла, мама, — Арина положила руку ей на плечо. — Ты просто ждала правильного момента.

Фрэнк, до этого молчавший в углу, подошел и заглянул через плечо Фиа.

— И как мы его обналичим?

— В любом банке в Сиднее, — ответила Арина, уже просчитывая варианты. — Или в Джилли, если там есть отделение. Но лучше в Сиднее — надежнее.

Она взяла драфт обратно в руки и аккуратно положила в свой блокнот, между страниц.

— Мы не будем везти его с собой в чемодане, — сказала она. — Мы отправим его по почте, заказным письмом, в банк Кроуфордов в Сиднее. На имя мамы. А когда приедем сами — заберем.

Пэдди посмотрел на нее с уважением и легким недоверием.

— Ты уверена, что это сработает?

— В книге, которую я недавно читала, делали именно так, — сказала Арина, не отводя глаз. — Драфты безопаснее наличных денег. И это дешевле, чем нанимать вооруженную охрану для чемодана с золотом.

— Разумное решение, — подал голос Фрэнк.

А Фиа улыбнулась — не открыто, такого она себе никогда не позволяла, но светло и как-то мечтательно.

Арина подошла к окну. За стеклом темнело, и в этом сумраке отражался ее силуэт.

«Пятьсот фунтов, — подумала она. — Хороший козырь. Главное — что мы едем не с пустыми руками. И Мэри Карсон это увидит.»

Она повернулась к семье, окинула их взглядом — уставшим, но спокойным.

— Завтра упаковываем последние вещи. Драфт надо отправить утром, до отъезда. Завтра будет долгий день.

Никто не спорил. Даже Пэдди.

Глава 13

Пароход издал прощальный гудок, от которого чайки в порту Веллингтона взмыли в серое небо белым облаком. На палубе стояла семья Клири в полном составе. Обычно в такие моменты эмигранты плачут, цепляясь взглядами за исчезающую родину, но Клири не плакали. Они стояли плотной группой, плечом к плечу, и смотрели на берег так, как смотрят люди, которые все взяли с собой.

— Прощай… — тихо сказал Фрэнк и сплюнул в воду.

Он отвернулся и больше не смотрел на берег.

Пэдди шмыгнул носом и отвернулся, делая вид, что следит за полетом чаек. Потом достал трубку, набил ее и долго возился с огнем, пряча лицо от ветра. Или от семьи.

— Добрая была земля, — пробормотал он наконец. — Хоть и тяжелая.

Фиа стояла рядом с мужем, прямая, как струна. На ней было новое дорожное платье и шляпка, купленные на деньги от продажи шалей. Она молча смотрела на удаляющийся берег, и выражение ее лица было таким, какое бывает у людей, закрывающих за собой дверь в дом, куда больше не вернутся.

В кармане у Фрэнка лежал тугой кошелек с деньгами от продажи инструментов, которые нельзя было взять с собой. Огород с налаженной клиентурой Арина уступила соседу — за сумму, которая заставила того покряхтеть, но согласиться. Вырученное она отдала на хранение старшему брату, и Фрэнк принял деньги молча, без вопросов, только кивнул и сунул кошелек во внутренний карман.

Они уезжали не с пустыми руками.

***

Каюты второго класса вызвали настоящий переполох у всех Клири, кроме Фиа и Арины.

— Смотрите! Вода из крана! Сама течет! И горячая! — вопил Хьюги, крутя ручки в умывальнике так яростно, словно пытался их оторвать.

Боб и Джек с благоговением трогали белые накрахмаленные простыни.

— Мы будем спать на этом? А если испачкаем?

— Не испачкаете, — отрезала Фиа. — Вы будете мыться каждый вечер. И только попробуйте забраться на кровать в обуви!

Стюарт, прижимая к себе книгу, тихо забрался на верхнюю койку и там остался — свесив ноги и уткнувшись в страницы, будто вокруг ничего не происходило. Хэл, напротив, носился по коридорам, пытаясь заглянуть в каждую дверь, пока Фиа не отловила его за шиворот и не отчитала так, что стюард из соседней каюты выглянул проверить, все ли в порядке.

Арина наблюдала за матерью с тихим удивлением. Среди ковров и полированного дерева, среди медных ламп и занавесок с кистями Фиа преобразилась. Она не осматривалась — она возвращалась. Каждый ее жест говорил: я знаю, как устроен этот мир. Я в нем выросла.

За обедом в общем салоне — с длинными столами, белыми скатертями и официантами в форменных жилетах — Фиа устроила сыновьям урок, который они запомнили надолго.

— Хьюги, локти со стола. Джек, нож держат не так — вот так, за ручку, а не за лезвие. Боб, не чавкай. Стюарт, сядь прямо. Мы едем к богатой родственнице, и я не позволю вам вести себя как дикари. Вы — Клири. Запомните это.

Она не повышала голос. Ей не нужно было.

Пэдди сидел притихший, стараясь не перепутать вилки, и украдкой поглядывал на жену. Он смотрел на нее так, словно увидел впервые, — или, точнее, словно вспомнил. Такой она была в тот день, когда он увез ее из отцовского дома. Прямая спина. Уверенные руки. Голос, которому подчиняются не из страха, а из уважения.

***

Фрэнка за столом не было.

Он пропадал у дверей машинного отделения — тяжелой стальной переборки с табличкой «CREW ONLY», за которой гудело сердце корабля.

Внутрь его не пускали — правила есть правила, пассажирам туда хода нет. Но он стоял у прохода часами, прислонившись плечом к теплой стальной стене, впитывая каждый звук. Поршни ходили ходуном, валы вращались, пар со свистом вырывался из клапанов. Он не понимал, как все это работает. Он чувствовал.

Иногда кто-то из механиков, выходя покурить, отвечал на его вопросы — коротко, снисходительно. Но Фрэнк запоминал каждое слово, каждое название: шатун, коленвал, конденсатор. Он повторял их про себя, как молитву.

Вечером Арина нашла его на корме. Он сидел на бухте каната, обхватив колени руками, и смотрел на кильватерный след — белую борозду, которую пароход оставлял в темной воде.