Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIII

И в самом конце процесса последний из потерпевших по фамилии Уайтлоу (Whitelaw) вздумал нравоучительно порассуждать о поведении обвиняемой. Потерпевший был пожилым уже человеком и, возможно, полагал, что имеет моральное право изречь пару сентенций на темы морали и нравственности. Судья Гоггин, сидевший в своём кресле до того совершенно индифферентно, неожиданно взорвался бешеным огурцом и принялся орать на потерпевшего.

В статье от 24 августа 1896 года рассказывалось, как сенсационно закончился процесс под председательством судьи Джеймса Гоггина.

Присутствовавший в зале журналист успел зафиксировать несколько фраз бесновавшегося судьи. Гоггин в частности заявил Уайтлоу: «Так вам и надо, сэр. Вам следовало бы знать лучше [как себя вести]. Вы старик и выглядите так, как будто вы учитель воскресной школы. Возможно, вы и есть учитель воскресной школы и, как и многие другие, поступали хорошо, когда хотели хорошо провести время. Я хотел бы знать, какие дела у вас были в тот час [в том месте].»1

Уайтлоу, обалдевший от такого эмоционального всплеска, подавленно замолчал, а судья живо закончил процесс, полностью оправдав Энни Кларк!

Не довольствуясь этим, он осведомился у обвиняемой: привлекалась ли она в одиночестве или имелись подельники? Узнав, что Энни была арестована вместе с Китти Адамс и последняя приговорена к штрафу, судья объявил, что поскольку Энни Кларк признана невиновной, то невиновна и Китти! А потому приговор к штрафу он отменяет и отдаёт приказ вернуть Китти Адамс заплаченные ею деньги из кассы суда.

Это был, конечно же, фурор! Присутствовавшие в зале полицейские, должно быть, со стульев попадали от неожиданности. Судья в который уже раз подтвердил собственное реноме полнейшего самодура и снова попал на страницы местной прессы в качестве живого образчика непредвзятой американской судебной системы.

Несмотря на удивительную везучесть, которая сопровождала Китти Адамс на протяжении почти 12 лет, жизнь её не могла быть долгой и счастливой. При всей незаурядности этой личности, нельзя не отметить, что она всегда выбирала кривые дорожки, и результат подобного выбора не мог привести к жизненному успеху. В конечном итоге чаша терпения полицейских оказалась переполнена, и даже самая удачливая преступница не смогла противостоять мощи государственного механизма.

Китти Адамс (рисунок 1896 года).

В 1898 году «Боец Китти» была-таки убрана с улицы. Её отправили на восемь лет в известную чикагскую тюрьму «Джолиет» («Joliet»). Там она очень быстро заболела туберкулёзом и умерла, не отсидев и двух лет. Несколькими годами ранее она симулировала смертельную болезнь, но оказавшись в настоящей тюрьме, ничего более симулировать не пришлось – болезнь сама отыскала её.

Китти Адамс осталась в мировой истории уголовного сыска ярким примером довольно редкого типа преступника – женщины, совершающей опасные насильственные преступления. В силу многих довольно очевидных факторов, обусловленных, прежде всего, физиологическими особенностями, женщины тяготеют к криминальной активности без применения насилия [воровство, подлог, обман доверия]. Если же им приходится совершать убийства, то обычно они это делают посредством яда или огнестрельного оружия. Колюще-режущий инструментарий – это не про них, такие орудия требуют близкого контакта с противником, определённого бесстрашия, безразличия к виду протяжённых ран и крови – даже не все мужчины способны вынести такое, а уж женщина… Но Китти Адамс не боялась близкого контакта с жертвой и всегда оставалась совершенно равнодушной к виду чужой крови и чужим страданиям.

Слева: вход в женское отделение тюрьмы Джолиет». В центре: один из прогулочных двориков на территории тюремного замка. Справа: один из коридоров в мужском отделении «Джолиет».

Ничего не известно об убийствах, совершённых Китти, даже если её и подозревали в их совершении, то никогда формально не обвиняли. Можно не сомневаться в том, что морально она была вполне готова лишить человека жизни. Она прошла суровую школу невзгод и испытаний и была по-настоящему жестока, про таких женщин говорят «делана на парня». Она демонстрировала черты маскулинности, была сильна физически, коротко стриглась, стремилась навязывать и всячески подкреплять собственную доминантность. Безусловно, она была очень опасна, и то, что её опасная сущность скрывалась под женским обликом, объективно делало её сильнее и страшнее. Китти Адамс можно уподобить скорпиону, замаскировавшемуся под бабочку.

Есть довольно тривиальная и известная пословица, гласящая, что самая большая опасность – та, которую не замечаешь. Но, говоря честно, я бы её перефразировал. Даже самым сильным и самым опытным мужчинам следует помнить – и Китти Адамс это доказала собственным примером – что самой большой опасностью является та, с которой столкнёшься в минуту полной беззащитности.

1930 год. Кто убил Мэри Бейкер?

Весна 1930 года в окрестностях Вашингтона, столицы Соединённых Штатов Америки, выдалась яркая, бурная, из разряда тех, что в русском языке обозначаются словосочетанием «дружная весна». Ко второй декаде апреля появилась первая зелень, солнышко стало отчётливо припекать, и даже последние мерзляки облачились в демисезонные пальто и плащи.

Впрочем, рядовым работникам, мужчинам и женщинам, спешившим ранним утром 12 апреля на территорию Арлингтонской экспериментальной фермы, скорее всего, было не до буйства весенних красок. Хотя начинавшийся день был субботой, для работников фермы это не имело ни малейшего значения, поскольку работы впереди было невпроворот. Персонал Арлингтонской экспериментальной фермы работал в интересах федерального правительства и решал важную задачу – пытался адаптировать марихуану для промышленного возделывания. Сама же ферма располагалась вплотную к Арлингтонскому мемориальному кладбищу, строго говоря, их разделяла грунтовая дорога под названием Ридж-роад (Ridge road), которую иногда ещё называли Военной дорогой. В настоящее время экспериментальная ферма стала частью мемориального кладбища, и Ридж-роад исчезла. Хотя до столицы страны Вашингтона было буквально рукой подать – город находился на другом берегу реки Потомак, и на него открывался прекрасный вид с территории фермы – местность, о которой идёт речь, с полным правом могла считаться глухой.

Именно по этой причине внимание всех работников, спешивших на ферму в те утренние часы, привлёк одинокий автомобиль модели «ford A», припаркованный на обочине Военной дороги. Возле машины никого не было видно, её фары были погашены, а двигатель не работал. Кому могло прийти в голову поставить здесь машину? До ближайшего нормального жилья около 1200 метров – это если прямиком идти через кладбище – и хотя южнее есть небольшой жилой район Куин-сити (Qeen city) вряд ли приличный человек мог направиться туда. Ибо Куин-сити – это негритянское гетто, и белому человеку делать там решительно нечего. С одной стороны дороги находилась восточная стена кладбища, с другой – западная ограда фермы, и там и там имелась охрана с собаками… Локация, как можно видеть, была довольно специфической, и потому у всякого видевшего пустой автомобиль рождался обоснованный вопрос: куда можно уйти, бросив в эдаком месте машину?

Машину видели по меньшей мере три десятка человек, направлявшихся на работу на Арлингтонскую экспериментальную ферму. Некоторые из них обсудили увиденное и сошлись во мнении, что машина выглядит угнанной и неплохо бы сообщить о её появлении дорожной полиции или в службу шерифа округа Арлингтон. За некоторое время до 6 часов утра с проходной Арлингтонской экспериментальной фермы по дежурному телефону дорожной полиции штата Вирджиния было сделано несколько телефонных звонков, аналогичный звонок был сделан и дежурному службы шерифа. Звонившие сообщали о подозрительной автомашине в южной части Военной дороги.

Для проверки поступивших сообщений был направлен патруль на двух мотоциклах. В 1930 году ещё не существовало радиофицированных автомашин и мотоциклов, поэтому вне регулярной городской застройки службу несли сдвоенные патрули, которые при необходимости могли разделяться, и пока один полицейский охранял место происшествия, другой мог отправиться на поиск ближайшего телефона. Однако по воле случая патрульных буквально на пару минут опередил помощник шерифа по фамилии Ричардс (Richards), также разъезжавший по дорогам округа Арлингтон на мотоцикле.

Итак, около 06:05 сначала помощник шерифа Ричардс, а затем и сдвоенный патруль дорожной полиции обнаружили в южной части Ридж-роад тёмно-зелёный «ford A» с номерным знаком B-5615. Автомобиль находился неподалёку от развилки – именно там, где и сообщали звонившие по телефону. «Законники» осмотрели автомобиль. Хотя солнце встало получасом ранее, окружающие деревья давали тень и мешали хорошенько рассмотреть обстановку в салоне. Ричардс догадался включить мощный фонарь и только присвистнул – внутри было много крови. Или чего-то, похожего на кровь.

В начале 1930-х годов патрулирование дорог в США осуществлялось преимущественно парами мотоциклистов. Работа была опасной как ввиду несовершенства техники, так и широкого распространения огнестрельного оружия. Мотоциклы не были радиофицированы, что делало невозможным быстрый вызов помощи. Служба в дорожном патруле являлась тем ещё квестом, из всех видов полицейской деятельности она в те годы, безусловно, являлась самой опасной.

Никаких вещей вроде сумок, пакетов, снятой одежды или чего-то подобного в салоне не было. В замке зажигания ключи отсутствовали. Большие бурые пятна на спинке и сиденье пассажирского кресла могли быть кровавыми, хотя утверждать это наверняка не следовало – коричневая тканевая обивка не позволяла сделать правильный вывод о цвете пролитой жидкости. В принципе, это могла быть и пролитая «пепси-кола», вот только пролили её изрядно!

Для того чтобы проверить автомобиль по базе угнанных транспортных средств, один из патрульных поднял капот и продиктовал напарнику номера двигателя и кузова. Разумеется, назвал и номерной знак на бампере B-5615, но последний можно было легко заменить, поэтому номера двигателя и кузова с точки зрения предстоящей проверки были важнее. Второй полицейский записал услышанные цифры в блокнот и отправился на поиск телефона, который должен был находиться на проходной экспериментальной фермы. Первый же патрульный остался возле автомобиля вместе с Ричардсом.

Так совершенно прозаично и даже буднично началось одно из самых сенсационных и по-настоящему загадочных уголовных расследований первой половины XX столетия. В нём всё оказывалось не тем, чем казалось поначалу, и неожиданные повороты головоломного сюжета оставили далеко позади изощрённые фантазии признанных писателей-детективщиков. Потому кажется воистину удивительным то, что по мотивам этой невыдуманной истории никто не снял кинофильма и не написал книги, а сама эта драма позабылась.

Между тем она стоит того, чтобы её помнили потомки…

Сообщённые по телефону номерной знак обнаруженного на Военной дороге брошенного «форда» и номера его кузова и двигателя были проверены по базе находящихся в розыске транспортных средств, и эта проверка показала, что машина в угоне не числится. Это не значило, что её не угнали, вполне возможно, что полиция отыскала автомобиль ещё до того, как владелец узнал об угоне. Такое случается сплошь и рядом, а поэтому непременно следовало отыскать владельца.

Машина принадлежала некоей Мэри Бейкер (Mary Baker), 30-летней женщине, проживавшей в доме №217 по Бич-стрит (Beech street) в районе Лайон-Парк (Lyon Park), находившемся сравнительно недалеко от места обнаружения машины [~3 км]. Туда немедленно отправился патрульный службы шерифа.

Встретили его две женщины средних лет – Милдред Сперри (Mildred Sperry) и Ольга Скиннер (Olga Skinner) – арендовавшие в складчину просторный дом в тихом, малонаселённом районе. Они сообщили, что автомашина с названным номерным знаком находится в совместном владении Милдред Сперри и Мэри Бейкер, их соседки. Все три женщины работают в Министерстве военно-морского флота [это американский аналог Главного штаба ВМФ в России] в городе Вашингтоне. Милдред и Мэри купили автомобиль в складчину, но поскольку водительских прав у Милдред нет, то Мэри выступает в роли эдакого извозчика или таксиста, если угодно. Обычно по утрам Мэри отвозит Милдред и Ольгу на работу и частенько забирает обратно, но это случается не всегда, время от времени они добираются до дома самостоятельно.

Вчера вечером Мэри с работы не возвратилась, и её автомобиль возле дома не появлялся. Она не предупреждала о задержке или отъезде, а потому её отсутствие вызывает определённую тревогу.

Ольга Скиннер и Милдред Сперри. Обе женщины являлись давними подругами Мэри Бейкер и коллегами по работе в Военно-морском министерстве. Милдред и Мэри в складчину купили новый «ford A», машину неприхотливую, надёжную и недорогую. Женщины вместе переехали в Лайон-Парк в середине марта 1930 года, арендовав просторный и удобный дом под №217 по Бич-стрит.

После того, как сотрудник службы шерифа сообщил об обнаружении брошенного автомобиля Мэри на Военной дороге, беспокойство женщин только возросло. Они сообщили патрульному, что отец Мэри проживает неподалёку в городке Оак-Гроув (Oak Grove), он священник, и там находится его приход, а потому, возможно, полиции имеет смысл установить с ним контакт. Услыхав о том, что служба шерифа, скорее всего, предпримет поисковую операцию в районе Военной дороги, женщины выразили желание принять в ней участие, а также пообещали привлечь к этому других добровольцев.

Патрульный воспользовался домашним телефоном и передал краткое содержание услышанного от Скиннер и Сперри. Заодно он уточнил время начала прочёсывания местности – 9 или самое позднее 10 часов утра, и с тем уехал. А женщины немедленно стали обзванивать соседей и знакомых, рассказывая последние новости и предлагая подключиться к предстоящим поискам Мэри Бейкер.

Поиск человека относился к прерогативе службы шерифа округа Арлингтон, на территории которого разворачивались описанные выше события. Однако шериф Говард Филдс (Howard B. Fields), узнав о том, что пропавшая женщина служила в Военно-морском министерстве, посчитал необходимым немедленно связаться как со столичной полицией, так и с Управлением военно-морской разведки (сокращённо ONI – Office of Naval Intelligence). В те времена расследования по уголовным делам, связанным с объектами военно-морского флота или его личным составом, относились к компетенции разведывательного ведомства. Разделение разведывательной и криминальной служб произошло лишь в 1966 году – тогда была создана Служба криминальных расследований военно-морского флота США (United States Naval Criminal Investigative Service). Военные проявили чудеса координации и к 10 часам утра, то есть ко времени начала поисковой операции, прислали для помощи службе шерифа взвод из состава комендантской роты базы Форт-Майер, крупного военного арсенала, примыкавшего к Арлингтонскому мемориальному кладбищу с запада.

К 10 часам были собраны две группы, которым предстояло пройти навстречу друг другу с противоположных концов участка Ридж-роад, зажатого между мемориальным кладбищем и экспериментальной фермой. Общая длина участка, который предполагалось осмотреть, составляла ~1,3 км при ширине около 50 метров. С севера от населённого пункта Росслин (Rosslyn) в южном направлении должна была двигаться группа военнослужащих численностью 30 человек, навстречу ей с юга должна была шагать группа из 10 сотрудников службы шерифа и 12 добровольцев, собравшихся к тому времени.

Ко времени начала движения этих групп шериф уже знал, что в автомашине Мэри Бейкер была обнаружена свежая человеческая кровь. Свежая – это значит пролитая около 12 часов назад. Время её истечения определялось, конечно же, весьма условно, но кровь не высохла и не потеряла способности пачкать и переноситься при касании. Инструктируя поисковиков, шериф сообщил об обнаружении в автомашине крови и предположил, что владелица машины ранена и может быть обнаружена поблизости от дороги – её-то и надлежало искать в первую очередь. Разумеется, поисковикам следовало обращать внимание на предметы, способные оказаться уликами, например, предметы окровавленной одежды, оружие, патроны и прочее.

Примерно на полпути группы встретились и продолжили движение далее, теперь уже удаляясь, то есть каждая группа проверяла работу другой. Эта проверка принесла желаемый результат – приблизительно в 11:50 поисковики обнаружили частично обнажённое женское тело в большой водопропускной трубе, уложенной под полотном Ридж-роад (Военной дороги). Ранее мимо этой трубы прошли военнослужащие, двигавшиеся с севера, но они не догадались заглянуть внутрь трубы, и потому тела не увидели.

Водопропускная труба находилась приблизительно в 50 метрах севернее так называемых «Ворот Шеридана» – внушительной монументальной постройки у входа на территорию Арлингтонского мемориального кладбища в виде четырёх колонн, возведённой в 1879 году [за несколько лет до открытия самого кладбища]. «Ворота Шеридана» являлись отличным ориентиром, хотя никакого тайного смысла в сокрытии тела именно в том месте не существовало. Преступник просто хотел спрятать тело в труднодоступном месте, и присутствие ориентира его вряд ли интересовало – по крайней мере так решили сотрудники службы шерифа в те минуты и часы.

Эта карта позволяет получить наглядное представление о взаимном расположении объектов, упоминаемых в тексте. Точка «1» – место обнаружения пустой автомашины Мэри Бейкер в южной части Военной дороги, разделявшей Арлингтонское мемориальное кладбище и Арлингтонскую экспериментальную ферму. Точка «2» – место обнаружения трупа Мэри Бейкер в водопропускной трубе под Военной дорогой приблизительно в 50 метрах к северу от «Ворот Шеридана». Расстояние между «1» и «2» равнялось ~800—900 метров.

Убитая была облачена в тёмно-коричневое платье с короткими рукавами, полностью закрытое, без декольте. На ткани можно было видеть разрывы в области ворота, левого рукава и подола. Платье было сильно запачкано кровью, визуально определялись два входных пулевых отверстия – слева примерно в 10 см ниже подмышечной впадины и на спине. Кровь всё ещё оставалась влажной и при касании пачкала. Чулки были сорваны с застёжек и сползли в область лодыжек. От соскальзывания с ноги их удержали шнурованные полуботинки, узлы их шнурков остались завязаны. Также в область лодыжек сползли частично разорванные трусики – их повреждение указывало на сексуальный характер посягательства.

Итак, получилось, что угон в действительности оказался убийством!

Платье убитой было сильно разорвано, и вовсе не по причине волочения тела по земле. Платье рвали как сверху, так и снизу, кроме того, разрывы присутствовали и на тонкой хлопчатобумажной комбинации, надетой под платье. Одежда, лицо, торс и ноги женщины оказались запачканы кровью. На спине была хорошо заметно входное пулевое отверстие, вокруг него расплылось кровавое пятно во всю спину.

Сообщение об обнаружении тела пропавшей женщины, служащей в аппарате Военно-морского министерства, сразу же попало на стол прокурора округа Арлингтон Уилльяма Конрада Глоза (William C. Gloth). Именно этот человек определял генеральную линию расследования, и результат оного является прямым следствием его ума и воли. Глоз относился к той категории людей, о которых всегда есть что сказать. Практически всю свою сознательную жизнь он посвятил американскому футболу, в который поначалу играл сам, а затем тренировал спортсменов. Помните русскую пословицу «были у деда с бабкой три внука – один нормальный, второй инвалид, а третий футболист»? Она про Уилльяма Глоза! Футбол – это игра, вообще не отягощённая работой мозга, а уж американский футбол в этом отношении позволяет игроку не задействовать когнитивные способности в принципе. Игры в «очко», «пристенок» или «в Чапаева» на фоне американского футбола кажутся глубоко интеллектуальным и интеллигентным времяпрепровождением. До 32 лет Глоз играл и обучал других играть в американский футбол, а затем вспомнил, что некогда учился на юриста и даже получил соответствующий диплом. Сначала он стал судьёй полицейского суда, рассматривавшим незначительные правонарушения из числа тех, что мы сейчас считает административными, а в 1924 году в возрасте 40 лет избрался на должность прокурора округа Арлингтон.

Это была серьёзная должность, поскольку округ находился в непосредственной близости от столицы страны, но Глоз совершенно ей не соответствовал. Несомненно, его появление на этом посту стало результатом некого закулисного соглашения региональных политиков, решивших поставить на чувствительную для себя позицию человека общительного, деятельного и совершенно бестолкового. Очень часто бывает так, что в условиях острой политической борьбы дураки устраивают всех и потому делают прекрасную карьеру. История с назначением Уилльяма Глоза, судя по всему, как раз из числа такого рода сделок.

Глоз был совершенно некомпетентен в вопросах оперативно-следственной работы, болтлив – любил общаться с представителями прессы и в ходе такого общения говорил много лишнего – и при всём том очень энергичен. Вот только энергия его была без вектора, если пользоваться выражением отечественного юмориста Михаила Задорнова.

Фотография из газеты демонстрирует ту самую трубу под проезжей частью Военной дороги, в которой было найдено тело Мэри Бейкер.

В своей работе Глоз, являвшийся скорее футболистом, нежели юристом и уж точно не детективом, пытался опираться на суждения людей, имевших опыт оперативной работы. Вернее, имевших таковой опыт по всеобщему мнению. В числе таковых следует назвать прежде всего Эдварда Келли (Edward J. Kelly), занимавшего весной 1930 года должность начальника Отдела расследований убийств Департамента полиции города Вашингтона (сокр. WHS – Washington Homicide Squad, иногда для краткости автор будет использовать именно эту аббревиатуру). Другим бриллиантом в короне окружного прокурора, если можно так выразиться, стал Уилльям Шелби (William S. Shelby), инспектор столичной полиции, формально называвшийся «начальником детективов», а по сути являвшийся руководителем американского аналога отечественного уголовного розыска. Келли являлся подчинённым Шелби, который, помимо расследований убийств, курировал также работу детективов, занимавшихся поиском пропавших без вести, борьбой с банковскими грабежами, уличными ограблениями, незаконной торговлей спиртными напитками и так далее.

Нельзя не отметить того, что ближайшие сподвижники прокурора Глоза хотя и знали толк в детективной работе, тем не менее оказались людьми, мягко говоря, с изрядно подмоченной репутацией. Менее чем за год до описываемых событий Шелби и Келли оказались в эпицентре грандиозного скандала, грозившего не только разрушить их собственные карьеры, но и спровоцировать самый настоящий политический кризис.

Началось всё с информации о грубых нарушениях, допущенных детективами столичной полиции при расследовании убийства медсестры Вирджинии МакФерсон (Virginia McPherson). Поначалу претензии можно было квалифицировать как небрежность в работе, дескать, с места преступления вещи пропали не потому, что их похитили, а просто в силу путаницы при ведении протокола, а важные свидетели не были допрошены не из злого умысла, а лишь в силу ненадлежащей координации между детективными группами… И сие не грозило какими-либо потрясениями, поскольку такого рода недочёты и накладки происходят постоянно.

Но всё резко осложнилось, когда в конце сентября 1929 года появился некий Джон Марагон (John F. Maragon), банковский работник из Чикаго, рассказавший прессе об убийстве его друга Артура Скривенера (Arthur B. Scrivener), детектива-сержанта Департамента полиции города Вашингтона. Скривенер, работавший в Отделе внутренних расследований, в 1926 году получил информацию о коррумпированности некоего высокопоставленного полицейского и… неожиданно погиб при выстреле из собственного пистолета. То ли покончил с собой, то ли небрежно проводил чистку оружия – такое случается иногда! Проверка показала, что пистолет не являлся служебным, и, вообще, его путь к детективу проследить не удалось, но в ходе проверки было решено считать, что Скривенер не вполне законным образом заполучил оружие и сохранил его для личного, так сказать, использования. Детективы грешат такого рода проделками, всё-таки удобно иметь для своих тихих дел и делишек такое оружие, которое с тобой никак не связано, но всегда находится под рукой!