Дрохеда, или Хозяйка своей судьбы. Часть 1

Она подняла глаза:

— И, Мэгги… твои косы. Они слишком аккуратные.

— Это плохо? — осторожно спросила Арина.

— Это красиво, — поправилась Фиа. — Завтра я поищу для тебя синюю ленту. Под твои глаза.

Тепло разлилось в груди Арины — забытое, почти детское. Первая трещина в леднике. Самая важная.

— Спасибо, мама.

Они продолжили работу в тишине. Снаружи Пэдди раскуривал трубку, братья спорили во дворе, а в этой маленькой кухне — менялось будущее их рода. Терновник еще рос вокруг, но птица уже отказалась бросаться на шип. Она предпочла свить гнездо под его защитой.

Глава 5

Сентябрь в Новой Зеландии — время обманчивое. В календаре значилась весна, но зима отступала неохотно, цепляясь ночными заморозками за пожухлую траву холмов. Местные фермеры не спешили: они знали, что коварный южный ветер может погубить ранние всходы за одну ночь.

Но Арина не могла ждать. Для нее сентябрь пах не только сыростью и мокрой шерстью, но и деньгами.

Она стояла на заднем дворе, кутаясь в старую шаль матери, и смотрела на пустырь за сараем. Это место было позором семьи Клири: свалка старых досок, ржавых ведер и камней, поросшая крапивой.

— Три акра, — прикинула она. — Три акра земли, которая простаивает, пока мы едим пустую кашу. Это преступление.

Тем более, когда у нее есть то, что нужно для старта.

Она нашла их случайно, когда помогала матери разбирать старый хлам в кладовой. В пыльном углу, под горой рваной мешковины, стояла жестяная коробка с надписью «Yates’ Reliable Seeds». Внутри, в бумажных пакетиках, перетянутых почерневшей резинкой, дремала жизнь: семена редиса, салата и гороха, купленные Фиа еще в прошлой жизни, когда она еще надеялась на что-то.

— Они старые, мама. Ты не против, если я попробую их оживить? — спросила Арина.

Фиа лишь равнодушно пожала плечами:

— Земля их не примет, Мэгги. Здесь камни вместо почвы.

«Посмотрим», — подумала Арина.

Вечером, когда Пэдди вернулся с работы и сел ужинать, Арина положила перед ним лист бумаги.

— Что это? — Пэдди прищурился, разглядывая кривые линии.

— План, папа. Я хочу расчистить пустырь за сараем и посадить огород. Не для нас. На продажу.

Боб, сидевший рядом, фыркнул, чуть не подавившись куском хлеба.

— Огород? Сейчас? Мэгги, ты головой ударилась? На дворе сентябрь, земля еще холодная. Ничего не вырастет. Мы стригунки, а не копатели грязи.

— Стрижка — сезонная работа, — спокойно парировала Арина. — А есть люди хотят каждый день. В городе свежий редис стоит два пенса за пучок. Салат — три. Если мы начнем сейчас, пока у остальных еще пусто, мы снимем сливки. К ноябрю у нас будут первые деньги.

Пэдди отложил ложку. Он выглядел усталым.

— Мэгги, дочка, это тяжелый труд. Земля там каменистая, мертвая. И заморозки побьют все. Ты надорвешься, а толку не будет.

— Я знаю про заморозки, — кивнула Арина. — Поэтому мы не будем просто кидать семена в грязь. Мы сделаем умные грядки. Нам нужен навоз — его у соседей горы, они его выбрасывают. Нам нужны старые рамы со стеклами.

Она обвела взглядом братьев. Джек и Хьюги закатили глаза. Стюарт, как всегда, молчал, уткнувшись в книгу.

— Я не собираюсь ползать на коленях в грязи ради твоих фантазий, — заявил Джек. — Мэгги хочет поиграть в ферму? Пусть играет с куклами.

Арина медленно выдохнула. Ладно, попробуем по-другому.

Она повернулась к отцу.

— Папа, давай заключим пари.

В комнате повисла тишина. Пари в доме Клири были делом редким и серьезным.

— Пари? — Пэдди нахмурился, но в его глазах блеснул интерес азартного ирландца. — На что?

— Если к началу лета, к декабрю, я принесу в дом пять фунтов чистой прибыли с этого огорода… — Арина сделала паузу, — …ты признаешь мое право голоса на семейном совете. Наравне с тобой и Фрэнком. И никто больше не посмеет сказать мне иди поиграй с куклами.

Боб захохотал.

— Пять фунтов?! Да ты и шиллинга не заработаешь! Пап, соглашайся, это легкая победа.

Пэдди посмотрел на дочь. Она стояла перед ним, маленькая, рыжая, упрямая. В ней была такая уверенность, какой он не видел даже у взрослых мужиков.

— А если проиграешь? — спросил он.

— Тогда я буду молча чистить картошку и штопать носки до самого замужества. И слова поперек не скажу.

— Идет, — Пэдди ударил ладонью по столу. — Даю тебе пустырь. Но помощи от старших не жди. Справляйся сама.

На следующее утро работа закипела.

Лопата была тяжелой, ржавой и совершенно не подходила для детских рук. После первых десяти минут попыток копать ладони Арины покрылись водянистыми мозолями, а спину прострелило так, что потемнело в глазах.

«Черт бы побрал это детское тело! — злилась она, вытирая пот грязным рукавом. — Ноги как спички, сил — как у воробья. Я не вывезу это физически. Значит, буду работать головой».

Арина осознала: одна она не справится. Ей нужна была рабочая сила. Дешевая и мотивированная.

***

Она нашла Стюарта и малыша Хэла за сараем.

— Эй, парни, — сказала она заговорщицким шепотом. — Хотите леденцов? Настоящих, мятных?

Глаза мальчишек загорелись. Сладости в этом доме видели только по большим праздникам.

— Откуда? — недоверчиво спросил Стюарт.

— У меня есть план. Но мне нужна ваша помощь. Вы работаете на меня, а я плачу вам процентом от прибыли. Сладостями. А если наше дело развернется… то и книгами, Стюарт. Я куплю тебе новую книгу. Или что вы захотите.

Сделка состоялась.

Три недели они вкалывали как проклятые. Арина не копала сама — она понимала, что детское тело не выдержит. Она показывала, где рыть, как укладывать навоз, где ставить рамы. Землю ворочали Фрэнк по вечерам (в обмен на долю) и мальчишки, которых она подкупила леденцами. Сама Арина только рыхлила уже подготовленные грядки — по часу в день, не больше, — и следила, чтобы все шло по плану. Ее руки все равно покрылись мозолями, но спина выдержала.

Мальчики таскали тачки с навозом от соседа О’Нила. Тот только посмеивался, глядя, как девчонка забирает «бесполезное дерьмо».

Арина использовала свои знания, адаптированные под местные условия. Она сделала «теплые грядки»: вырыла траншеи, заложила туда ветки, преющий навоз, сверху землю. Процесс гниения давал тепло снизу, защищая корни от холода земли.

Сверху она установила старые оконные рамы, которые нашла на свалке, создав примитивные парники. Это была защита от ледяного ветра.

Братья смеялись над ней, проходя мимо.

— Смотрите, кроты роют! Стеклянные гробы строят! — кричал Боб.

Арина не отвечала. Она только сжимала челюсти и продолжала рыхлить землю. Ее руки были в мозолях, спина ныла, но каждый зеленый росток, пробивавшийся сквозь черную почву под стеклом, был маленькой победой над климатом и бедностью.

Арина ежедневно проверяла всходы. Редис «Французский завтрак» — длинные рубиновые плоды с белыми хвостиками — уже выпирал из земли. Салат-латук развернул сочные, гофрированные листья.

К середине октября, когда у соседей поля только начали зеленеть, случилось чудо.

Грядки Арины ломились от урожая. Под стеклом, в тепле и уюте, вырос сочный, хрустящий редис, упругий салат и ранний лук-перо.

В пятницу, перед рынком, она подвела Фрэнка к своим грядкам.

Он стоял, глядя на это изобилие, и в его глазах читалось недоумение.

— Ты… ты обманула природу, Мэгги.

— Нет, Фрэнк. Я просто заставила ее работать на нас. Поможешь мне? Завтра в городе мы будем единственными, у кого есть хоть что-то свежее. Люди соскучились по витаминам.

Фрэнк улыбнулся — той самой редкой улыбкой, от которой его лицо становилось невероятно красивым.

— Помогу, сестренка. Ради такого дела — помогу.

Арина до поздней ночи отмывала каждый пучок зелени, каждую редисочку в ледяной воде ручья.

Рано утром скрипучая телега выехала со двора. Арина сидела на козлах, чувствуя, как ноют натруженные мышцы ее детского тела, но в ее кармане уже мысленно звенели те самые пять фунтов — заработок ее отца за целый месяц тяжелой работы…

Она знала: это не просто овощи. Это ее первый шаг в этом мире на пути к цели. Колеса скрипели по замерзшей грязи, но Арине казалось, что они поют.

Глава 6

Рынок гудел, как растревоженный улей. Пахло лошадиным потом, навозом, свежим хлебом и сырой рыбой. Местные фермеры, угрюмые мужики в пропотевших рубахах, стояли за своими прилавками молча, скрестив руки на груди, словно делали одолжение, продавая свой товар. Их жены, в серых платках, сидели рядом, не поднимая глаз.

Фрэнк припарковал телегу в самом конце ряда.

— Ну и дыра, — буркнул он, оглядывая толпу. — Тут никто ничего не купит. У всех свои огороды есть.

— У них есть капуста и старая картошка, — возразила Арина, спрыгивая на землю. — А у нас — весна. Помоги мне выгрузить корзины.

Арина не стала прятаться за телегой. Она выставила товар на самое видное место. Ярко-красный редис, омытый водой, сиял, как драгоценные камни. Зеленый салат выглядел так аппетитно, что его хотелось съесть прямо сейчас.

Но главное — Арина не молчала.

— Свежая зелень! Первый урожай! — ее звонкий голос перекрывал гул толпы. — Редис свежий, хрустящий! Первый урожай! Салат нежный, как поцелуй! Подходите, пробуйте!

Прохожие останавливались. Они привыкли к молчаливым продавцам. А тут — маленькая рыжая девочка, которая улыбалась им так, словно они были ее лучшими друзьями.

— Сколько за пучок? — спросила полная женщина с кошелкой.

— Три пенса, мэм! — отчеканила Арина. — Но если возьмете три пучка — отдам за восемь. И добавлю веточку лука в подарок. Для аромата.

Женщина удивилась. Скидка? Подарок? Это было что-то новенькое.

— Давай три, — махнула она рукой.

Торговля пошла. Арина использовала все трюки из своего прошлого. Она делала «бандлы» — наборы для салата. Она давала пробовать. Она говорила комплименты уставшим хозяйкам и шутила с их мужьями.

Фрэнк стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на сестру с откровенным изумлением. Он видел, как монеты со звоном падают в жестяную банку.

Вдруг толпа расступилась. К прилавку подошла дама. На ней была шляпка с искусственными цветами, перчатки и пальто из хорошей шерсти. За ней семенила служанка с корзиной.

Это была миссис Эшби, жена владельца местной лесопилки, самая богатая женщина в округе.

Она брезгливо оглядела ряды с грязной картошкой и остановилась перед лотком Арины.

— Хм, — произнесла она, разглядывая редис через лорнет. — Выглядит неплохо. Откуда это у вас, девочка?

Арина выпрямила спину. Она знала этот тип женщин. С ними нельзя лебезить, но и хамить нельзя. Нужно держать марку.

— Доброе утро, мэм. Это с нашей фермы Клири. Выращено под стеклом, по особой технологии. Без червей и гнили.

Миссис Эшби подняла бровь.

— По особой технологии? Ты говоришь слишком умно для фермерской дочки.

— Ум не зависит от происхождения, мэм, — вежливо, но с достоинством ответила Арина. — У нас лучший товар на рынке. Можете проверить.

Дама сняла перчатку и взяла пучок салата. Листья были безупречны.

— Действительно, — признала она. — Сколько?

— Для вас — шесть пенсов за пучок, — не моргнув глазом, назвала Арина цену в два раза выше обычной.

Фрэнк за спиной поперхнулся воздухом.

— Шесть?! — возмутилась миссис Эшби. — Вон там продают за два!

— Там продают траву для кроликов, мэм, — спокойно парировала Арина. — А это — отборный сорт. К тому же, я вижу, что вы цените качество. Если вы возьмете все, что осталось, мой брат доставит корзину прямо к дверям вашей кухни.

Миссис Эшби посмотрела на Фрэнка. Высокий, мрачный красавец в потертой, но чистой рубашке.

— Твой брат? — переспросила она, и ее взгляд смягчился. — Что ж… сервис стоит денег. Я беру все.

Когда они отъезжали от особняка Эшби, карман Арины оттягивала тяжелая горсть монет.

Фрэнк молчал всю дорогу до дома. Только когда они въехали во двор, он покачал головой и сказал:

— Ты ведьма, Мэгги. Честное слово, ведьма. Ты продала ей эту траву по цене золота.

— Я продала ей чувство исключительности, Фрэнк, — улыбнулась Арина. — Богатые люди любят платить за то, чтобы чувствовать себя особенными. Запомни это.

Перед тем как войти в дом, Арина завернула за сарай, где Стюарт и Хэл ждали ее с плохо скрываемым нетерпением.

Она положила перед ними бумажный кулек. Внутри — шесть мятных леденцов, белых, с зелеными полосками. Хэл схватил один и засунул в рот целиком, зажмурившись от счастья.

Потом Арина достала из-под шали книгу — подержанную, с потрепанным корешком, но настоящую. «Остров сокровищ».

Стюарт взял ее обеими руками, как держат птенца.

— Это… мне? — прошептал он.

— Заработал, — сказала Арина. — Честно заработал. И вот еще — ваша доля. Семь шиллингов на двоих.

Она положила монеты на землю между ними. Мальчики смотрели на серебро так, будто видели его впервые.

— В следующем сезоне, — добавила Арина, — доля будет больше. Если вы со мной.

— Мы с тобой, — сказал Стюарт, не отрывая глаз от книги.

Вечером семья собралась за столом. Пэдди ел молча, ожидая рассказа о провале. Боб ухмылялся, готовясь позлорадствовать.

Арина подошла к столу. Она достала холщовый мешочек и перевернула его.

На грубые доски посыпались монеты. Серебро, медь… и даже одна бумажная купюра.

Звон был оглушительным в тишине кухни.

— Семь фунтов, двенадцать шиллингов и четыре пенса, — объявила Арина. — Чистая прибыль. За вычетом доли Стюарта и Хэла.

Пэдди замер с ложкой у рта. Боб перестал жевать. Фиа ахнула и прижала руку к груди. Семь фунтов! Это было почти столько, сколько Пэдди и Фрэнк зарабатывали за месяц тяжелой работы.

— И вот это, — Арина отложила отдельно несколько монет, — для Фрэнка. За доставку, за помощь. И за то, что поверил первым.

— Откуда… — прохрипел отец. — Ты что, украла?

— Я заработала, папа. Как и обещала. На том самом «мертвом» пустыре.

Арина пододвинула кучку денег к отцу.

— Это в семейный бюджет. На муку, сахар и новые ботинки для мамы.

Пэдди медленно поднял глаза на дочь. В них больше не было снисходительности к «любимой куколке». В них был шок. И уважение. Мужское уважение к добытчику.

— Ты выиграла, — тихо сказал он. — Ты выиграла пари, Мэгги.

— Я знаю, папа, — кивнула Арина. — А теперь, если позволите, я устала. Завтра нужно готовить грядки под новую рассаду. Бизнес не ждет.

Она развернулась и пошла в свою комнату, чувствуя спиной взгляды всей семьи. С этого дня в доме Клири больше никто не называл ее ребенком.

Фрэнк перехватил ее в коридоре. Он ничего не сказал — просто положил руку ей на макушку и слегка сжал, как делал, когда она была совсем маленькой. Но в его глазах Арина прочла не только гордость — там было еще что-то нечитаемое. Надежда?

Глава 7

Успех Арины изменил атмосферу в доме, но не исцелил Фрэнка. Огород давал деньги, но для Фрэнка это была очередная кабала. Да, он помогал сестре с поездками на рынок, таскал тяжелые мешки, но делал это с мрачной обреченностью, стиснув зубы. В остальные дни он молча выполнял тяжелую работу вместе с отцом, стараясь не смотреть Пэдди в глаза.

Единственное, что удерживало его от побега — это слово, данное Мэгги, и ее странная, пугающая вера в него.

Ему нужно было что-то свое.

Случай представился через неделю.

Арина и Фрэнк возвращались с рынка. Небо затягивало тяжелыми тучами, пахло близким дождем. Фрэнк правил лошадью, мрачно глядя на дорогу.

— Я так больше не могу, Мэгги, — сказал он вдруг глухо. — Я чувствую себя волом. Тяни, вези, молчи. Я хочу сбежать. Прямо сейчас. Бросить все к черту.

Арина напряглась. Она знала этот тон.

— И куда? Потерпи, Фрэнк. Нам нужен капитал.

— Мне плевать на капитал! Мне нужно… — он не договорил.

Они увидели мистера Хендерсона, зажиточного фермера, стоящего посреди поля над конной сеялкой. Машина стояла, накренившись, и выглядела мертвой. Хендерсон в бешенстве пинал колесо, двое его работников бестолково топтались рядом.

— Чертова железяка! — орал он. — Дождь к вечеру, а эта дрянь встала!

Фрэнк притормозил лошадь. В его глазах, минуту назад пустых, зажегся огонек. Он смотрел на машину с жадностью. Для него механизмы были понятнее людей. Он видел рычаги, цепи, шестеренки и сразу понимал, как они должны работать вместе. Железо не предавало. Железо не смотрело на него с презрением, как Пэдди.

Прежде чем Арина успела что-то сказать, Фрэнк спрыгнул с телеги.

— У вас цепь привода слетела, — сказал он, подходя к машине. — И, похоже, звено лопнуло. Я могу посмотреть.

Хендерсон обернулся. Его взгляд скользнул по потертой одежде Фрэнка, по телеге, на которой осталась Арина.

— Ты кто такой?

— Фрэнк Клири. Сын Пэдди.

— Клири? — Хендерсон скривился. — Стригаль? Иди своей дорогой, парень. Мне нужен механик, а не погонщик овец.

Но Фрэнк уже стоял над механизмом, и что-то в его взгляде заставило фермера замолчать.

— Вот, — Фрэнк указал на разорванное звено цепи. — Металл устал, лопнул на изгибе. Нужно выковать новое звено и переклепать. У вас в хозяйстве есть кузня?

Хендерсон нахмурился.

— Есть. Но откуда тебе знать, как с ней обращаться?

— Знаю.

Арина спрыгнула с телеги и подошла ближе.

— Мистер Хендерсон, — сказала она спокойно. — Дождь начнется к вечеру. Если не засеете завтра — потеряете неделю, а то и больше. Механик из города приедет дня через три, не раньше. И возьмет с вас пять фунтов, а то и все восемь.

Фермер посмотрел на нее — маленькая рыжая девчонка с глазами взрослой женщины.

— А твой брат возьмет сколько?

— Полтора фунта, — сказал Фрэнк прежде, чем Арина открыла рот. — И вы даете мне рекомендацию, если кто спросит.

Хендерсон хмыкнул. Рекомендация ничего не стоила.

— А если не починишь?

— Починю.

— Дерзкий, — фермер прищурился. — Ладно. Но если доломаешь — будешь отрабатывать. Три дня на поле. Еда своя. Идет?

— Идет.

Они ударили по рукам. Рукопожатие было коротким, жестким — не как с равным, но как с тем, кого согласились испытать.

Работа началась.

Кузня Хендерсона была старой, закопченной, но исправной. Фрэнк разжег горн, и скоро сарай наполнился жаром и запахом горячего металла. Он выбрал подходящий прут, раскалил его докрасна и начал ковать.

Арина была рядом: качала мехи, подавала инструменты, держала клещи.

Хендерсон стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он не помогал. Он наблюдал — как наблюдают за рабочей скотиной, проверяя, не врала ли она о своих умениях. Фрэнк чувствовал этот взгляд спиной и только молча стискивал зубы.

Удар. Еще удар. Металл подчинялся его рукам. Здесь, у наковальни, Фрэнк был не сыном стригаля, не мрачным неудачником — он был мастером. Его движения были точны, экономны. Он интуитивно знал, когда бить, когда поворачивать, когда охлаждать.

На полпути он замер. Звено получалось чуть толще, чем нужно, — не войдет в паз.

В голове зазвенел голос Пэдди: «Куда тебе, бестолочь».

Арина заметила его заминку. Ее рука на мехах замерла, но она ничего не сказала.

Фрэнк выдохнул. Снова положил звено в огонь. Перековал тоньше, точнее. Третья попытка. Четвертая. Пот заливал глаза.

Наконец — вышло.

Когда он вернулся к сеялке, солнце уже клонилось к горизонту. Тучи висели низко, первые капли уже срывались с неба. Арина принесла керосиновую лампу из телеги.

Фрэнк продел новое звено, расклепал его, натянул цепь. Руки были черные от сажи и масла, обожженные в двух местах, но он не замечал боли.

— Заводите, — сказал он.

Хендерсон сам взялся за рычаг. Сеялка кашлянула, скрипнула — и ровно, мощно заработала. Цепь крутилась, механизм подавал семена.

— Черт меня подери, — выдохнул фермер. — Работает.

Он полез в карман и отсчитал деньги молча, не глядя в глаза. Но когда Фрэнк взял их, Хендерсон буркнул:

— Если жатка заклинит осенью — посмотришь. Заплачу.

Фрэнк кивнул. Полтора фунта лежали в его ладони — теплые от чужого кармана, пахнущие табаком. Это были его деньги. Не подачка, не плата за выносливость. Плата за то, что он умеет.

Когда они ехали домой, дождь уже шел — редкий, теплый, осенний. Фрэнк молчал, но это было другое молчание. Не мрачное, не давящее.

— Почему ты сказал полтора фунта? — спросила Арина. — Я думала назвать два.

— Полтора — честная цена, — ответил Фрэнк. — А рекомендация важнее лишних десяти шиллингов. Если Хендерсон скажет соседям…

— Он скажет, — кивнула Арина.

Они ехали молча еще какое-то время. Потом Фрэнк сказал:

— Знаешь, Мэгги, я сегодня весь день хотел напиться. Было так тошно.

— А теперь?

— А теперь хочу купить набор хороших ключей. Немецких. Видел в каталоге.

Арина молча положила голову ему на плечо. Дождь стучал по холсту телеги, и Фрэнк напевал себе что-то под нос — очень тихо, неумело, впервые за все эти годы.

Глава 8

Фиа стояла у окна и размышляла. Мэгги сказала ей не так давно, на кухне: «Если ты не заговоришь с ним сегодня, завтра он уйдет». Фиа ждала три дня. На четвертый увидела, как Фрэнк с утра стоял у дороги, глядя на запад — в сторону, где расположен порт. В его глазах было то, что и у нее, пятнадцать лет назад, когда она решила сбежать из дома. «Завтра будет поздно», — поняла Фиа.

Субботний вечер был непривычно тихим. Фрэнк сидел на крыльце, разбирая старые часы, которые принес сосед. Работа требовала точности, и его большие руки двигались с удивительной аккуратностью. Он был так поглощен делом, что не услышал, как открылась дверь.

— Фрэнк.

Он вздрогнул, чуть не уронив крошечную шестеренку. На пороге стояла Фиа. В руках она держала две чашки чая. Настоящего, крепкого, с молоком — роскошь, которую они позволяли себе редко.

Фрэнк напрягся. Мать никогда не выходила к нему просто так. Обычно это означало новое поручение или выговор.

Но она просто села на ступеньку рядом, аккуратно поджав ноги, и протянула ему чашку.

— Возьми. Ты работаешь уже три часа.

Фрэнк недоверчиво принял чай. Его пальцы, перепачканные маслом, казались черными на фоне белого фарфора.

— Спасибо, — буркнул он.

Они сидели молча, глядя на заходящее солнце. Фрэнк ждал. Он знал, что этот чай — не просто так.

— Ты хорошо починил сеялку Хендерсона, — вдруг сказала Фиа. Она смотрела не на него, а куда-то вдаль, за холмы. — У тебя талант.

— Пэдди говорит, что я просто вожусь с железками вместо настоящей работы, — горько усмехнулся Фрэнк.

— Пэдди не понимает всего, — тихо ответила Фиа.

Она замолчала. Фрэнк видел, как она собирается с духом — как перед прыжком в ледяную воду.

— Ты похож на него, Фрэнк, — сказала она наконец. — На своего настоящего отца.

Чашка в руках Фрэнка звякнула. Он замер, боясь дышать. В этом доме тема его рождения была табу.

— Не внешне, — продолжала Фиа, и в ее голосе зазвучали нотки той самой аристократки Армстронг. — Внешне ты… другой. Но умом — ты похож на него. Он тоже умел видеть суть вещей. Строил планы, когда другие видели только препятствия.

Фрэнк опустил голову.

— Я думал… — он запнулся, сглотнул. — Я думал, ты жалеешь. Что я родился.

Фиа не ответила сразу. Ее рука потянулась к его плечу — замерла в воздухе — и все-таки легла. Легко, почти невесомо.

— Я молчала пятнадцать лет, — голос Фии дрогнул. — Молчала, потому что боялась. Боялась, что если заговорю, то… — она запнулась, сглотнула. — Что ты посмотришь на меня и увидишь то, что видят все.