Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIII

Тюремщик Уорден Дарстон постоянно находился рядом с Кеммлером в последние дни его жизни и распоряжался казнью.

Потрясение оказалось колоссальным. Причём потрясены были все – как непосредственные свидетели казни, так и те, кто услышал их рассказы. 6 августа многие газеты к обеду выдали экстренные выпуски, полностью посвящённые событиям в тюрьме города Оберн.

Томас Эдисон, должно быть, с большим внутренним удовлетворением потирал в тот день ручонки – скандал вышел грандиозным, и в эпицентре этого скандала находился генератор его конкурента Вестингауза! Но радоваться великому изобретателю не следовало, поскольку его хитроумие и находчивость в конечном итоге ничем ему не помогли. Переменный ток проложил себе дорогу в массы, и европейская система бытового электропитания в конечном итоге оказалась построена на принципах Вестингауза. Причём в техническом отношении это было проделано даже более рационально, нежели в самих США (в Европе и России было использовано напряжение выше, чем в США, а частота – ниже, что позволило значительно снизить потери в сетях).

Одна из многих статей, посвящённая казни Уилльяма Кеммлера. Название публикации воистину говорящее: «Чудовищный шок. Убийство Кеммлера электрическим током в тюрьме Обурн. Первая жертва по новому закону умерла от удара электрическим током.»

Казни на электрическом стуле вошли в американский обиход, сделавшись чем-то специфически узнаваемым. Нигде в мире такой странный способ казни не прижился, всё-таки любому непредвзятому человеку понятно, что выстрелить в затылок из пистолета или отрубить голову на гильотине много проще и быстрее, нежели городить огород из сложных и опасных электротехнических изделий. Тем не менее самим американцам придуманный в штате Нью-Йорк способ умерщвления не казался ни неудобным по сути, ни дурацким по форме. Эдвин Дэвис, превратившийся по воле случая из обычного элетромонтёра в палача, убил за время своих праведных трудов более 200 человек!

И уже через 11 месяцев – 7 июля 1891 года – в нью-йоркской тюрьме «Синг-Синг» в течение одного утра он отправил на тот свет сразу четверых смертников! Интервал между казнями составил 21—25 минут.

Через 11 месяцев после приведения в исполнение приговора Кеммлеру – 7 июля 1891 года – газеты живописали о казни сразу четверых узников нью-йоркской тюрьмы «Синг-Синг»: Слокама, Смайлера, Вуда и японца Джагиро. В 04:49 – разрядом тока убит Слокам, в 05:14 – Харрис Смайлер, в 05:39 – Вуд и в 06:00 – Джагиро. Электрический стул работал, как швейцарские часы!

Смертная казнь на электрическом стуле постепенно модифицировалась и приобретала черты более цивилизованной процедуры. Постепенно власти поняли, что наблюдателей следует отделить от электрического стула, дабы они не чувствовали неприятных запахов, да и не слышали лишних звуков. Они стали размещаться в соседнем помещении за толстым стеклом. Второй электрод перенесли с поясницы на ногу смертника, что облегчило и ускорило подготовку казни. Постепенно повысили напряжение разряда до 1,5 тысяч вольт, хотя всё равно вероятность того, что смертник не будет убит при первом включении тока, оставалась довольно большой (по разным оценкам – около 10% казней требовали двукратной подачи тока). Продолжались эксперименты с жидкостями для смачивания губки на голове, в разные годы использовались вода, уксус, щёлочи, глицерин…

С течением времени сами американцы стали понимать, что отвратительная расправа, санкционированная властью, показывает их в весьма невыгодном свете. Начались попытки выработать иной способ казни, более быстрый и эффективный. Так в американских тюрьмах появились газовые камеры – ещё более причудливые и сложные сооружения, нежели электрический стул.

…когда мужчина полностью беззащитен

Чикаго в конце XIX столетия являлся одним из самых бурно развивавшихся городов мира. За три десятилетия со времени Великого пожара 1871 года численность городского населения города увеличилась почти в шесть раз – до 1,7 млн. человек. В Чикаго находился крупнейший мясокомбинат Северной Америки с числом работников более шести тысяч человек, а также один из самых больших в США сталелитейных заводов и фабрика по выпуску сельскохозяйственных машин. Помимо крупнейших производств, в городе концентрировался банковский капитал. Вместе с большими деньгами в город приходили роскошь и удобство городской среды. В Чикаго росли кварталы, застроенные бизнес-центрами, солидными отелями и шикарными резиденциями, появились красивые парки, казавшиеся бесконечными трамвайные пути.

Но отнюдь не весь город менялся к лучшему. Имелось в Чикаго нечто такое, что демонстрировало удивительное постоянство – район, именовавшийся поначалу «Прибрежным», а потом – «Сатанинской милей». Первоначально это был участок города между 18-й и 22-й стрит на берегу озера Мичиган, но в 1880-х и 1890-х годах он раздвинулся к северу и югу и захватил кварталы, отстоящие далеко от воды. «Сатанинская миля» являлась территорией публичных домов и салунов разной степени затрапезности, там процветали беззаконие, секс и насилие в своём самом ярком естестве. Нормальному человеку появляться там было небезопасно во всех смыслах – не только потому, что его там могли убить или избить ради пары долларов, но и потому, что общение с проститутками в то время являлось той ещё рулеткой!

В последней трети XIX века Чикаго на глазах превращался в ультрасовременный город, подобного которому не было ни в Старом, ни в Новом свете.

В XIX столетии не существовало антибиотиков, а представления о санитарии и личной гигиене являлись весьма условными. Среди проституток и их клиентов циркулировали тяжелейшие по современным представлениям болезни – сифилис, гепатит, туберкулёз и тому подобные – и никто эти болезни не лечил ввиду того, что в те времена медицина их в принципе лечить не умела.

Но даже в этом царстве порока имелись очаги по-настоящему хтонической мерзости. Речь идёт о борделях для негров, которые располагались в нескольких кварталах, получивших обобщённое название «Негритянская дыра». В этих борделях трудились женщины всех рас, в том числе и белые. Белая проститутка для чёрных – это самое-самое «днище» даже по меркам «Сатанинской мили», падать ниже белой женщине было попросту некуда.

Сия преамбула совершенно необходима для правильного понимания событий, которым посвящён этот очерк.

Происхождение Китти Адамс (Kittie Adams) в точности неизвестно. Ряд косвенных соображений наводят на мысль, что она была из сельских женщин, тех самых, что и коня догонят, и медведя остановят, если в том возникнет необходимость. Родом она была не из Чикаго и появилась в этом городе в первой половине 1880-х годов. Точная дата рождения Китти неизвестна, но известно, что в начале славных дел она была совсем юна, так что дату её рождения можно отнести примерно к 1862 году, разумеется, с поправкой плюс-минус пара годков.

«Сатанинская миля» в Чикаго в 1880-х годах.

Первоначально Китти фигурировала в статусе жены чикагского вора Джорджа Шайна.

Следует понимать, что статус жены вора в реалиях того времени имеет мало общего с традиционным пониманием семейных отношений. Преступники очень часто [не всегда, но часто!] принуждали своих жён заниматься проституцией и выступали при них в роли сутенёров или сводников. Отношения между Китти и Джорджем строились по такой же схеме, и неудивительно, что примерно через полгода брака женщина задумалась над фундаментальным вопросом бытия: для чего заниматься проституцией и отдавать деньги мужу, если можно заниматься проституцией и оставлять деньги себе? В общем, Китти послала Джорджа куда подальше, а Джордж – весь из себя крутой и резкий! – не согласился с подобным отношением. Он попытался было объявить жене физическое замечание, но… произошло неожиданное – Китти выхватила из бюстгальтера опасную бритву и приставила её лезвие к горлу строптивца. Мужчина решил не обострять ситуацию, здраво рассудив, что женщин много, а собственная шкура – всего одна, и тихо оставил жену наедине с её мыслями. А Китти не без удивления поняла, что её крутой и резкий муж оказался вовсе не крутым и не резким, по крайней мере в сравнении с нею.

Так без фанфар и пафоса Китти в 1884 году рассталась со своим первым и единственным мужем и начала вольную жизнь в Чикаго.

Будучи женщиной не очень-то привлекательной внешне, Китти устроилась в один из борделей к «Негритянской дыре». Туда брали белых женщин любых кондиций, поэтому особых проблем с трудоустройством не возникло.

Жрицы продажной любви во время исполнения служебных обязанностей не разуваются – это такой стандарт безопасности – но Китти его игнорировала. При этом она всегда оставалась в корсете, объясняя это не очень ладной фигурой. На самом деле корсет она носила вовсе не для придания эффектности, а для сокрытия в нём опасной бритвы.

Следующие 1,5—2 года были отмечены серией инцидентов разной степени скандальности, благодаря которым Китти снискала определённого рода славу. Так, одному из клиентов Китти пришлось убегать от неё нагишом по улице. Другой мужчина, чем-то вызвавший её неудовольствие, случайно столкнулся с Китти на торговой площади. Увидев, что женщина выхватила из самого надёжного женского места режущий инструмент, мужчина пришпорил коня, а Китти с досады ударила лезвием лошадку, причинив серьёзный порез. Несколько раз разъярённая женщина пускала в ход бритву против клиентов, допустивших в отношении неё нечто, что она считала недопустимым.

Эти фотографии не имеют непосредственного отношения к истории Китти Адамс, но позволяют составить представление о бойцах чикагского «рот-фронта». Все трое – героини уголовного расследования 1910 года (слева направо): Перл Мур, Фрэнки Форе, Виктория Шоу. Последняя являлась «бандершей», держательницей публичного дома, замаскированного под «санаторий».

Жертвой Китти стал, в частности, некий «Большой Билли», получивший прозвище «большой» отнюдь не из-за роста. Этот негр отличался жестоким отношением к белым женщинам, многие из которых получали серьёзные травмы из-за несуразных размеров его полового органа. Когда «Большой Билли» столкнулся с Китти Адамс, та зафиксировала его голову ногами и сказала, что собирается «большой» сделать «маленьким», но если клиент готов пожертвовать другой частью тела, то она может рассмотреть его пожелание. Это было бы смешно, если бы Китти шутила, но она не шутила, и «Большой Билли» это понял. Он очень не хотел становиться «Коротким Билли», а потому предложил дамочке отрезать ему ухо. Китти так и поступила – она отрезала «Большому Билли» ухо, потом подумала и… отрезала второе.

Так Билли остался «большим», но безухим.

Другой яркий инцидент, не побоюсь сказать, запоминающийся, оказался связан с неким грубым мужланом, о котором шла молва, будто он разорвал рот нескольким женщинам. Мы не станем обсуждать, что и как он делал с женщинами, нам интересно то, что сделала с ним Китти Адамс. Она разрезала ему рот до коренных зубов и посоветовала отпустить бороду, чтобы не стать посмешищем.

Таких рассказов про Китти водилось множество. Понятно, что их подавляющая часть проверке не подлежала, но довольно быстро Адамс стала эдакой «народной героиней» или «Робин Гудом в юбке». Вряд ли этому следует удивляться, какова эпоха – таковы её герои, но в скором времени у Китти появилось множество различных кличек. Ей самой больше всего нравилась «Боец Китти» («Fighter Kittie»).

Понятно, что готовность женщины идти на резкое обострение любого конфликта с клиентом ничего хорошего не сулила бизнесу «бандерш». И Китти Адамс довольно быстро столкнулась с оборотной стороной своей специфической славы – с ней не хотели иметь дело держательницы публичных домов, даже самых низкопробных и непотребных. Так во второй половине 1886 года Китти вынужденно пришла к тому, что «работать» ей пришлось на улице, и притом без всякого силового или организационного прикрытия. Всё-таки в доме терпимости худо-бедно поддерживался порядок и некоторая безопасность – там всегда был охранник [и даже не один!], держательница борделя («бандерша») решала проблемы с оплатой, если требовалось – привлекала для поддержки полицию. На улице в одиночку выжить проститутке было намного сложнее.

Но Китти Адамс, что называется, закусилась. Она не хотела покидать «Сатанинскую милю», поскольку любой законопослушный образ жизни казался ей слишком пресным и нищенским. Невозможно было представить, чтобы «Боец Китти» отправилась работать в колбасный цех или встала за прилавок!

В том же 1886 году она встретила молодую и очень привлекательную Энни Кларк (Annie Clark), начинающую проститутку, только-только приехавшую в Чикаго из сельской глубинки. Дамочки стали жить вместе – это позволяло экономить на аренде жилья, а кроме того, давало определённую гарантию безопасности.

Именно в том году «Боец Китти» оформила ту бизнес-идею, которой следовала на протяжении более чем 10 следующих лет своей жизни. Сводилась она к нескольким постулатам, каждый из которых сам по себе казался тривиальным, но их реализация в совокупности имела эффект, мягко говоря, потрясающий. Правило Китти Адамс можно в самом общем виде выразить так: а) мужчин грабить можно и нужно, потому что они – скоты; б) мужчину надо грабить в ту минуту, когда он полностью беззащитен, то есть либо во время занятия сексом, либо непосредственно перед этим; в) женщина может ограбить мужчину в одиночку, но лучше это делать вдвоём.

Со второй половины 1886 года полиция Чикаго стала фиксировать поразительные по дерзости ограбления, совершавшиеся в светлое время суток в людных местах на улицах «Сатанинской мили». Схема их была, с одной стороны, чрезвычайно проста, а с другой – необыкновенно эффективна. Юная и очень привлекательная дамочка предлагала почтенному джентльмену «быстрый секс» за символическую плату, никаких отелей снимать не требовалось, далеко идти не надо было – достаточно зайти в проулок и пристроиться где-нибудь в тихом местечке возле чёрного хода. В подобном предложении не было ничего необычного – такую форму отправления интимных услуг практиковали на «Сатанинской миле» многие дамы предосудительного поведения. После того, как парочка проходила в тихий уголок буквально в 10 метрах от улицы, юная соблазнительница присаживалась перед клиентом на корточки, помогала ему расстегнуть штаны и… кто-то сзади брал шею мужчины в захват и приставлял нож либо к его глазу, либо к горлу. Мужчина со спущенными штанами и взятой в захват шеей оказывался не готов противостоять злонамеренным действиям, а нож, приставленный к жизненно важному органу, лишал его борьбу шансов на успех. Парализованный страхом мужчина стоял, боясь пошевелиться, а милая дамочка, до того соблазнявшая его тихой радостью орального секса, принималась сноровисто шарить по карманам. Грабительница забирала не только наличные деньги, но и всё более или менее ценное – часы, кольца, если мужчина был вооружён, то и оружие. Обобрав жертву, дамочки удалялись. Преследовать их никто не пытался, во-первых, потому что делать это со спущенными штанами неудобно, а во-вторых, потому что никто не знал, с каким сюрпризом может столкнуться при попытке побежать следом и поднять шум.

Сообщения о подобных ограблениях поступали довольно редко, примерно раз в месяц, но полицейские не сомневались, что результативность женщин-грабительниц намного выше. Потерпевших явно удерживал от обращений в полицию страх компрометации и насмешек. Всё-таки одно дело, когда мужчину грабит мужчина, и совсем иное, когда это делает женщина!

Полицейские Чикаго конца XIX – начала XX столетий.

На первых порах сообщения об ограблениях по описанной выше схеме не привлекли к себе особого внимания «законников». Однако в какой-то момент объём информации превысил критическую величину, и среди детективов полиции Чикаго возникло понимание того, что на территории «Сатанинской мили» действуют очень опасные грабители в юбках. Картину до некоторой степени запутывало то обстоятельство, что приметы подельниц заметно менялись от эпизода к эпизоду. Могло показаться, будто схожие преступления совершаются совершенно разными женщинами, но возможность случайных совпадений представлялась совершенно невероятной. Постепенно полицейские пришли к выводу, что меняется только одна из женщин, та, что выступает в роли «приманки», а вот вторая – та, что принимает на себя работу по запугиванию жертвы – остаётся всегда одна.

Другим важным моментом, также неочевидным поначалу, явилось то обстоятельство, что Китти Адамс отнюдь не всегда прибегала к насильственному изъятию денег и ценностей. Она в совершенстве овладела искусством карманных краж, первые уроки которого ей преподал ещё Джордж Шайн. Потому Китти промышляла и тайным завладением имуществом, то есть демонстрировала различную криминальную специализацию [что нехарактерно для мужчин-преступников].

Тем не менее законы статистики работали против Китти Адамс и Энни Кларк. После нескольких задержаний по различным незначительным поводам детективы догадались предъявить их фотографии ограбленным джентльменам. Преступницы были опознаны, но… это ничего не изменило, поскольку потерпевшие соглашались общаться с полицией, но категорически отказывались идти в суд и давать показания там.

Сложилась в высшей степени странная ситуация – детективы знали преступниц поимённо и в лицо, но ничего не могли с ними поделать. Удачливость Китти, её решительность и успех в делах постепенно превратили её в серьёзного и уважаемого преступника. К ней потянулись другие женщины, искавшие защиту от полиции и криминалитета, в основном это были проститутки, «воровки на доверие», поскольку никто, кроме «Бойца Китти» не решался открыто грабить мужчин на улицах Чикаго. Так вокруг этой дамочки стала складываться самая настоящая женская банда.

Летом 1894 года – то есть на восьмом году активной преступной деятельности Китти! – полиции Чикаго наконец-то улыбнулась удача. Один из ограбленных мужчин согласился дать показания в суде, и в сентябре того года «Боец Китти» присела-таки на четыре года. Опасную дамочку убрали с улиц «Сатанинской мили», и Чикаго стал немного чище.

Портрет Китти Адамс из ноябрьской 1894 года статьи с рассказом о её банде.

Радость, впрочем, оказалась кратковременной. Китти подала прошение о помиловании на имя губернатора штата Иллинойс Питера Альтгельда (Altgeld), в котором сообщала о своём глубоком раскаянии и тяжёлом состоянии здоровья. Китти сообщала губернатору, что у неё открытая форма туберкулёза и она умирает, посему просила помиловать её и тем самым предоставить возможность провести последние месяцы и дни жизни в кругу близких.

Когда «Бойца Китти» привезли на заседание комиссии по помилованиям, она едва переставляла ноги и заходилась кашлем. Все члены комиссии видели кровавую слюну, вылетавшую из её рта, и не всегда попадавшую в платок, так что после удаления женщины из зала пришлось вызывать уборщика для мытья пола в том месте, где стоял стул. Образ тяжело больной женщины, заходившейся в кровавом кашле, оказался до такой степени убедителен, что члены комиссии без колебаний единодушно проголосовали за то, чтобы рекомендовать губернатору помиловать бедную Китти.

Тот её и помиловал! Ведь это так великодушно – проявлять милосердие к падшим женщинам!

22 октября «Боец Китти» вышла на свободу, шокировав своим появлением друзей, врагов и полицейских. Смертельно больная Китти моментально выздоровела, и в течение последующих трёх недель полицейские задерживали её восемь раз! Разумеется, возник вопрос, куда же таинственным образом исчез туберкулёз в открытой форме и кровавые слюни?! Подруги Китти раскрыли полицейским маленький секрет – для симуляции чахотки она сделала в дёснах несколько проколов зубочисткой, отсюда и «кровавый» кашель, хе-хе!

Всё случившееся послужило поводом для серьёзного скандала. Полицию Чикаго в те годы часто обвиняли в коррупции, по-видимому, небезосновательно, но теперь руководство полиции с полным правом могло заявить: мы убираем с улиц опасных преступников, и суды отправляют их в тюрьмы, но некомпетентные власти вмешиваются в происходящее и уничтожают плоды нашей работы!

16 ноября 1894 года полиция Чикаго предоставила газетчикам весьма полную информацию как о самой Китти Адамс, так и о возглавляемой ею банде. В частности, был озвучен поимённо состав преступной группы, состоявшей из проституток «Сатанинской мили» – Вио Палмер (Vio Palmer), Мэгги Палмер (Maggie Palmer), Роза Холланд (Rosa Holland), Минни Уилльямс (Minnie Williams), Ада Мартин (Ada Martin), Рэй Шерман (Ray Sherman), Нелли Уилсон (Nellie Wilson), Фэнни Уилсон (Fannie Wilson), Китти Орр (Kittle Orr), Флосси Эдвардс (Flossie Edwards), Энни Фоли (Annie Foley), Дженни Монро (Jennie Monroe), Минни Ди (Minnie Dee), Молли Хэйвуд (Mollie Haywood), Лиллт Яйл (Lillte Yale), Нора Китинг (Nora Keating). Полиция признала, что из поименованных 16 человек только троих удалось задерживать на срок «более нескольких недель» и только одну женщину удалось приговорить к лишению свободы на несколько лет.

Для того, чтобы предостеречь жителей Чикаго и гостей города, полиция сообщила о географической локализации зоны активности банды, были названы улицы и авеню, образовавшие замкнутую область, входить в которую полиция не рекомендовала. Это был своего рода крик отчаяния руководства полиции, не находившего способов борьбы c Китти Адамс и её группировкой.

В середине ноября 1894 года руководство Департамента полиции Чикаго передало прессе информацию о женской банде под руководством Китти Адамс.

Между тем с «Бойцом Китти» надо было что-то делать. Даже человеку далёкому от преступного мира было ясно, что безнаказанность порождает вседозволенность. С каждым новым нападением Китти и её подружек риск того, что «что-то может пойти не так» и дело закончится большой кровью, становился всё выше.

Детективы решили сосредоточиться на поиске лиц, способных дать показания против Китти и её товарок в суде. Преодолевая инертность, трусость и страх компрометации потерпевших и свидетелей, полицейские сумели подготовить серьёзную доказательную базу для процесса, который должен был надолго отправить за решётку Энни Кларк. По общему мнению, «выключение» Энни резко усложнило бы жизнь Китти, которой пришлось бы либо отказаться от грабежей, либо вообще покинуть город.

В июле 1896 года Китти и Энни была арестованы за ограбление пожилого мужчины, у которого дамочки «отжали» аж даже 5$! «Боец Китти» была оштрафована на 30$ и отпущена на свободу, а вот Энни пришлось в застенке подзадержаться. Ей выдвинули обвинение по пяти эпизодам, по каждому из которых окружной прокурор располагал не только потерпевшими, опознавшими Энни, но и свидетелями. Впереди у Кларк замаячил неплохой тюремный срок!

Дело досталось судье Джеймсу Гоггину (Goggin), человеку строгому, привередливому и, выражаясь аккуратно, эксцентричному. Чтобы читатель получил некоторое представление о том, как судья решал проблемы, можно привести такой пример: в мае 1895 года судья занимался довольно запутанным бракоразводным процессом, в ходе которого дочь разводившихся супругов была помещена в Академию Святого Ксавьера, католическое учебное заведение для девочек, где она находилась на полном пансионе под соответствующим наблюдением монашек. Родители вздумали оспаривать это решение, рассчитывая тем самым подтолкнуть судью к тому, чтобы тот передал дочь одному из них. Судье Гоггину не понравилось то, как отец и мать девочки стали давить на него, и в крайнем раздражении он приказал девочку из академии забрать и помесить её на жительство… в здании суда под надзор судебных маршалов! Дескать, не нравятся вам школа для девочек и монашки, будут казённый дом и судебные маршалы!

До некоторого момента суд над Энни Кларк шёл в традиционном русле, без каких-то особенных закидонов. Судья быстро рассмотрел четыре из пяти эпизодов и принялся за последний, свидетели обвинения выступали хорошо, обвиняемые вели себя правильно, и Энни явно шла на «посадку» годков, эдак, на четыре-пять.